Седло

Лара Анкит/Мартин Анкит

***

И снова седая ночь,

И только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь

Не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему.

Юрий Шатунов / Linkin Park — Седая Ночь (Cover by ROCK PRIVET)

***

      По молодости Мартин Анкит дни и ночи проводил в конюшне. Старый конь чубарой масти, доставшийся ему от отца, встречал своего ездока как старого друга, с фырканьем и ржанием, будто вопрошая: «Яблоки принёс?» — Юный Мартин тогда ухмылялся. Верный конь знал, что хозяин без яблок не приходит. Шумно чавкая и фыркая, Шалый, так коня назвал ещё отец Мартина, позволял накинуть на себя седло и вывести из конюшен. Мартин же поправлял все ремни и уводил коня в карденхоллские поля, где они вдвоём скакали навстречу рассвету. Почти каждый день они так мчались, будто безумцы, мечтающие угнаться за солнцем. Однако Мартин рос. Он унаследовал дело кузнечное дело отца и первые пару лет только и делал, что ковал мечи и кирасы. Кузнецы во время войны нужны всем. А уж после боевых столкновений так и подавно. Шалый возил Мартина от одного угла графства в другой, раза три спас Анкита от волков и жил подле ездока как поод крыльями драконов: почти припеваючи. Мартин же душу не чаял в верном скакуне. Пусть и в душе Мартин хотел жить так, как это делал его дед: уйти в лес да быть следопытом, а не жить в деревне да подковы ковать, вилы с косами править, а как война: мечи точить, да щиты колотить.       В один такой день Мартин снарядил отцовское седло на спину Шалого и помчал в лес. Так сильно надоели ему легионеры да граф, что в лес сбежать — самая хорошая идея. Но только Мартин не ожидал, что в скарлайтском лесу набредёт на карван, что решили ограбить дезертиры.       В тех повозках были израненные люди, которых собирали с окрестных деревень и везли в замок графа. Всем этим занимались Белые Сёстры Лаиры — мастерицы целебного дела. Мартин тогда налетел на засаду с дури. Гнал Шалого вперёд по тропе лесной, покуда не налетел на копейщиков, что собирались обобрать караван. Мартин даже не понял, как грудь Шалого пронзило копьё. Конь завалился на бок, придавил Мартина и казалось смерть уже пришла за ним. Боги ли тогда послали на лесную тропу грифона или же Мартин кричал вместе с Шалым так громко, что привлёк внимание крылатого зверя, но в тот момент, когда дезертирский отряд начал жечь и грабить, насиловать и убивать, а холодный меч остриём своим прикоснулся к горлу Мартина, на тропой промелькнула тень и орлиный крик заставил время застыть.       На всю жизнь Мартин запомнил, как грифон молниеносно приземлился на холм и как яростно он накинулся на окровавленных дезертиров, разрывая их когтями и клювом. Грифон имел перья и гриву, подобные чистому золоту. И это золото, будто солнечный огонь, пугало и завораживало Мартина.       Но ещё больше он удивился юной лекарке что вытащила его из-под хладной туши Шалого. Казалось, что юная Лара спасла Мартина и спину при этом надорвала, а потому выжившие думали что Мартин, помогая Ларе вытаскивать раненых, рёбра поломал в бою с дезертирами, что пытались большим отрядом убить грифона. Но в тот день Мартин разил предателей топором с яростью орка-берсерка, когда одному удалость полоснуть мечом крыло солнечного грифона. Правда, он остался последним из своего отряда и прожил не дольше получаса после битвы. Топор Мартина покончил с ним быстро.       В тот вечер Мартин привёл домой, в Карден-Холл два десятка раненых, пять еле живых наёмников-стражников и десять лекарок Лаиры, а вместо Шалого, которого он похоронил на том проклятом месте, под холмом, с Мартином пришёл Солнце.       Надо было видеть лицо графа Арвина Фалоне, когда сын кузнеца Кивана, внук старого следопыта Расада, ухаживал не за конём, а за императорским грифоном. Все в Карден-Холле говорили: «Пропадёт Мартин. Весь в деда! Такой же дурной!»       Мартин приютил у себя одну из Сестёр Лаиры. Девушку с синими как сапфиры глазами и золотыми как пшеница волосами. Звали её Лара. Просто Лара, что родилась в Хагарена и родителей своих не знала, а выросла на попечении Лаириных сестёр. Мартин запомнил её из всех выживших девушек. Потому что это чудо, меньше его ростом на две головы, вытащила его из-под коня и всю дорогу до дома лечила, как родного.       С тех пор у Мартина было две головные боли. Грифон, которого она всегда называл Солнце и Лара, что упросила его дать ей возможность принимать больных в доме Мартина. Анкит всегда будет говорить, что не упомнит, почему согласился, а всего друзья скажут, что это всё ради глазок и ресничек хагаренки.       