Глава 5: Босфорина.

1521 год. май. Стоял май: солнечный свет заливал покои. Всюду суетились лекари и служанки, что вытирали смоченным благовониями платком капли пота, выступающие на бледном и изнеможённом лице Хюррем-султан. Возле постели рыжеволосой султанши стояла Гюльнихаль, что украдкой вытирала слёзы, которые не могла сдержать из покрасневших глаз. — Что с моей невесткой? Неужели оспа?! — с тревогой в голосе произнесла Валиде-султан, в памяти которой по-прежнему были свежи воспоминания о эпидемии, что в январе тысяче пятьсот двадцатого года пронеслась по всей Империи, забрав жизни её старших внуков. — Хвала Аллаху, нет, госпожа. Но… — тихо проговорила дворцовая лекарша, с опаской взглянув на султаншу. — В еду госпожи был подмешан сильнодействующий яд… — О Аллах… Султанша возвела глаза к потолку, чувствуя, как в душе разливается страх и раздражение. Вопреки лёгкой неприязни к рыжеволосой любимицы сына, она с жалостью взирала на девушку, что за несколько часов обморока ещё больше побледнела и осунулась… Лекарши постарались уверовать госпожу в том, что для выздоровления возлюбленной Падишаха они сделают всё возможное, но Хафса-султан увидела в их взглядах смущение… — Доложите о случившемся моему сыну, он должен знать, — последний раз взглянув на бессознательную девушку, произнесла госпожа, что подхватив полы наряда из зелёного бархата, отправилась в покои Хатидже-султан, куда по её приказу были отнесены Мехмед и Кёсем…

***

Аромат массажных масел обволакивал хаммам, где среди горячих камней и густого пара султанская фаворитка расслаблялась под умелыми руками наложниц, натирающих в её гладкую кожу цветочные благовония. Махидевран в блаженстве прикрыла глаза, вдыхая поглубже терпкий и сладковатый запах цветов, летящих в чистую и прозрачную воду. Массажистки скользили по плечам госпожи, нанося опьяняющие запахом масла на её стройный стан, укутанный в полотенце. Когда двери хаммама отворились, быстрым шагом к ней приблизилась Гюльшах, что склонилась в спешном поклоне, одним взглядом давая госпоже понять, что им немедля нужно остаться наедине. Султанша взмахнула рукой, отпуская наложниц, что закончив намывать тело главной кадины, покинули баню. — Гюльшах, какие новости? — присев на мраморную лавочку, понизила голос черкешенка и взглянула на взволнованную служанку. — Ну же, не томи! Подойдя как можно ближе к своей госпоже, Гюльшах шёпотом заговорила: — Госпожа, как вы мне и приказывали, я следила за покоями Хюррем. И увидела, как из них выходила Валиде-султан, а следом за ней дворцовая лекарша. Сначала не было никаких волнений, но вдруг мимо меня пробежал испуганный Сюмбюль-ага. Видели бы вы его лицо! Бледный, словно саму смерть увидел… Оказалось, рыжеволосую ведьму отравили! — Отравили? Кто? — в удивление проговорила султанша, потрясённая словами калфы. — Никто не знает. Но Сюмбюль мне сказал, что Повелитель от этой новости пришёл в ярость. По его словам, таким злым он его ещё не видел! Заплатив несколько мешочков золота помощнике лекарши, я узнала, что яд оказался очень сильным. Приготовленный из опасных трав и растений, он пахнет густой сладостью и убивает всего за пару часов. Махидевран замерла, обдумывая сказанные калфой слова. Несколько часами раннее Гюльшах-хатун услышала, как приближённые к Хюррем слуги говорили о внезапной потери сознания рыжеволосой славянки во время обеденной трапезы. Махидевран, испугавшись, что причиной обморока послужила очередная беременность ненавистной ею соперницы, немедленно приказала Гюльшах следить за новостями, докладывая ей о каждой мелочи… Однако госпожа и подумать не могла об отравление, так ещё и сильнодействующим ядом, который, наверняка, втайне продавали торговцы зеркал и тканей. Ликование девушка не испытывала, лишь сильное недоумение. — Гюльшах, — сглотнув вязкий ком в горле, произнесла черноволосая госпожа. — Следи за новостями, но будь осторожна. Не вызывай подозрений. Не хватало ещё, чтобы в отравление этой змеюки обвинили меня!

