Глава 48. Чистота крови навек.

25 июля 1971 года. Косой переулок, Лондон.       — Ваш заказ, мисс, — вежливо улыбнулась официантка, ставя тарелку на стол.       — Благодарю, — кивнула Аврора и почти сразу набросилась на сочный кусок говяжьего стейка, поедая его с таким аппетитом, будто не ела неделю.       — Приятного аппетита, — улыбнулся Арчи, отпивая чай.       — Не фмотри… — пробормотала она с полным ртом, быстро прожевала и уже разборчиво добавила: — Не смотри на меня так. Я вымоталась на экзамене. Потратила кучу энергии. А значит, мне нужны калории. Много калорий.       Она с довольным видом отрезала ещё кусок и отправила его в рот.       — Уверен, ты сдала лучше всех, — тепло сказал Арчи.       Результаты ЖАБА пришли быстро. Эти экзамены всегда проверяют раньше СОВ, ведь выпускникам нужно как можно скорее определиться с дальнейшим устройством на работу. Аврора сдала всё на «Превосходно», что, признаться, её удивило. На самих ЖАБА она не чувствовала уверенности в идеальном результате: не со всеми заданиями справилась, а некоторые и вовсе не смогла решить. Но она старалась об этом не думать.       Получив результаты, она сразу записалась на теоретический экзамен по целительству, который состоялся сегодня. Он длился почти пять часов: сначала обширная тестовая часть, затем устное собеседование с комиссией из целителей и профессоров. Окончательные результаты придут лишь через несколько недель, хотя один из экзаменаторов с улыбкой заверил её, что беспокоиться не о чем. И всё же Аврора, как всегда, волновалась. Сильно.       Арчи вызвался сопровождать её и благородно ждал все пять часов. Когда экзамен наконец закончился, они решили посидеть в кафе, чтобы немного выдохнуть.       — А что с твоими курсами подготовки мракоборцев? Когда ты начинаешь? — спросила Аврора, отпивая апельсиновый сок.       — Уже на следующей неделе. Сначала теория, потом практика, — ответил Арчи, крутя в руках чашку.       — Когда уезжаешь?       — Точной даты пока нет, но ориентировочно в конце августа. Вернусь только зимой… — он замолчал на мгновение, затем печально улыбнулся: — Так что, скорее всего, увидимся лишь на Рождество.       «Нет, дорогой, мы вообще больше не увидимся».       Аврора отвела взгляд. Они с Томом решили уехать осенью, сразу после того, как младшие братья и сестра отправятся в Хогвартс. Она хотела выжать из оставшегося времени всё: утренние завтраки, вечерние разговоры, объятия, запахи, смех. Всё, что потом невозможно будет вернуть.       О побеге знали только Беллатриса и Эван. Никто больше. И это знание жгло изнутри.       Арчи сидел перед ней — спокойный, заботливый, гордый её успехами, уверенный, что впереди у них целая жизнь. Он не заслуживал лжи. Не заслуживал быть брошенным в пустоту без объяснений. Он заслуживал правды. Хотя бы прощания.       Но у неё не было выбора. Если родители узнают раньше времени, то всё рухнет. Они не отпустят, не позволят и не поймут. Она знала это наверняка. А значит, остаётся лишь притворяться и улыбаться. До самого конца.       — Как дела дома? — решила спросить Аврора. — Как твои родители?       Как и планировала, Молли сообщила им обо всём сразу после окончания Хогвартса: и о свадьбе с Артуром, и о беременности. Реакция оказалась предсказуемой. Родители отвернулись от неё. В чистокровном обществе она теперь числилась «предательницей крови».       Сама Молли будто бы не придавала этому значения. Она знала, на что шла, понимала, какими будут последствия. Приняла их с открытыми глазами. Но, конечно, ей было больно. Кому бы не было.       Арчи не стал медлить. Он сразу сказал родителям, что не собирается разрывать связь с сестрой. Да, он не намеревался выставлять это напоказ, ведь прекрасно понимал, в каком мире живёт. Но и отказываться от Молли тоже не хотел. От Арчи и не ждали иного. Он остался верен себе.       — Отец подавлен. Он и так был в депрессии после того, как уволился из Министерства, а уход Молли… окончательно выбил его из колеи. Мама старается делать вид, будто ничего не случилось, но я видел, как она плакала в комнате Молли, — сказал Арчи, опуская голову.       — А ты как? — мягко спросила Аврора, накрывая его ладонь своей. Она чувствовала, насколько тяжело ему всё это даётся.       — Сначала было невыносимо. Без Молли дом будто осиротел. Но… со временем привыкаешь, — ответил он с тихой горечью.       Авроре захотелось отойти от тяжёлых мыслей, чтобы отвлечь Арчи.       — Молли вчера написала, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Была на приёме у целителя и узнала пол ребёнка.       — Она тебе сказала раньше, чем родному брату? Уязвлён до глубины души, — Арчи притворно вскинул брови. — Ну? — добавил он с нетерпением.       — Ты станешь дядей… — с невинным видом протянула Аврора, отправляя в рот ломтик моркови и тщательно его пережёвывая. — Прекрасного мальчика, — наконец объявила она.       Арчи расплылся в улыбке.       — Молли с детства мечтала о дочке. Но, думаю, и мальчику она рада. Главное ведь — чтобы ребёнок был здоров.       — Она счастлива уже оттого, что это не близнецы. А на пол, поверь, ей совершенно наплевать, — фыркнула Аврора.       — Вот это да, дискриминация близнецов! Между прочим, ты тоже близнец. Как и я, — напомнил Арчи.       — Во-первых, мы с Беллой двойняшки. Мы не идентичны внешне, как близнецы. К слову, как и вы с Молли, — сказала Аврора, важно помахав вилкой. — А во-вторых, я ничего не имею против близнецов… пока их не нужно рожать. Мама рассказывала, как давала нам с Беллой жизнь… брр.       — К слову о двойняшках, — сказал Арчи, кивая за спину Авроры.       К ним с совершенно невозмутимым видом приближалась Беллатриса с огромной охапкой журналов в руках. Стук её каблуков разносился по округе. На ней было лёгкое чёрное платье, а на глазах её неизменный атрибут — тёмные солнцезащитные очки.       — Судя по тому, что ты не рыдаешь и не затопила всю улицу, экзамен прошёл удачно, — сказала она и села за столик, коротко махнув Арчи в знак приветствия.       — Ещё один плюс близнецов: они всегда поддержат, — прошептал Арчи Авроре на ухо.       Она улыбнулась и повернулась к сестре:       — Да, спасибо, я неплохо справилась, — сказала Аврора, с интересом оглядывая журналы. — Зачем тебе столько?       — Нам, милая сестрёнка, — невозмутимо ответила Белла, придвигая к ней половину стопки. — Раз уж с твоим экзаменом покончено, займись полезным делом: помоги мне подготовиться к свадьбе. Я уже запуталась во всех этих платьях, тканях, рюшах…       — Вы же с Руди решили играть свадьбу через год, — удивилась Аврора.       — Да, и весь этот год я буду готовиться. У меня грандиозные планы, — не моргнув глазом сказала Беллатриса и ловко стащила кусок стейка с тарелки сестры. — Вкусно. Надо будет стейк в свадебное меню добавить, — пробормотала она, роясь в записях и выискивая блокнот. Найдя нужный, тут же сделала пометку.       — Что ж, я не буду вам мешать. В стейках я что-то ещё понимаю, а вот в рюшах — увольте, — сказал Арчи, вставая. — Пока, — он кивнул Белле, а затем наклонился к Авроре и чмокнул её в губы. — Хорошего дня, любимая.       Когда он вышел на улицу и трансгрессировал, Беллатриса склонила голову и сухо заметила:       — Я, конечно, не его фанатка, но даже мне его жаль.       — Не дави по больному, — тихо сказала Аврора, опустив глаза.       — Ладно, — вздохнула Белла и, как ни в чём не бывало, сменила тему: — Давай выбирать ткани для платья.       Она решительно отодвинула от сестры тарелку и положила перед ней раскрытый альбом с образцами.

