Демон

Сигурн Рунтроп/Луиза Коутрен

***

Бери все что хочешь

Тебе дам я больше

Так быстро лед тает

Твой голос влюбляет

Время все осознать

И кто теперь мы

Хочу понять

Прежде чем уйти

На моих устах

Сладкой негой сна

Ты расставишь все

На свои места

Mr.Kitty — After Dark Cover by Ai Mori

***

      Луиза всегда напоминала себе о том, что легионеру нельзя иметь привязанностей.       Верить командиру, королю, богу, но не слепо идти на смерть в надежде на спасение. Жить, наслаждаться каждым днём, но ни привязываться к чему или кому-либо. Любить свою страну, свой легион, но не человека в своём подчинении.       Тем более, могла ли Луиза Коутрен любить кого-то в своём легионе не как сынка-легионера, а как мужчину, что сделал бы её счастливой? Нет, такой роскоши она не могла себе позволить. Она была сильной, высокой женщиной. Из-за чёрных волос и горбатого носа её часто путали с южанкой или уроженкой Тира, пусть и всю свою жизнь она провела в Кинхарте. Луиза обязана быть сильной. Её руки должны крепко держать меч, когда придёт час битвы. Она обязана стать впереди солдат, готовящихся к битве.       Но иногда ей так хотелось быть простой женщиной. Носить красивые платья, танцевать в таверне с любимым человеком и не думать, что по утру вновь надо идти в поход на другой край страны.       Луиза никому не доверяла этой тайны. Даже хмурому северянину Сигурну Рунтропу, что за десять лет службы стал для неё лучшим другом. Порой капитан Коутрен видела в серых глазах Сигурна неподдельную, страшную грусть. Скучал ли он по дому или же тонул в собственных мечтаниях, этого капитан не знала. Она считала, что Сигрун держится подле неё, потому что считал о сходствах между ними.       Оба слишком часто смотрели вдаль, поддавшись своим мыслям, позволив увести себя далеко, в сладкие или же горькие грёзы. Что капитан легиона, что командир ударного отряда, они сторонились общих посиделок и проводили время чуть вдалеке, но не на отшибе, наблюдая за своими солдатами со стороны.       Луиза заметила, что Сигрун часто садится рядом с ней и просто молчит. Никто из них не начинал разговор. О чем они могли говорить, если всё было обговорено на собрании командования легиона? Должны ли они узнавать что-то друг о друге? Проникать в душу, просить рассказать что-нибудь из детства или же вспомнить какой-нибудь старый анекдот?       Вечерами они сидели у костра и через пару месяцев марш-бросков попривыкли к тому, что всегда рядом. Луиза замечала за собой, что справляется об отряде «Песцов» немногим чаще, чем о других. Рунтроп задерживался на территории противника, стоял на своей позиции до самого конца и возвращался с минимальными потерями. Из таких людей гвозди бы делать! Луиза поняла, что беспокоится о Рунтропе чуточку больше, чем о других. И это настораживало её. — В Илайтане сейчас холодно? — Как-то спросила Луиза зимним вечером, у костра, на огне которого жарился пойманный час назад кролик. Сигурн тогда сжал в руки горсть снега. Пар в миг закружился над его сильным руками, что были покрыты ссадинами и шрамами от костяшек до котей. — Не холодней, чем в Кинхарте. В долине теплей, чем у берегов Харды. — Сигурн проворачивает тушку кролика на костре и садится рядом со своим капитаном. Ему вовсе не холодно, в то время как Луиза прячется от кусачего мороза в трёз шубах. Глаза капитана Коутрен подмечает во внешности Сигруна нечто странное. Иногда он улыбается без причины, а порой отходит в сторонку и возвращается минут через пять с красными глазами, будто в тайне ото всех пускал скупую мужскую слезу. Вот и сейчас он улыбается, будто жир кролика, капающий на костёр напоминает ему кровь. — В Кинхарте зимы теплые. Я без шапки бегала каждый день. Матушка правда потом рёмнём порола. — Луиза улыбается по глупом, как ей кажется. В этих шубах она вспоминает, как в детстве бегала в большой для себя куртке и была похожа на гнома, закованного в боевые меха. Она носилась за отцом, а потом стыдливо опускала глаза, когда мать ругала её и ремнём отбивала всякое желание бегать без шарфа или шапки. Правда, через неделю, Луиза вновь играла в снежки, выбросив шапку и шарф. — Снег в Илайтане другой. Он похож на звёзды. — Шепчет Сигурн и Луиза приподнимает брови. От него она редко слышит подобные сравнения. В его глаза мелькает зелёный огонёк и это пугает капитана Коутрен.       Чем дольше она говорит с Сигурном, тем больше ей кажется, что она сходит с ума. Северянин то ходит хмурый, как демон Аст’Морауна, то веселится со своими солдатами, будто пьяный дурак. Он размышляет странно. Плюётся при виде старинных статую обнажённых красавиц, то зачарованно смотрит на пятна крови на снегу, описывая их красоту.       Луиза знает Сигруна десять лет. Каждый год он удивляет её. То скажет чего-нибудь на древнем наречии, то мычит как неотёсанный дурак. — Азрэ алит Четэ. Кандарэ лир Четэ. Боль ведёт к прозрению. Жизнь прежде Боли. — Сигрун смотрит на Луизу как на дуру, а Луиза смотрит на Сигурна как на демон, ведь глаза его горят, когда он говорит на древнем наречии. — Всего лишь дар предков. — Сигрун пожимает плечами. — Ты любишь своих родителей? — Спросил её как-то Сигрун, когда после боя они относили похоронные письма матерям и отцам павших легионеров. Эти вопросы он стал задавать, увидев слёзы женщин, чьи дети пали за свою страну? Или же он просто вновь хотел отвлечься? — Да. Я люблю своих родителей. Отец дал мне возможность стать легионером, а мать поддержала меня. К чему вопрос? — Луиза внезапно понимает, что боится это ухмылки. — Отец и мать всю жизнь напоминали мне, что Рогхар будет со мной. Убийца Сородичей всегда будет с нашей семьёй. Потому я боюсь сказать кому-то дорогому что-то важное. — Луиза краснеет от этих слов. Не то от страха, не то от осознания. Почему она чувствует румянец на щеках и трясущееся в груди сердце? — Ты потом ЛжеНаследника? — Сигурн кивает, когда они прячутся от ветра в таверне и занимают столик в углу, чтобы согреться элем. — Его голос всегда со мной, капитан. Потому то я не говорю с тобой у костра. Подле тебя он молчит и этого я боюсь. Ждёт, пока я скажу тебе что-то важное и потом перехватит контроль. Я одержим им, Луиза. Иногда он говорит моими устами. Рубит врагов моими руками, прижимает девчонок из борделя к себе моими руками. Но рядом с тобой он молчит. Будто тигр затаился в листве перед ланью. Я боюсь, капитан. Боюсь, что эта тварь возьмёт вверх в один день. Я хочу попросить у тебя кое-что, капитан Коутрен. — Убей меня, если я сойду с ума. Убей, если Рогхар захочет убить тебя моими руками. — Луиза всегда напоминала себе о том, что легионеру нельзя иметь привязанностей, потому то она и дала Сигурну это обещание.