***

Султан Сулейман находился у кровати возлюбленной, бережно держа её за руку. Он скользил взглядом по запястью и тонким пальцам любимой им женщины, что чуть сильнее сжали его ладонь, не отпуская. — Сулейман, — прошептала она, по-прежнему находясь без сознания. Падишах провёл шершавыми пальцами по её лицу, убирая со лба выбившуюся прядь огненно-рыжих волос, что в тот миг смотрелись неестественно ярко. На его глаза вновь навернулись злые слёзы. Султан ни на шаг не отходил от возлюбленной, оставив государственные дела на великого визиря и хранителя султанских покоев. Но славянская наложница не приходила в сознание, лишь тихо стонала и шептала беззвучное «Сулейман», из-за чего султан ещё больше корил себя за то, что не уберёг любимую фаворитку. Утешить его пыталась Валиде. — Она поправится, сынок, — произнесла Хафса-султан, что подойдя сзади, положила ладонь ему на плечо. — Отравили мою жену, — процедил он, в ярости сжимая кулаки. — Виновника обязательно найдут. Ибрагим уже начал вести расследование… — Я лично убью того, кто посмел навредить моему гарему! Лицо Сулеймана побагровело, а глаза налились кровью. Хафса впервые видела его в таком гневе. Султанша хотела что-то ответить, но голос её прервал скрип дверей и зашедший в покои Сюмбюль, склонившейся в низком поклоне. — Повелитель… Нашли того, кто отравил султаншу.

***

— Прошу вас! Умоляю! — кричала Айше-хатун, когда стражники тащили её на казнь, не обращая внимания на мольбы черноволосой красавицы, что от зависти лишилась рассудка настолько, что посмела покуситься на жизнь Хюррем-султан… Сулейман не пощадил некогда любимую им фаворитку, веля палачам забрать жизнь албанской невольницы. Наложницы испуганно наблюдали за столь ужасающем зрелищем, когда стражники проходили мимо гарема, ведя девушку на неминуемую казнь… Тот весенний вечер надолго остался в воспоминаниях обитательниц дворца, шёпотом обсуждавших незавидную судьбу бывшей любимицы Падишаха. Ходили сплетни, что Айше-хатун отправили на дно Босфора с целым сундуком золота из гаремной казны. Хазнедар гарема же наказывала всех, кто смел в открытую распускать слухи или же произносить имя албанской наложницы, грозясь, что сплетницы повторят судьбу бывшей подруги… За несколько дней до отправления падишаха и армии янычар в военный поход Хюррем стремительно пошла на поправку. Когда её рассудок прояснился, она первым делом справлялась о здоровье детей. Ей говорили, что они в добром здравии и за них можно не беспокоиться, ведь Хатидже-султан и опытные нянечки ни на минуту не оставляют их без присмотра. Султанша счастливо улыбалась, а за тем ещё с большим удовольствием встречала на пороге своих покоев обеспокоенного Сулеймана. Дворцовая лекарша с именем Эмине, сумевшая спасти жизнь рыжеволосой султанши, подавая ей снадобья и отвары из трав, очень быстро расположила к себе девушку, что в знак благодарности заплатила ей двойную плату. « Такая союзница, как Эмине, мне необходима. Думаю, если я предложу ей покровительство, её знание в травах и лекарствах пойдут мне на пользу. » — пронеслось в мыслях Хюррем, что обвела усталым взглядом покои, с лёгкой улыбкой прижимая к своей груди крохотных близнецов, с которыми из-за отравления она была разлучена на несколько дней. Когда госпоже совсем уж полегчало, Нигяр рассказала ей о произошедшем в гареме, и Хюррем ощутила сладкий вкус мести и злорадства. « Я не испытываю ни малейшей жалости к Айше, она посмела подвергнуть опасности не только мою жизнь, но и жизнь моих детей, ведь без матери им в этом дворце не выжить. Да откажется от её души Аллах за всё то, что она сделала. Она готова была убить из-за зависти, а я из-за любви. И ошибок её я не повторю. Если мне придётся избавиться от соперницы ради своего счастья и счастья своих детей, я буду поступать обдуманно и аккуратно. Так, чтобы никто меня не заподозрил. А если и заподозрил, то доказать бы ничего не смог… Надеюсь ты горишь в адском пламени, Айше! » Облачившись в украшенное бриллиантами платье из алого бархата платье и золотого дамасского шёлка, она в ослепительно яркой короне предстала перед наложницами, стоя на втором этаже гарема и смотря на них сверху вниз. Вот видите, говорили её глаза, так будет со всеми, кто пойдёт против меня. Наложницы замерли, со страхом и долей восхищения взирая на рыжеволосую госпожу, которую ещё несколько недель тому назад называли лишь «хатун»… Махидевран, проходя мимо гарема, с пренебрежением взглянула на султанскую фаворитку, на что была одарена широкой улыбкой соперницы. — Она ведь гордиться тем, что бедняжку Айше утопили в Босфоре, — сквозь зубы прошипела черноволосая султанша, обращаясь к стоящим неподалёку от неё служанкам. — Не удивлюсь, что это был её приказ! Наглая… Босфорина! Подхватив полы тёмно-красного платья, Махидевран покинула гарем, оставив наложниц наедине с рыжеволосой ведьмой. Рабыни в то же мгновение переглянулись, шёпотом повторяя прозвище, которым главная кадина нарекла ненавистную ею соперницу. « Босфорина, Босфорина, Босфорина… »