***

      Том сидел в холле Гринготтса, лениво проводя взглядом по мраморным колоннам. Он ждал Паркинсона, тот не опаздывал, просто Том всегда приходил раньше. Джейкоб получил отличные результаты на ЖАБА, что позволило ему без труда устроиться в Гринготтс, даже без протекции родителей. Том воспользовался этим. Он нечасто просил о личных услугах, но на этот раз сделал исключение: ему нужно было быстро и, желательно, без лишнего внимания открыть банковскую ячейку.       Совсем недавно Тому вновь пришлось окунуться в маггловский мир. Он получил наследство семьи Реддлов. Долгое время он колебался, стоит ли это делать. Ему хотелось забыть об отце и обо всём, что с ним связано. И, скорее всего, он бы так и не прикоснулся к этим деньгам, если бы не Аврора.       У Тома были накопления, достаточные для того, чтобы отправиться в путешествие, но недостаточные, чтобы обеспечить Аврору, вернее, чтобы обеспечить её на том уровне, к которому она привыкла. Том не питал иллюзий: Аврора не сможет жить в бедности. Он её за это не винил и не осуждал, он просто трезво оценивал ситуацию. Она никогда не считала деньги и даже не задумывалась о них, ей это было ни к чему.       Она уверяла его, что финансы не имеют значения, что главное — быть вместе. И он знал, что она действительно так считает. Но Том слишком хорошо понимал, что такое бедность. Он прошёл через неё и не собирался позволить Авроре испытать то же. Он попросил её оставить всё и уехать с ним, а это означало, что он должен предложить ей взамен достойную жизнь.       И потому он решился. Забрал деньги Реддлов, на которые имел полное право. Узнал, в каком банке они хранились, и, не без помощи Империуса и легилименции, перевёл средства на свой новый счёт. Но это были маггловские фунты, и теперь их нужно было конвертировать в галлеоны, чтобы хранить в Гринготтсе. Из-за размера суммы могли возникнуть вопросы о том, откуда у него такие деньги. И тут как нельзя кстати оказался Паркинсон. Он не задавал лишних вопросов, и это было именно то, что нужно.       Том поднялся со скамьи, когда к нему подошёл Джейкоб. Они обменялись рукопожатием.       — Пойдём ко мне в кабинет, — предложил тот.       Кабинет Джейкоба оказался небольшим, впрочем должность была не та, чтобы претендовать на простор. Хотя если бы избавиться от горы бумаг, заполнившей каждый свободный угол, места сразу стало бы больше.       «Мерлин, рассуждаю, как Аврора», — подумал Том и закрыл за собой дверь.       Джейкоб подошёл к столу и достал из ящика папку.       — Вот, здесь все документы. Абсолютно чистые, никто не подкопается, — сказал он, передавая её Тому. — Внутри ключ от ячейки №710. Золото уже на месте. Хочешь — сходим, посмотришь.       — Нет, не сейчас. У меня ещё дела, — ответил Том, убирая папку в портфель. — Спасибо за помощь, Джейкоб. Я это ценю.       Они попрощались, и Том, выйдя на улицу, сразу трансгрессировал. Впереди была рабочая встреча.       После выпуска из Хогвартса Том порядком ошарашил всех. Каждый был уверен, что после успешной стажировки в Визенгамоте он продолжит карьеру именно там. Но вместо этого он устроился обычным приказчиком в лавку «Горбин и Бэркес». Его решение казалось странным и необъяснимым, никто не понимал, чем он руководствовался. На самом же деле Том преследовал одну совершенно чёткую цель: найти и вернуть медальон Салазара Слизерина.       Он видел этот медальон в воспоминаниях Морфина, семейную реликвию Мраксов, их главную ценность. Это было единственное, что Меропа и Морфин сумели уберечь от Марволо, чтобы он не продал его, как и всё остальное в отчаянной попытке воскресить покойную жену. Когда Меропа сбежала с отцом Тома, она забрала медальон с собой. Том видел, как реликвия мелькала и в воспоминаниях его отца. Что произошло дальше, оставалось загадкой.       Том предположил, что, сбежав от Реддла-старшего, Меропа осталась без средств к существованию и в отчаянии могла продать реликвию. В маггловский мир она бы не сунулась, ведь ничего в нём не понимала. Значит, скорее всего, обратилась к волшебникам. И лучшим местом для подобной сделки была, конечно, лавка «Горбин и Бэркес».       Чтобы проверить догадку, Том устроился туда работать. И не прогадал. Ему повезло: старые записи подтверждали его предположения. Медальон был продан в 1952 году, незадолго до его рождения. Бэрк купил его за десять галлеонов. Десять! За вещь, чья истинная ценность — сотни тысяч. Конечно, Бэрк понимал, с чем имеет дело. Позже он перепродал медальон за полмиллиона. Этот мерзавец просто воспользовался отчаянным положением Меропы и обвёл её вокруг пальца.       Покупательницей медальона оказалась Хепзиба Смит. Она была известной фигурой в магическом сообществе, и благодаря родству с самой Пенелопой Пуффендуй, и благодаря своей обширной коллекции драгоценностей и уникальных артефактов. Пару особенно редких предметов Бэрк отчаянно хотел заполучить для своей лавки, у него уже имелись состоятельные иностранные покупатели, готовые выложить за них огромные деньги.       Сам Бэрк не раз пытался уговорить Хепзибу на сделку, но безуспешно, она категорически отказывалась от любого сотрудничества. Так продолжалось до тех пор, пока в один из своих визитов в лавку Смит не встретила Тома.       Заметив её живой интерес к молодому помощнику, Бэрк не упустил возможности этим воспользоваться и отправил Тома к ней для ведения переговоров. Понадобилось всего пару визитов, и он сумел убедить Хепзибу расстаться с теми самыми ценностями, что давно привлекли внимание Бэрка. Сегодня должна была состояться последняя сделка, оставалось только подписать бумаги.       Том трансгрессировал к нужному дому. Мадам Смит жила в небольшом городке недалеко от Лондона, в просторном особняке с ухоженным садом. Он постучал в дверь. Спустя пару минут створки отворились, и на пороге появилась крошечная, почти миниатюрная эльфийка.       — Здравствуйте, мистер Реддл. Хозяйка вас ждёт, — пропищала она тонким голоском. — Похлёба может чем-то помочь? Забрать ваш пиджак?       — Нет, не стоит, — ответил он.       Том последовал за ней в гостиную. Путь он и без того прекрасно знал, бывал здесь уже не раз. Если снаружи дом выглядел просто симпатичным, то внутри он напоминал скорее музей. Всё пространство было заставлено антиквариатом, старинной мебелью, картинами, изысканными безделушками и редкими магическими артефактами. Захламлённость нельзя было назвать безвкусицей, хламом здесь служили исключительно дорогие и драгоценные вещи.       — Добрый день, мадам, — сказал Том, входя в комнату. Он остановился и вежливо поцеловал женщине руку.       Хепзиба была уже в преклонном возрасте, хоть и изо всех сил пыталась это скрыть. Невысокая, необычайно пухлая, с целой коллекцией париков, которые подбирала под настроение. Сегодня на ней был рыжий — вызывающий, кричащий оттенок, от которого у Тома невольно передёрнулось всё внутри. Мерзкий цвет.       — Ах, Том, как я рада вас видеть. Присаживайтесь, — заулыбалась она, указывая на диван розового оттенка. — Похлёба, принеси угощения, — добавила уже иным тоном, гораздо менее мягким.       Том сел на предложенное место. Смит тут же устроилась рядом. Она всегда так делала, не упуская возможности прикоснуться к нему.       Её воображение давно сыграло с ней злую шутку: вежливость Тома она приняла за флирт, а сдержанную учтивость — за скрытый интерес. Тому же оставалось лишь поддерживать эту иллюзию. Если он сейчас оттолкнёт её, разговаривать с ним она больше не станет. А он до сих пор не выяснил, где та хранит медальон. Придётся терпеть.       — Угощайтесь, Том, — сказала Хепзиба, кивнув на стоявшие на столе пирожные. — Что-то вы бледны… Наверняка в вашем магазине вас просто загоняли. Я сто раз говорила…       Её пухлая ладонь скользнула по его руке. Жест вышел слишком долгим, чтобы быть случайным. Том натянуто улыбнулся. Вышло даже довольно естественно.       «Мерлин, да я тебе не то что в сыновья, во внуки гожусь. Старая извращенка», — поморщился он про себя.       Узнай Аврора, как на самом деле проходят его рабочие встречи — она бы уже убила и самого Тома, и Смит, и Бэрка на сдачу. О том, что он ведёт переговоры с клиенткой, она знала и, как водится, сперва закатила сцену ревности. Но, услышав возраст мадам, сразу успокоилась. Зря.       — Да, работы и вправду немало. К слову, о ней, — Том достал из портфеля документы. — Вот бумаги на покупку доспехов гоблинской работы. Ваш адвокат всё одобрил, его подпись уже стоит, осталась…       — Нет-нет-нет, Том! Не нужно так торопиться, — она замахала руками и закрыла папку с бумагами. — Иначе я подумаю, что вы приходите сюда только ради моих безделушек! — надула губы Хепзиба.       — Мне приказывают являться сюда ради них, — тихо произнёс Том. — Я всего лишь бедный служащий, мадам, и вынужден делать то, что мне велят. Мистер Бэрк просил узнать…       — Ах-ах, мистер Бэрк, подумаешь! — взмахнув ладошкой, сказала Хепзиба. — Я могу показать вам такое, чего мистер Бэрк и не видел ни разу! Вы умеете хранить тайны, Том? Пообещайте не говорить мистеру Бэрку о том, что у меня есть. Он мне покоя не даст, если узнает, что я показала вам эти вещицы, а я их не продам ни мистеру Бэрку, ни кому другому! Но вы, Том, вы способны увидеть в этих вещах их историю, а не одни галеоны, которые за них можно выручить…       «Неужели наконец…» — мелькнуло в голове Тома. Он невольно затаил дыхание.       — Я буду рад увидеть всё, что вы пожелаете мне показать, — негромко сказал он, и Хепзиба хихикнула, точно девица.       — Сейчас велю Похлёбе принести их сюда… Похлёба, где ты? Я хочу показать мистеру Реддлу изысканнейшее из наших сокровищ… Впрочем, нет, принеси, раз уж идёшь туда, оба…       — Прошу вас, мадам, — пропищала эльфийка.       Она принесла и поставила на стол две кожаные шкатулки.       — Вот, — радостно объявила Хепзиба, водрузив себе на колени верхнюю. — Думаю, вам это понравится, Том… О, если бы мои родные узнали, что я показываю их вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее!       Хепзиба приподняла крышку шкатулки. Том подался вперёд, чтобы разглядеть содержимое, и увидел маленькую золотую чашу с двумя тонко выполненными ручками.       — Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите, рассмотрите как следует, — прошептала Хепзиба.       Том извлёк чашу из бархатной обивки и медленно повертел её в руках. Она оказалась небольшой, но удивительно тяжёлой: похоже, была сделана из чистого золота. Приглядевшись, он различил выгравированное изображение животного.       — Барсук. Значит, это… принадлежало ей?       — Пенелопе Пуффендуй, как вам, умный вы мальчик, прекрасно известно! — воскликнула Хепзиба. Скрипнув корсетом, она наклонилась и игриво ущипнула Тома за щёку. — Я разве не говорила вам, что мы с ней в дальнем родстве? Эта прелесть передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Красота, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню ее у себя, в тишине и покое…       Она осторожно забрала чашу из рук Тома, позволяя себе ненадолго задержать прикосновение — пухлыми пальцами провела по его ладони — и бережно принялась укладывать своё сокровище на место.       «Чаша самой Пенелопы Пуффендуй… Поразительно. Такой ценный артефакт, с великой историей, и просто валяется на полке, как очередная безделушка. Что с этой женщиной не так?»       Смит закрыла первую шкатулку и аккуратно отодвинула её на край стола, взяв вторую — чуть крупнее и заметно тяжелее.       — Думаю, эта вещица понравится вам даже больше, Том, — прошептала она, придвигаясь ближе. — Наклонитесь, чтобы получше её рассмотреть… Разумеется, мистер Бэрк знает, что она у меня. Я ведь у него же её и купила. И смею сказать: он был бы рад снова заполучить её, когда меня не станет…       Она сдвинула тугую защёлку, крышка откинулась назад — и Том увидел его. Медальон Салазара Слизерина. Тот самый. Точно такой, каким он помнил его из искажённых воспоминаний Морфина. Он узнал всё: изгиб цепочки, лёгкое углубление в оправе, каждый виток гравировки. Не дожидаясь разрешения, Том протянул руку и бережно взял медальон. Металл оказался тяжёлым, ледяным на ощупь. А буква «S» — точь-в-точь как на дневнике Слизерина. Это была не подделка.       — Знак Слизерина, — прошептал он, проводя пальцами по затейливому контуру.       — Правильно! — воскликнула Хепзиба с восторгом в голосе. — Я отдала бы за него руку или ногу, честное слово, но не упустила бы! Такое сокровище должно быть в надёжной коллекции. Бэрк, насколько я знаю, купил его у какой-то оборванки, нищенки, что, по всей видимости, понятия не имела о подлинной ценности этого предмета… украла где-то, наверное…       Том стиснул зубы, подавляя внезапный всплеск ярости. Как она смеет? Как эта самодовольная старуха смеет называть Меропу нищей воровкой?       «Ты не знаешь ничего, — хотелось зашипеть. — Её родословная чище твоей, Смит. Она была из рода Мраксов, прямых потомков самого Салазара Слизерина. А ты… ты просто удачливая старуха, уцепившаяся за обрывки чужой славы».       