Глава 4: Сплетни.

1521 год. май. Солнечный диск восходил в лазурной дали небес, освещая вершины поднебесной столицы Османов, раскинувшейся на берегах Босфора. Погода, как и прежде, была чудесной: утренняя прохлада мягко обволакивала и успокаивала, а воздух наполнялся ароматами свежих фруктов и садовых цветов. В то утро весь дворец растворился в блаженной тишине. Из окна, ведущего на балкон, проникал лёгкий солнечный свет, мягкие тени от его сияния ложились на широкую кровать, укрытую золотым шёлком. Хюррем-султан откинула голову на расшитые мельчайшим бисером подушки, вдыхая поглубже свежий утренний воздух. Девушка обвела взглядом покои, с тёплой улыбкой наблюдая за Сулейманом, что расположился за рабочим столом, мастеря украшение из золота и рубинов. Встав с мягкой постели, девушка медленной походкой приблизилась к Падишаху, поправляя рукава искусно вышитого ночного халата, что струями стекал по её пышной фигуре. — Доброе утро, любимый, — мелодичным голосом произнесла девушка, всем своим телом прижимаясь к мужчине. — Доброе утро, госпожа моего сердца, — с нежной улыбкой проговорил Падишах, что привлёк её к себе, усаживая на колени. Сулейман с наслаждением взирал на сонную, удовлетворённую Хюррем. Её огненно-рыжие волосы волнами спускались по спине, на солнце отливая золотом: полуприкрытые глаза лучились весельем. Она блаженно улыбнулась, отчего в сердце Падишаха в миг потеплело. Хюррем не походила ни на одну из женщин, когда либо побывавших в его гареме. Огненно-рыжая и темпераментная, она ошеломляла Сулеймана своей страстью и верностью, желанием стать его близким другом и советником. Проводя с ней долгие вечера в одной постели, играя с детьми и беседуя с возлюбленной о поэзии, книгах и культуре, султан зачастую забывал о своей первой кадине, что за последний месяц ни разу не была приглашена им на хальвет. С Махидевран он до сих пор был нежен и обходителен — и сохранил бы это уважительное отношение к ней, если бы она не старалась обуздать его любовь к славянской фаворитке слезами и ревностью. Гюльбахар большую часть времени находилась в унылом расположение духа, в то время как на лике Хюррем сияла улыбка, а сама она привлекала Сулеймана своей страстной, чувствительной натурой. Впрочем, Сулейман не думал о других своих фаворитах, когда находился в объятьях рыжеволосой красавицы. Все остальное — позже, не сейчас, думал он, наблюдая за тем, как солнечные блики танцуют на веках его возлюбленной, а её губ касается тёплая улыбка. Госпожа сияла подобно солнцу, однако взгляд её отразился печалью, стоило ей вспомнить о приближающей разлуке. — Сулейман, ты в самом деле идёшь в поход на Венгрию? — тихо произнесла девушка, с грустью взирая на возлюбленную. — Да, Хюррем. Это мой долг как Владыки османских земель. — Ты не боишься погибнуть? Война… Кровь… Много людей умрёт, семьи подвергнуться разлуке. — Такими мыслями не достичь победы, — проговорил Падишах, крепко обнимая возлюбленную и желая поскорее отогнать от неё хандру. — Выбрось все дурные мысли из головы, Хюррем. — Пообещай вернуться ко мне, Сулейман. Без тебя я умру, погасну и растворюсь в южных ветрах словно пепел. Хюррем обняла его, прижалась к нему всем телом, и её губы настойчиво требовали продолжения поцелуя. Сулейман уже пробудил в ней ту жажду чувствительных наслаждений, которая была заложена в ней природой и которую теперь нужно было утолить в его пылких объятиях. Одержимые страстью, они желали отдаться ей целиком…

***

В гареме пахло цветами, а наложницы с улыбками повторяли движения восточных танцев, делились сплетнями и играли на музыкальных инструментах, напевая известные им песни на турецком языке. Праздник, устроенный династией в честь приближающего похода султана, медленно подходил к концу. Султанские фаворитки располагались вдали от увеселений, на обтянутых алым бархатом подушках, где они занимались вышивкой замысловатых цветочных узоров и шёпотом обсуждали гаремные сплетни. — Эту ночь Хюррем-хатун вновь провела в покоях повелителя, — глубоким бархатным голосом произнесла голубоглазая девушка с длинными вьющимися волосами цвета соломы, при дворе наречённая именем Джансу. Слева от Джансу сидела Айше — красивая и весёлая девушка с чёрными, как ночь, волосами, что получила титул постоянной фаворитки Сулеймана незадолго до его восшествия на престол, но вскоре оказалась им забыта. — Неужели?! — с раздражением в голосе произнесла Айше, однако её взгляд все ещё выдавал плохо скрытую зависть. — Хюррем в течении месяца занимает все ночи в покоях Повелителя! Что есть такого особенного в славянской рабыне чего нет в нас? Мелек-хатун, что тремя месяцами ранее лишь раз посетила покои Падишаха, тихо произнесла: — Может она занимается колдовском?.. Накануне я прислуживала в покоях Хюррем, и увидела на её шее странный кулон, напоминающий оберег. Должно быть, она увлекается мистикой и магией, а значит с лёгкостью способна околдовать Падишаха. Сидящая напротив русоволосой девушки Джансу, с лёгкостью подхватила сплетню, как и многие другие обитательницы гарема всем сердцем ненавидя любимую фаворитку Падишаха. — Не удивлюсь, что это правда! Не мог же Повелитель так просто забыть о своём гареме…