***

1521 год, июнь. Чарующий запах лаванды обволакивал покои, залитые дневным солнечным светом. Сквозь открытое окно вместе с ветром в комнату залетали лёгкие ароматы садовых цветов. Всюду суетились служанки, подавая с кухни обед: запечённая утка со специями, куриный суп, крупные и сочные перепёлки в гранатовом соусе, фаршированные овощи, лимонные пирожные и щербет на самый изысканный вкус. Блюда источали дразнящий аромат. Стоя у окна своих покоев, Хюррем всматривалась в сияющие воды Босфора, вдыхая тёплый летний воздух. Теребя пальцами край письма, султанша провела задумчивый взгляд по ровным строкам, написанным ею накануне. «Ты — свет. Ты — дыхание. Ты — шепот всех самых нежных слов в мире. Ты — мое везение. Ты — начало всех начал. Ты — тот единственный человек, ради которого, если нужно будет, я сумею распрощаться со своей единственной жизнью…» Султанша вздохнула, вспоминая нежные объятия возлюбленного… — Вестей из похода нет? Нигяр-калфа, что ставила на столик кувшин с цветочным щербетом, взглянула на госпожу. — Нет, Хюррем. Тогда я бы сразу сообщила тебе. Они ещё в пути. Хюррем покачала головой, поджимая пухлые губы. Вопреки тоске по султану, госпожа старалась уделять время саморазвитию, вникая в дворцовые дела и временами слушая гаремные сплетни. Девушка стремилась познать культуру Османской Империи, проявляя себя: занималась изучением Корана и стихосложением, читала оригиналы книг на турецком, посещая дворцовую библиотеку по нескольку раз на дню. Славянская наложница украшала свои покои амулетами и оберегами, веля слугам разжигать лавандовые палочки, чей аромат, по словам её покойной матери, оберегал от сглаза и порчи. Султанша занималась дворцовыми интригами и поиском союзников, оттого и решила наладить отношения с сестрой Падишаха, послав той приглашение на обед… — Для меня честь, что ты согласилась пообедать со мной, Хатидже-султан, — с нежной улыбкой произнесла Хюррем, склоняясь в лёгком поклоне. — Добрый день, Хюррем. Я тоже рада видеть тебя, — Хатидже обвела взглядом покои, с мягкой улыбкой кивая рыжеволосой султанше. Девушки расположилась на парчовых подушках, взирая на накрытый служанками столик. — Как детки? — Слава Аллаху, Мехмед и Кёсем в добром здравии. Они сейчас у кормилицы Халиме-хатун, — произнесла девушка, отпивая из серебряного стакана прохладный щербет. — Замечательно, — с мягкой улыбкой проговорила султанша. — Мои племянники просто чудо. Они взяли лучшие черты от вас с Повелителем. — Благодарю, Хатидже-султан. ИншаАллах, и у тебя будут дети! — Аминь, — улыбнулась султанша, однако взгляд её отразился печалью. — Знаешь, я спросить хотела… Ты любила своего прежнего мужа? Нигяр-калфа говорила, он умер чуть меньше года назад от сердечного приступа. — Нет… Да и времени не было. Он был стар и умер спустя год после свадьбы. В своей постели, — проговорила султанша, отводя взгляд. — Отец выдал меня за него. Я не стала перечить. Хюррем покачала головой, нахмурив брови. — Это неправильно. Человек должен быть с тем, кого он любит. Пусть дети рождаются в любви. — Боюсь, матушка вновь выдаст меня замуж за старого пашу, — проговорила султанша, с горечью усмехаясь. — Я не позволю, — девушка бережно взяла подругу за руки, заглянув той в глаза. — Сулейман и Валиде-султан хотят тебя счастья. Пусть они позволят тебя самой выбрать себе мужа. Хатидже с надеждой взглянула на фаворитку брата, между тем вспоминая Ибрагима, отношения с которым держались в секрете. — Я… Спасибо тебе. Хюррем мягко улыбнулась, заключая подругу в объятья.