Меропа знала, что делает. Знала, чем владеет. Она не рассталась с медальоном по глупости — её вынудили обстоятельства. Безвыходность. Отчаяние.       — Бэрк наверняка заплатил ей гроши, — проговорила Смит с улыбкой, не подозревая, что её слова отдаются в Томе горьким эхом. — А вещица попала ко мне… Красивая, правда? И опять-таки, какими только волшебными свойствами она не обладает… Я просто храню её у себя, в тишине и покое. Вот и всё…       Она протянула руку к медальону. Том сжал его сильнее, почти до дрожи. Он не хотел отдавать. Не мог. Эта вещь была частью его наследия, частью его самого. Медальон принадлежал Слизерину, затем его потомкам, и теперь — ему. Он — законный владелец. И никто другой.       И всё же, подавив внутреннее сопротивление, Том медленно разжал пальцы и молча протянул медальон Смит.       «Сохраняй холодный ум», — напомнил он себе.       — Ну что же, Том, дорогой, надеюсь, эти безделицы пришлись вам по вкусу!       Она заглянула ему в лицо, и её самодовольная улыбка едва заметно дрогнула.       — Вы в порядке, милый? Что-то вы…       — О да, — ответил Том, собравшись. — Чувствую себя превосходно.       — А мне показалось… Ну да, наверное, это всего лишь игра света, — произнесла Хепзиба, снова расплываясь в улыбке. — Похлёба, отнеси всё назад и хорошенько запри…       Но Том положил ладонь на её руку, лёгким движением останавливая. Улыбнулся обворожительно, с лёгкой искоркой интереса.       — Вы рассказываете о ваших сокровищах с такой живостью, мадам. С такой страстью, — он встретил её взгляд и чуть склонил голову. — Я мог бы слушать вас бесконечно.       Смит едва не подпрыгнула от восторга. Её глаза заблестели, как у девушки, получившей долгожданный комплимент.       — Оставь, — приказала она, едва эльфийка приблизилась к коробкам. — Иди на кухню, приготовь что-нибудь. Иди, иди.       Похлёба кивнула, поклонилась и исчезла за дверью.       Хепзиба ещё раз взглянула на Тома, теперь уже с восторгом, почти с благоговением. Он был молод, красив, обходителен — настоящий джентльмен. И он слушал её, смотрел на неё, как будто она всё ещё имела значение. Как будто…       — Ах, Том… — промурлыкала она, слегка коснувшись его плеча. — Вы умеете быть галантным. Иногда я забываю, сколько вам лет. Вы настоящий искуситель…       — Лишь благодарный слушатель, — мягко отозвался он.       Он точно знал, какой тон использовать, сколько выдержать взгляд, когда склонить голову и позволить короткой улыбке тронуть губы.       — Вы не представляете, какое это удовольствие — говорить с вами… — Хепзиба вздохнула и мечтательно прищурилась. — Мой племянник думает только о том, как бы поскорее заполучить мою коллекцию, а вы… вы другое дело. Вы видите в этих вещах не цену, а душу.       Душа? Том едва не рассмеялся, но во взгляде осталась только внимательная теплота.       — Для меня ваша коллекция — нечто большее. Это история. Живая, дышащая. И то, как вы её храните, как говорите о ней… это восхищает, мадам.       Хепзиба, вся раскрасневшаяся от удовольствия, придвинулась ещё ближе. В воздухе повисло плотное, вязкое напряжение.       «Терпи. Ещё чуть-чуть…» — напомнил себе Том, не отводя взгляда. Он видел, как заблестели её глаза, как дыхание стало глубже, как мелко дрогнули пальцы на подлокотнике кресла.       — Хепзиба… — прошептала она. — Называй меня Хепзиба, милый.       — Как пожелаешь… Хепзиба, — отозвался он и медленно опустил взгляд на её губы, будто невзначай.       Старуха заметила это. Её веки дрогнули, закрылись, и она потянулась к нему, вся дрожа от сладкого предвкушения. Том не шелохнулся. Он ждал. И в тот момент, когда её лицо склонилось ближе, он плавно поднёс палочку к её виску — она уже лежала в его руке.       Смит вздрогнула, почувствовав холодное древко у кожи, и в испуге распахнула глаза. Но было уже поздно. Том безмолвно произнёс заклинание и ворвался в её разум.       Он давно размышлял о том, что сделает, когда найдёт медальон. Том понимал: добровольно Смит его не отдаст, и сегодня она сказала это почти прямым текстом. Он заранее начал просчитывать возможные сценарии. Проще всего было бы убить её. В конце концов, хоть какое-то удовольствие она бы ему доставила.       Можно было всё устроить так, будто к ней ворвались грабители, инсценировать несчастный случай или даже свалить вину на эльфийку — мол, не вынесла очередной выходки своей хозяйки. Но он отбросил эту мысль. Смит была фигурой известной, её смерть вызвала бы слишком много шума. Том, разумеется, позаботился бы о том, чтобы его с этим не связали, но Аврора всё равно поняла бы. От неё он бы это не скрыл.       Она и так тяжело пережила новости о крестражах и Пожирателях. Том опасался: если она узнает, что он вновь убил, то не выдержит, откажется и уйдёт. А этого он не мог допустить. Аврору он не потеряет.       Поэтому Том выбрал другой способ заполучить медальон. Он изменил воспоминания Хепзибы, оставив себя в них лишь расплывчатой тенью, неприметным клерком из «Горбин и Бэркес», который помогал оформить сделку. Не более. Даже если бы она попыталась его описать, вряд ли сумела бы вспомнить что-то определённое.       Он так же тщательно стер из её памяти всё, что касалось медальона, внушив, будто она продала его какому-то состоятельному коллекционеру за поразительно выгодную сумму. То же самое он проделал с воспоминаниями о чаше: никакой древней реликвии, пылящейся на полке. Теперь она окажется в руках того, кто понимает её настоящую ценность. Том позаботится о ней куда лучше.       Процесс изменения воспоминаний был сложным и утомительным. Нельзя было упустить ни одной детали. Когда Том провернул подобное с Морфином, рядом находилась Аврора, и её помощь заметно облегчала задачу. Теперь же ему приходилось справляться в одиночку, что требовало больше времени и сил.       Через несколько часов всё было завершено. Хепзиба будет помнить лишь, что сегодня к ней из «Горбин и Бэркес» заглянул юноша с бумагами о продаже гоблинских доспехов. Она их подписала, поболтала с ним о пустяках и отпустила. Никаких медальонов, никаких чаш. После этого, как ей покажется, день пошёл своим чередом.       Долгая легилименция утомила её, и вскоре она задремала прямо на диване. Том аккуратно убрал обе шкатулки в свой портфель и направился на кухню. Там хлопотала эльфийка, помешивая что-то в котелке. Её память он тоже подкорректировал, добившись полного соответствия воспоминаниям хозяйки.       Убедившись, что всё приведено в идеальный порядок, Том покинул дом. Уставший, но с тихой, довольной улыбкой. Он вернул то, что по праву принадлежало ему.       Ему и его семье.