Мартин долго привыкал к Солнцу. Грифон много требовал, что в плане еды, что в плане ухода. Он скучал неделю по Шалому и пару дней пил страшно и беспробудно, покуда не проснулся под крылом грифона, почувствовав, что его вылизывают, будто котёнка. Взгляд у грифона был страшный: глаза жёлтые и вопрос немой: «Мясо принёс?» А потом и Лару было стыдно пугать своими попойками, так что Мартин взялся за грифона. Научился вычёсывать каждое его перышко, каждый дюйм гривы, брюха и хвоста, подточил ему когти. Грифон же, как крыло его зажило, каждый вечер летал до самого горизонта провожая заходящее солнце и возвращался в дома Мартина. Солнце было при нём даже в темнейший из ночей. И до чего был этот грифон упёртый, понимающий и умный. Только Мартину и Ларе он позволял к себе подходить и только Анкит сумел надеть на него седло и научиться летать, провожая солнце к горизонту каждый вечер.       А потом в Карден-Холл пришла война. Лорды-бунтовщики пришли брать графский город приступом. На подмогу прийти успели лишь Львы Риноя да грифоньи наездники Вингхайяра. Что первые, что вторые, все звали Мартина к себе. Львица Риноя, Айзора Трайден, прямо ему сказала: будешь мне как муж. А Корин Дайникер — глава грифоньих наездников, обещал дать Мартину всё, о чем могли мечтать он и Солнце. Но чтобы решить, нужно было выжить. Подготовиться к битве.       Месяц осады. Месяц полётов, споров, пролитой крови, потерянных друзей. За месяц Мартин научился сражаться верхом на спине Солнца, прикрывая с Дайникером солдат Айзоры Трайден. За месяц дом Мартина стал главной лечебницей под руководством Лары, что после каждой битвы мчалась на поле боя, спасть раненых. И как бы Мартин её не уговаривал, не просил, но Лара лезла в пекло.       Лорд-ренегат из рода Кирвингов предпринял контратаку. Граф Фалоне тогда велел всем отступить в город, но леди Трайден помчалась в самоубийственную атаку и пусть она победила, пусть она отбросила врага, сама осталась умирать с проткнутым бедром. Осталась бы, если бы не Лара, что принялась на спине своей тащить Львицу Риноя в Карден-Холл. Это увидали остатки солдат Кирвинга и пошли в свою последнюю атаку. Мартин в тот день помнил, как Корин подарил ему новое седло, ведь летал на Солнце Анкит использую седло, что было на Шалом. Да только расседлал Мартин своего грифона, как протрубили в рог дозорные и Мартин без седла помчался в бой, потому что услышал: «Лара осталась за стенами».       Солнце летел быстрее ветра. Да так быстро, что спикировав на отряд всадников, разорвал коня, что намеривался затоптать Айзору и Лару. да только такой манёвр стоил Солнцу жизни. Грифон сбросил Мартина со спины, оттолкнул его, заставляя защищать Лару и Айзору, а сам налетал, грыз, кромсал врага, пока мечи и копья рубили грифона.       Через час, когда подошло подкрепление, этот кошмар закончился.       В тот день Мартин выбросил боевой топор в реку, вспоминая слова отца: «Пойдёшь по стопам деда, бед не оберёшься. Ну на что тебе приключения? На что тебе войны? В них только кровь, боль да смерть. Лишишься всех друзей и наплодишь детей в дороге, что оцта знать не будут. Дед твой остался в Карден-Холле только ради бабки твоей. Найди ту, с которой жить спокойно будет, а не ту, утащит тебя в Пекло Харды!» Не мало слёз пролил Анкит. По Шалому, что единственный помнил на весь Карден-холл запах давно почившей родни Мартина. По Солнцу, грифону, что Мартину стал как родной. Граф Фалоне тогда назвал Анкита Защитником Карден-Холла. К награде приставил и за вином посоветовал жить дальше.       И кое-что Мартин решил. Что не будет он пить до смерти, а пойдёт и скажет Ларе, что если и она решит куда-то идти, то только вместе с ним. Сколько бы отец в детстве не говорил ему, а он всё сделает по своему. Скажет Лара идти по всему миру, так и пойдет, но только рядом с ней! Потому что Лара была рядом, каждый день того страшного месяца. Рядом с ним, покуда она копал могилы Шалому и Солнцу, она лечила его раны, штопала шрамы, читала ему стихи и даже пела вечерами, а Мартин таскал ей лечебные травы и кар’вери — цветы, что в Карден-Холле мужья дарят жёнам. — Никуда я не пойду, Мартин Анкит. Я останусь здесь, с тобой. Осяду в лечебнице и буду с тобой встречать рассвет и провожать закат. — Сказала тогда Лара, через год взятая Мартином в жёны.