***

Хюррем-султан располагалась на мягкой тахте, занимаясь чтением книги, посланной ей Падишахом с библиотеки одного из завоёванных им городов. Девушка нежно улыбнулась, трепетно погладив переплёт произведения, что напоминал роман известного на Западе писателя. Сулейман присылал ей письма и дорогие подарки. В письмах он сожалел о необходимости разлучаться с возлюбленной, и Хюррем занимала свой досуг чтением иностранных книг, поэзией и музицированием на арфе. Падишах преподносил любимой фаворитки рулоны дорого бархата и дамасского шёлка для её туалетов — и результат превзошёл все ожидания, сшитые платья и накидки оказались лучшими в гардеробе султанши. Стоило ей в одном из последних писем обмолвиться о страстном желании обучиться арабскому, как уже через неделю слуги занесли сундук, где она нашла множество бесценных книг, среди которых оказались несколько сборников стихов и сказок для детей, что за несколько месяцев заметно подросли и принимались активно изучать мир. Дни летели быстро, но она все равно скучала по Падишаху… Откинув голову на высокую спинку тахты, обтянутую алым бархатом, султанша глубоко вздохнула. Стук в украшенные резьбой двери отвлёк госпожу от размышлений, и она приказала слугам впустить гостью. Оказавшись в роскошных покоях, Эмине-хатун склонилась в низком поклоне. — Госпожа, вы желали меня видеть… — произнесла молодая женщина, подняв на госпожу восточные глаза. — Как ваше самочувствие? — Да, Эмине. Твой цветочный отвар и вправду творит чудеса, я чувствую себя отлично, — мягко улыбнулась султанша, приподнимаясь с бархатного диванчика. — Я хотела поблагодарить тебя за твою преданную службу династии и острому уму. Как мне кажется, талантливее тебя, в Империи лекарше не найти. — Не стоит благодарности госпожа, для меня честь служить Повелителю и его семье, — сдержанно ответила Эмине, однако Хюррем увидела, что похвала была ей приятна. Хюррем, следуя советам Нигяр, сделала лекарше ещё несколько комплиментов, а за тем подарила роскошные ткани. Темноволосая лекарша сердечно поблагодарила султаншу, понимая, что таким образом она предлагает ей своё покровительство и защиту. Беседуя с лекаршей, Хюррем интересовалась свойствами различных трав и растений, в очередной раз убеждаюсь в образованности новой знакомой. Эмине подарила госпоже несколько лечебных цветков, которые, по её убеждению, помогали с мигренью и бессонницей. — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, Эмине, — на прощание произнесла госпожа, тепло улыбаясь новой потенциальной союзнице. — Не сомневайтесь, Хюррем-султан, — низко кланяясь, ответила Эмине.