***

Дом Блэков, площадь Гриммо, Лондон.       После той истории со Снеггом и Римусом отношения между Авророй и Сириусом заметно охладели. Сестра старалась вести себя как прежде. Она улыбалась, спрашивала о его делах, делала вид, что ничего не изменилось. Но Сириус знал: она его не простила. И, если быть честным, он сам себя не простил.       Если бы в ту ночь с ней что-то случилось… Если бы из-за него… Мерлин, даже представлять это было мучительно.       Он всё чаще избегал Аврору. Не смотрел в её сторону, выходил из комнаты, когда она входила, и делал всё, чтобы не пересечься с ней взглядом. Ему было стыдно до боли, до злости на самого себя.       Сириус вошёл в гостиную. На полу, посреди хаоса из журналов, записей и образцов тканей, сидела Беллатриса. Стоило ей переступить порог дома, как она немедленно взялась за подготовку к свадьбе с Лестрейнджем. Гостиную она оккупировала без всякого стеснения, превратив её в личную творческую мастерскую.       Сам Лестрейндж в это время обустраивался в Визенгамоте, под крылом отца, и в подготовке к свадьбе участия почти не принимал. Впрочем, даже если бы принимал — всё равно всё решала бы Триса.       — А вот если бы ты ему отказала, то не пришлось бы сейчас мучиться. Могла сидеть во Франции и пить вино, — сказал Сириус и опустился на пол рядом с сестрой.       Беллатриса молча потянулась к бокалу, покрутила его в воздухе, будто оценивая цвет и аромат, и неспешно сделала глоток.       — Это тебе, — сказал Сириус, протягивая ей блокнот. — Познавательная штука.       Беллатриса взяла его и открыла первую страницу.       — «Почему не надо выходить за Лестрейнджа, или Как не угробить свою жизнь. Пособие от Сириуса Блэка», — зачитала она вслух и подняла на брата удивлённый взгляд.       — Подумываю издать, — невозмутимо пояснил он, откидываясь на подушку, стянутую с дивана. — Решил дать тебе почитать. Вдруг проникнешься.       Беллатриса тихо хмыкнула и начала листать страницы, едва заметно улыбаясь уголком губ.       — Причина номер восемь: у него дебильная фамилия, — зачитала она.       — А хочешь сказать, нормальная? — поднял бровь Сириус.       — Причина номер девять: у него дебильный брат, — продолжила она.       — И не говори, что это неправда, — уверенно заявил он. Беллатриса рассмеялась и легонько стукнула его блокнотом по плечу.       — Причина номер семнадцать: он храпит, — она вопросительно взглянула на брата. — Откуда ты это знаешь?       — Предположение. Внешне он производит впечатление человека, который храпит.       — И сколько тут всего причин? — спросила Беллатриса, долистав до конца. — Сто двенадцать?!       — Это я так, набросал на скорую руку. Без мата. А с матом было бы в три раза больше.       — Почитаю на досуге, — усмехнулась Беллатриса и отложила блокнот в сторону.       — Ты всё ещё собираешься за него выходить? — спросил Сириус, пристально глядя на профиль сестры.       — Мг, — кивнула Триса, не отрываясь от своих записей.       — И детей собралась от него рожать?       — Мг. Двое-трое. Но не больше, это точно.       Сириус обречённо застонал и накрыл лицо подушкой.       — Ты же осознанно обрекаешь меня на муки. Мне придётся общаться с этим мерзким, липким Рабастаном. Терпеть его на семейных праздниках, видеть его физиономию в наших альбомах… И, о Мерлин, твои двое-трое детей будут звать его «дядя» наравне со мной! А если они вообще пойдут не в нас, а в Лестрейнджей…       Он замер, изображая приступ тошноты.       — Я верю в силу генов Блэков, — невозмутимо сказала Триса, обводя что-то в журнале.       Он рухнул обратно на подушку, теперь уже с видом окончательно раздавленного судьбой трагического героя. Беллатриса наконец подняла голову от журналов и чуть мягче взглянула на брата.       — Ты всё равно будешь приходить в гости, нянчить их и тайком кормить шоколадом.       — Буду, — мрачно подтвердил Сириус. — Но с выражением глубокого морального протеста на лице.       — У тебя всегда такое выражение, — усмехнулась она.       — Потому что я живу в мире, где моя сестра выходит замуж за Лестрейнджа. У меня нет причин улыбаться.       В дверь постучали.       — Хозяйка, — глубоко поклонился Кикимер, появляясь на пороге. — Хозяин, — добавил он с явным усилием, бросив взгляд на Сириуса. — Ужин готов. Можете спускаться.       Беллатриса отложила записи и поднялась, взяв брата за руку и подтянув его с пола.       — Идём. Наслаждайся ужинами, пока за столом нет Лестрейнджей, — сказала она, подталкивая его к выходу.       — Пообещай хотя бы, что назовёшь сына в мою честь. Пусть Рабастан нянчится с маленьким Сириусом, — буркнул он, пока она увлекала его за собой.       — Я подумаю, — рассмеялась сестра.       Они спустились в столовую. Стол уже был аккуратно накрыт. Нарцисса сидела рядом с Регулусом, склонившись к нему и тихо о чём-то разговаривая. Мать стояла у окна с письмом в руках. Она никогда не была человеком, чьё лицо озаряет множество жизнерадостных эмоций, но сегодня показалась Сириусу особенно хмурой. С каждой прочитанной строчкой её взгляд становился всё напряжённее.       — Мама, что-то случилось? — спросил Сириус, подходя ближе и пытаясь разглядеть написанное на пергаменте.       Она быстро сложила письмо пополам.       — Ничего особенного. Кассиопея затеяла очередной ремонт в поместье Розье, спрашивает совета, — коротко ответила она, сжав письмо в ладони и усаживаясь на своё место.       Сириус пожал плечами, решив не донимать мать вопросами. Всё равно ничего не скажет. Он сел рядом с Беллатрисой и начал накладывать себе рагу.       — Здесь что, лук? — спросил он, скривившись, как только проглотил первую ложку. Его передёрнуло.       — Сириус, там нет лука. Ешь, — сказала мать с заметным нажимом.       — Есть, — возразил он. — Кикимер, замени тарелку, — распорядился Сириус и отодвинул еду в сторону.       Мама закатила глаза. Сириус с детства не переносил лук, а она упорно пыталась его им накормить — безуспешно.       — Где Аврора? — спросила она, взглянув на Беллатрису.       — Я здесь, — откликнулась Рори, появляясь в дверях и опускаясь за стол между Регулусом и Нарциссой. — Я только чай. Переела сегодня в кафе, — призналась она и тут же тихо икнула.       — Никто не заставлял тебя к стейку заказывать ещё и мороженое с тортом, — упрекнула её Беллатриса, отправляя в рот кусок картофеля.       — Я восполняла калории. Просто… немного переборщила.       Из коридора донеслись шаги, звук которых Сириус научился распознавать ещё в детстве. Он инстинктивно выпрямился, садясь ровнее. Через секунду в столовой появился отец.       — Сириус, пришли результаты СОВ, — сказал он и протянул сыну конверт.       Сириус сразу отставил тарелку и быстро выхватил конверт из рук отца. Он торопливо вскрыл его и пробежался глазами по строкам.       — Ну? — спросила мама с явным интересом. Остальные тоже смотрели на него в ожидании.       — По Астрономии «Удовлетворительно». Зато по остальным предметам «Превосходно», — сказал Сириус, позволяя себе облегчённый выдох.       Несмотря на вечные замечания по поведению, с учёбой у него никогда не было проблем. К его успеваемости у преподавателей не возникало претензий. Не все предметы казались ему интересными, но те, что действительно цепляли, он слушал внимательно и охотно. Писать скучные конспекты и выполнять объёмные теоретические задания он не любил, из-за чего ему нередко снижали оценки, но это не означало, что он ничего не учил. Ему было проще прочитать нужную книгу самостоятельно и разобраться в материале, пусть и не всегда с первого раза. Так знания лучше закреплялись в памяти. Результаты экзаменов лишь подтвердили, что его собственный метод обучения оказался не менее эффективным, чем стандартный.       — Молодец, — Беллатриса одобрительно коснулась его руки.       — Вот это поворот. А я думал, ты получишь «Превосходно» только по предмету «Как влипать в неприятности», — с издёвкой протянул Регулус.       — А надо лучше думать, малявка, — фыркнул Сириус. — Вот, поешь рыбки. Говорят, помогает мозгу работать.       — Хватит, — строго сказала мать, бросив на обоих укоризненный взгляд.       — Ты и вправду молодец, Сириус. Я ожидал худших результатов, — сухо заметил отец, усаживаясь во главе стола.       «Вроде как похвалил, а вроде и задел», — усмехнулся про себя Сириус. Он к этому привык. Прямой похвалы от отца он не получал никогда, максимум сухое одобрение, приправленное недоверием. Упрёки, наставления, хмурый взгляд… и по кругу.       — Раз уж результаты СОВ пришли, то поотдыхай до конца месяца, а с августа на стажировку ко мне в отдел, — сказал отец, накладывая еду в тарелку. — Я уже подобрал тебе место. К слову, будешь с Малфоем вместе в кабинете сидеть. Он хоть и недавно, но уже неплохо освоился, поможет тебе влиться.       Сириус доел кусок, запил соком и спокойно ответил:       — Я не смогу. У меня другие планы.       Отец отложил приборы и бросил на сына тяжёлый взгляд:       — Что значит «другие планы»?       — Я с Поттером еду в подготовительный лагерь для мракоборцев. Я ещё в мае подал заявку. Её одобрили. Со второго августа начинаются занятия. Курс длится три недели.       За столом повисло глухое молчание. Сириус чувствовал на себе взгляды, но продолжал есть как ни в чём не бывало.       — Ни в какой лагерь ты не поедешь, — голос отца стал резким и холодным. — У тебя стажировка в Министерстве.       — Нет. У меня курсы мракоборцев, — твёрдо ответил Сириус, и в его голосе зазвенела сталь.       Триса с Авророй одновременно шикнули. Отец со стуком ударил кулаком по столу, но мать положила руку ему на плечо.       — Сириус, — её голос был спокойным, но за этим спокойствием чувствовалось сдерживаемое напряжение. — Мы с тобой всё обсудили ещё зимой. Этим летом ты проходишь стажировку в Министерстве, так решили мы с отцом. Следующее лето твоё. Хочешь — иди на курсы мракоборцев. После седьмого курса ты окончательно определишься с будущим. Тогда тебя это устраивало.       — Мне не нужно ждать седьмого курса, чтобы понять, чего я хочу, — твёрдо сказал Сириус. — Я уже всё решил. Я стану мракоборцем.       Мать мгновение молчала, прикрыв лицо ладонями. Потом резко повернулась к дочерям:       — Беллатриса, Аврора, уведите Регулуса и Нарциссу. Нам нужно поговорить с Сириусом.       — Но… — начали обе.       — Сейчас же, — отрезала мать.       Сёстры переглянулись, бросили на Сириуса тревожные взгляды и неохотно поднялись из-за стола, увлекая за собой младших. Аврора задержалась, подошла ближе и, склонившись к уху брата, тихо прошептала:       — Только не делай глупостей. Пожалуйста.       Когда закрылась дверь, отец встал из-за стола и зашагал по комнате, нервно сцепив руки за спиной.       — Ты ведь делаешь это назло, — бросил он через плечо.       — Орион, не надо, — вмешалась мама, сделав глоток вина. — Сириус, мы с отцом возлагаем на тебя большие надежды. Очень большие. Потому что ты — наследник, будущий лорд Блэк. А значит, к тебе совсем иные требования, гораздо выше, чем к твоему брату и сёстрам.       Она ненадолго замолчала, подбирая слова.       — Твой дед всегда говорил, что у тебя есть всё, чтобы стать идеальным лордом. Я с ним согласна. И отец тоже, — она бросила взгляд на Ориона, который так и не повернулся. — Но есть одно «но»: твой характер. Ты молод, упрям, у тебя горячая кровь. И пора учиться её остужать.       — Я всё ещё не понимаю, — упрямо сказал Сириус. — Почему моё желание стать мракоборцем вдруг мешает мне быть наследником? Чем, по-вашему, отличается мракоборец от чиновника в Министерстве?       — Тем, — рявкнул отец, резко разворачиваясь, — что чиновник в Министерстве не рискует своей жизнью каждый день. Он не бегает по ночам за преступниками, не ловит убийц, не ловит тёмных магов. Ты не слепой и не глухой, насколько мне известно. Ты видишь, в каком мире мы живём, видишь, как всё накаляется.       — Вижу. И именно поэтому хочу стать мракоборцем, — ответил Сириус, глядя отцу прямо в глаза. — Меня не устраивает перспектива провести жизнь в кабинете, в мягком кресле, которое ты для меня выбрал. Я хочу делать что-то значимое, защищать людей, а не просто подписывать бумаги.       — Он хочет защищать людей, — медленно повторил отец, бросив взгляд на мать. Затем вновь повернулся к Сириусу. — В первую очередь ты должен защищать свою семью. Брата, сестёр, свою будущую жену, своих детей.       Его голос стал жёстче:       — Это не подвиг. Это не романтика. Это адский труд. Быть лордом — не привилегия, а бремя. Ответственность, от которой не сбежать. Ты не будешь принадлежать себе, пойми. Твои интересы последние в очереди.       — Ты любишь делать из нас с отцом врагов. Мы для тебя злодеи, которые ничего не понимают, — тихо сказала мама. — Но дело как раз в том, что мы понимаем тебя, как никто другой. И мне, и твоему отцу когда-то тоже пришлось забыть о своих желаниях и просто принять то, что предначертано, занять своё место в семье. Мы тоже были молоды, упрямы, вспыльчивы… Тоже ошибались. И именно поэтому пытаемся уберечь тебя от тех ошибок, через которые уже прошли сами.       Сириус провёл рукой по волосам и с шумом откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.       — Дядя Альфард был прав, — сказал он, поджав губы. — Вы вечно поёте про свои «жертвы», будто вам за это памятник поставить должны. Только вот никто у вас этих жертв не просил. Все эти правила, обязанности, лозунги — вы сами их придумали, сами в них поверили, а теперь требуете, чтобы и я жил по ним.       — А, ну конечно… Теперь всё встало на свои места, — отец хрипло усмехнулся, сжав кулаки. — Альфард! Святой покровитель всех неблагодарных Блэков. Хочешь стать таким же, как он? Безответственным бродягой, который променял имя Блэков на пьянки, дешёвые интрижки и философские бредни в тавернах для нищебродов? И всё это, между прочим, на деньги той самой семьи, которую он якобы презирает. Может, тебе сейчас и кажется, что он — символ свободы. Только вот подожди лет двадцать и поймёшь: свобода без чести и цели — не жизнь, а жалкое существование.       Сириус резко вскочил из-за стола, и стул с грохотом упал на пол.       — Знаешь, лучше быть как дядя Альфард, чем как ты, — выплюнул он.       Отец схватил его за рубашку и рывком притянул к себе. В ту же секунду между ними встала мать.       — Отпусти! — закричала она, отталкивая мужа и отцепляя его пальцы от Сириуса. — Прекратите! Оба. Сириус, пока ты живёшь в этом доме и за наш счёт, ты будешь подчиняться нам!       — Так вот где причина всех моих несчастий? В этом доме! — рявкнул Сириус, метнувшись к двери. — Что ж, тогда мне не нужен такой дом!       — Значит, катись из него к чёрту! — заорал вслед отец, когда Сириус уже вбегал по лестнице.

***

      Ссора Сириуса с родителями была оглушительной, настолько, что даже подслушивать не приходилось. Её слышал весь дом.       Сириус вырвался из столовой и, не обращая внимания на крики за спиной, взбежал по лестнице в свою комнату. Аврора, перехватив испуганные взгляды Регулуса и Нарциссы, молча повела их прочь, в их комнаты, подальше от шума. А Беллатриса направилась за Сириусом. Когда она вошла, он уже яростно швырял вещи в чемодан. Щёки пылали, глаза горели от гнева. Каждое движение было резким, почти агрессивным.       — Что ты творишь? — спросила Беллатриса, переступая порог спальни.       — Собираю вещи! — рявкнул Сириус, даже не оборачиваясь. — Мне ясно дали понять, что мне здесь не место.       — Сириус, прекрати! — Беллатриса схватила его за руку и заставила обернуться. — Отец просто вспылил. Он не подумал, говорил сгоряча. Не нужно бросаться в крайности. Убери вещи на место.       — Нет, Триса, он как раз подумал. Очень даже. И знаешь что? Он прав. Мне действительно не место в этом доме. Я не умею быть хорошим сыном. Не умею сидеть на поводке, кланяться и притворяться. Все эти приёмы, балы, званые ужины — не моё.       Он защёлкнул крышку чемодана, будто подводя этим черту.       — Давай скажем честно: всем станет легче, если я уйду.       — Уйдёшь? — Беллатриса едва справлялась с эмоциями. Голос дрожал от напряжения. — Ты вообще себя слышишь? Ты понимаешь, что, стоит тебе сейчас переступить порог, и всё. Это будет конец. Сириус, родители отрекутся от тебя. Очнись! — она резко подошла ближе и схватила его за лицо, вцепившись пальцами в щёки. — Мы же семья…       — Мы жалкое подобие семьи, Триса, — отрезал он, убирая её руки с лица. Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел за дверь.       Беллатриса и Сириус были похожи. Даже не столько внешне, сколько характером. В гневе они теряли над собой контроль, вспышки ярости накрывали с головой и оставляли после себя лишь пепел. Сейчас её брат совершал самый безрассудный поступок в своей жизни, и Беллатриса это понимала.       — Сириус, не смей уходить! — Беллатриса рванула за ним. — Куда ты собрался?       — Туда, где меня примут таким, какой я есть, — бросил он, не оборачиваясь.       Дверь спальни распахнулась, и из неё выбежала Нарцисса. Она обогнала Беллу и кинулась к Сириусу.       — Сириус, не делай этого! Не уходи. Пожалуйста, не уходи… — прошептала она, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его груди. Голова моталась в отчаянии, будто этим движением она могла отменить происходящее.       Сириус вздохнул, провёл рукой по её волосам и поцеловал в висок.       — Цисси… я не могу иначе. Прости, малышка.       Он аккуратно разжал её руки, отошёл на шаг и захлопнул за собой входную дверь.       Дом застыл на долю секунды, погрузившись в мёртвую тишину. Даже портреты, вечно создающие своим бубнежом фоновый шум, теперь смолкли. Нарцисса осталась стоять, растерянно глядя на дверь. Беллатриса медленно опустилась на ступени лестницы и закрыла глаза, щипающие от слёз.       — Он ведь вернётся, — тихо сказал Регулус. — Правда?.. Он просто злится. Перебесится и вернётся… — его голос стал резче, почти умоляющим. — Скажите, что он вернётся!       Он переводил взгляд с одной сестры на другую, ища подтверждение, спасительную ложь, хоть что-нибудь.       Беллатриса подняла взгляд на Аврору, которая застыла наверху лестницы. Их глаза встретились, и обе всё поняли: Сириус не вернётся. Не сегодня. Не завтра. Никогда.       По щеке Беллы скатилась одинокая слеза.