***

Махидевран взирала на своё отражение в зеркале, размышляя о произошедших с ней переменах и краем уха прислушиваясь к болтовне служанок, расчесывавших её густые чёрные волосы. — Госпожа, быть может мне позвать лекаршу? Вы выглядите очень уставшей… — с нотками беспокойства в голосе проговорила Гюльшах, что тщательно уложив её волосы, укрепила на голове султанши золотые заколки. Махидевран с горечью усмехнулась, разглядывая отражённые на полированной поверхности зеркала глаза, смотрящие на неё холодно и отчуждённо. Лицо девушки потускнело, а кожа приобрела прозрачный оттенок. Её красота, цветущий вид — всё это исчезало, уступая место бледности из-за бессонных ночей и постоянных переживаний… — Не стоит Гюльшах, — сухо произнесла султанша, после чего у неё вырвалось. — Вчера Повелителю снова позвал в покои эту змеюку… Ненавижу её! Гадина! Ненавижу! Служанки растерянно переглянулись, стараясь подобрать необходимые для утешения султанши слова. — Госпожа, не переживайте по пустякам, — произнесла Гюльшах, мягко улыбаясь черкешенке. — Совсем скоро Повелитель забудет русскую рабыню, отвернётся от неё. Вы снова станете его единственной любовью, госпожа, и ваши слёзы высохнут… — Она уже подарила Сулейману двойню, что если забеременеет ещё раз?! — Но шехзаде Мустафа его старший сын, главный наследник престола. А шехзаде Мехмед не отличается крепким здоровьем… К тому же Валиде-султан находится на вашей стороне. Хатидже-султан общается с Хюррем исключительно из-за племянником, а в гареме русскую рабыню и вовсе ненавидят. Наложницы распускают о ней разные слухи… — О каких слухах ты говоришь, Гюльшах? — девушка поглядела на служанку, что между тем приблизившись, шёпотом заговорила: — В гареме её считают ведьмой. Говорят, что она занимается колдовском, поэтому и сумела стать фавориткой нашего Падишаха, — с усмешкой проговорила Гюльшах, поглядывая на госпожу. — Это неудивительно, ведь Хюррем сложно назвать неотразимой красавицей, но чем то же она сумела привлечь Повелителя… Махидевран промолчала, обдумывая сказанные служанкой слова. В её голове зарождался план…

***

Подхватив досужий слух, Махидевран-султан, решила воспользоваться моментом и ещё больше настроить дворец против султанши, заплатив главным сплетницам гарема несколько мешочков золота, чтобы те разнесли эту сплетню повсюду, где только были. Наложницы, следуя приказа черкесской госпожи, добивались того, чтобы вести о колдовстве Хюррем-султан были услышаны членами династии или же самим Падишах… Вскоре весь дворец будоражили слухи о рыжеволосой ведьме, что околдовав Падишаха, забрала счастье у своей главной соперницы — Гюльбахар Махидевран-султан… — Змеиное логово, — зло прошипела Хюррем, когда Нигяр-калфа рассказала ей о дворцовых интригах. — Как они смеют так говорить обо мне?! Я — госпожа. Мать шехзаде и принцессы! Не рабыня! Хюррем располагалась на мягких и пышных подушках, облачённая в наряд из жёлтой парчи, что в лучах закатного солнца уподобился огню. Её глаза сверкали гневом. — Успокойся, Хюррем, — произнесла Нигяр, перехватив пылающий взгляд славянской наложницы. — Не совершай необдуманных поступков, это может стоить тебе жизни. Твои враги только этого и добивается. — Не дождутся! — закричала султанша, одарив калфу гневным взором. — Махидевран не сумеет опорочить меня в глазах Повелителя. Сулейман любит меня. — Верно. Но его страсть может потухнуть, если ты не начнёшь вести себя благоразумнее… Самое главное — расположение Повелителя. Сохрани его. Не ведись на провокации наложниц. Не вступай в конфликты и не враждуй с людьми, выше тебя по статусу. Хюррем в упрямстве поджала губы, вдыхая поглубже аромат весенних роз, подаренных Сулейманом накануне. — Поняла… Но что мне делать со слухами? Смириться?! — Восстанови свою репутацию. Сделать так, чтобы наложницы полюбили тебя. — Как? Они меня терпеть не могут. — Неудивительно… Ты фаворитка, занявшая все ночи в султанских покоях. Повелитель осыпает тебя золотом и драгоценностями, ты светишься от счастья и за коротких срок подарила династии двоих малышей. Они завидуют тебе, Хюррем. Но помимо всего того, что я сейчас сказала, ты злишь наложниц своими дерзкими, надменными речами. Хюррем на мгновение задумалась, а затем обречённо вздохнула. Ради Сулеймана она готова на всё… — Я подумаю о твоих словах, Нигяр, — подняв подбородок наверх, произнесла славянская госпожа, отпивая из серебряного стакана прохладный щербет. Калфа слабо улыбнулась, внимательно взирая на Хюррем, что вопреки упрямству и гордости, с каждым днём росла, всё больше начиная походить на настоящую госпожу… Хюррем в молчании продолжила трапезу, размышляя о сказанных калфой словах, как вдруг почувствовала нарастающую боль в грудной клетке. С губ девушки сорвался тихий стон, когда она обвила руками живот, силясь встать. — Хюррем? Что с тобой? — обеспокоенно вопросила Нигяр, что заканчивала уборку в покоях султанши, когда услышала тихий стон. — Мне нехорошо, — едва шевеля губами, произнесла побледневшая фаворитка, прежде чем упасть на мягкий ворс ковра, теряя сознание. Нигяр с ужасом вскрикнула, немедля зовя служанок и лекаршу. Султаншу перенесли на укрытую бархатом кровать, где она в бреду металась, не в силах прийти в сознание. После осмотра, лекарша вынесла неутешительный вердикт: в одно из блюд, поданных к столу, был подмешан сильнодействующий яд…