***

Две недели спустя.       С тех пор как Сириус ушёл из дома, в особняке воцарилась тишина. Дети сидели по своим комнатам, Орион почти не выходил из кабинета или нарочно задерживался на работе. Вскоре выяснилось, что Сириус сбежал к Поттерам. Куда же ещё?       Вальбурга провела рукой по фамильному гобелену в гостиной.       Сириус Орион Блэк. Её ребёнок. Её первый сын. А теперь — предатель крови. Имя, которое она собственными руками выжгла с фамильного полотна.       Первые несколько дней они никому не говорили, что Сириус ушёл. Верили — нет, надеялись — что он вернётся. Но он был слишком горд: скорее бы стал жить на улице и умирать с голоду, чем вернулся и попросил прощения.       В конце концов слухи просочились. Побег наследника Блэков стал достоянием общественности. «Ежедневный пророк» пестрел статьями, и каждая собака в обществе обсуждала случившееся. Конечно, за спинами. В лицо злорадствовать никто не осмелился бы.       Орион и Вальбурга вычеркнули Сириуса из завещания, лишили титула, имени, денег. Всё это перешло Регулусу. На днях его официально объявили наследником.       Вальбурга любила младшего сына и, чего уж греха таить, любила больше других своих детей. Но она не видела в нём лорда. Слишком мягкий, слишком спокойный. Она боялась, что он сломается под тяжестью обязанностей, что не выдержит. И самое страшное — у него, в отличие от Сириуса, права на ошибку уже не было.       Вальбурга впервые осталась дома одна после побега Сириуса. Муж был на работе, дети решились выйти на улицу и проветриться, чтобы сменить гнетущие стены на летний воздух. Дом затих, и Вальбурга решила не упускать этот момент. Она поднялась по лестнице к комнате Авроры и тихо вошла внутрь.       Причиной её внезапного вторжения стало письмо. Анонимное, но слишком уж красноречивое, чтобы его проигнорировать. Отправитель в подробностях, с излишним смаком описывал роман Авроры с полукровкой Томом Реддлом, её бывшим однокурсником по Хогвартсу. Более того, утверждал, что дочь собирается сбежать с ним.       Вальбурга не поверила бы ни единому слову, если бы не собственные наблюдения. Она замечала, как Аврора смотрит на этого юношу — впервые ещё на Ярмарке, но тогда решила, что ей показалось. А потом был выпускной. Тот танец. Слишком пристальные взгляды и уж слишком уверенные касания.       Анонимный отправитель не ограничился обвинениями. Он выдвинул ультиматум: пятьсот тысяч галлеонов в обмен на молчание. В противном случае всё, что изложено в письме, окажется в газетах. Во всех газетах Британии. «Пророк» и прочие стервятники только и ждут повода: дочь Блэков, роман с полукровкой, побег — скандал века. Ещё один.       Вальбурга не стала действовать сгоряча. Прежде чем принимать чью-либо игру, даже игру на поражение, ей нужно было быть уверенной. Сомнение всё ещё жило в ней. Аврора не была глупой. Напротив, всегда рассудительная, умная девочка, которой с ранних лет доверяли то, чего не доверяли другим. Слишком умна, чтобы пуститься в подобную авантюру. Слишком горда, чтобы связать свою судьбу с полукровкой. Но и слишком упряма, если сердце всё же сделало выбор.       Вальбурга прошлась по комнате, окидывая её цепким, внимательным взглядом. Всё было идеально. Педантичный, почти стерильный порядок: ни пылинки, ни намёка на суету. Такая аккуратность могла бы внушать гордость, если бы не тревога, с которой Вальбурга изучала каждый угол. Она должна быть осторожна — малейшая небрежность, и Аврора поймёт, что в её вещах кто-то рылся.       Она начала с письменного стола: аккуратно сложенные книги, тетради, свитки с записями — всё на своих местах. Ничего лишнего или подозрительного. Затем шкаф — только одежда, развешанная по цветам и сезонам. Перебрав каждую полку и каждый ящик, Вальбурга добралась до прикроватной тумбочки, заглянула под кровать, даже нащупала руками каркас снизу — ничего.       Она уже стояла в дверях, собираясь выйти, вздохнув с облегчением: всё это, скорее всего, просто злая выходка завистливой девицы, которой захотелось опорочить её дочь. Она с этим разберётся, и с письмом, и с тем, кто его отправил. Но в ту же секунду в голове вспыхнуло воспоминание из детства, яркое, будто вынырнувшее из пыльной коробки в глубине памяти.       Комната, в которой теперь жила Аврора, когда-то принадлежала Лукреции, сестре Ориона. Вальбурга хорошо помнила, как в детстве они с сёстрами нередко гостили на Гриммо и играли именно здесь. Лукреция была старше и всегда казалась немного… загадочной. Однажды она посвятила их в свою «великую тайну» и показала, что в среднем ящике прикроватной тумбочки есть двойное дно. Там она прятала конфеты, потому что её мать строго запрещала ей сладкое: «испортит фигуру». С тех пор мебель в комнате не меняли. Аврора сама настояла, ей всё нравилось.       Вальбурга опустилась на колени перед тумбой и выдвинула центральный ящик. Пара заколок, флакон с кремом для рук… Обычные мелочи, ничего подозрительного. Она аккуратно переложила их в сторону и нащупала край скрытого дна. Приподняв его, затаила дыхание. В укромном отсеке лежал дневник из светлой, гладкой кожи, с выбитыми на обложке инициалами: Аврора Ирма Блэк.       Вальбурга раскрыла его. Она мать и имеет право знать, что происходит в жизни её дочери. Быстро пробежав глазами по строкам, поняла, что это не дневник в привычном смысле, не сборник эмоций и впечатлений, а переписка. Диалог. Страница за страницей — обмен мыслями, замечаниями, признаниями.       Один почерк был ей до боли знаком — небрежный и порывистый, тот самый, за который она бесчисленное количество раз отчитывала Аврору. Но рядом тянулся второй — безукоризненно ровный, аккуратный, почти каллиграфический. Дат не было, но по тону и содержанию становилось ясно, что записи велись давно. Очень давно.       Вальбурга глубоко вдохнула и начала читать.