Часть 1. ЗАКАТ ЭПОХИ. 20 апреля - 26 мая. Глава 1. С самого начала... Подглава 3

Рано утром (5:18 по Пекину или 3:18 по Новосибирску) они приземлились. Утренний Новосибирск ещё не вставал. Лунный свет освещал дорогу. Руслан шёл следом за Марией по аэропорту Толмачёво. - Твои родители хоть готовы нас встречать? Мария оглянулась на друга: - Отец приедет к вокзалу. Мама же с Настькой няньчется. - Значит, сейчас на вокзал? - Угум. Возьмём такси и поедем до него. Руслан усмехнулся. - Автостопом по Земле. То с пересадкой на самолёте, то на машине, поезде, и вновь на машине… Мария сама засмеялась. - Такова она! Неохватная Родина. Они прошли ещё сто метров, прежде чем Руслан сказал: - А как давно они знают обо мне? - Что? - переспросила Мария. - Твои родители? Как давно они обо мне знают? Мария подумала и ответила: - Ну, с года так с тридцать девятого. Летом, когда я полетела сюда. Они расспрашивали, появился ли кто у меня. Ну что мне от ответа? Ответила бы «нет» - стали бы навязывать своих «женихов». Они могут, - вздохнула Мария, переводя дыхание. - Ну, так сказала, что друг есть по учёбе. Они вроде расслабились, а потом давай про тебя выяснять, кто таков, где живёшь, чем занимаешься… - Ясно, - ответил Руслан. При том, что вокруг всё было темно, за выходом из аэропорта их встретили десятка четыре автомобилей и половина из них - такси. К одному из них они и направлялись. Они вышли из аэропорта и приблизились к многочисленным таксистам, кричавшим всем встречным о заказанных рейсах. Мария подошла к одному из таких. - Машину? - спросил он с явным акцентом средней полосы. - Да, до вокзала. - Садитесь! Он разместился на переднем левом месте, напротив от него сел Руслан, позади - Мария. Она проскользнула взглядом по бардачку, нашла бейджик с написанными «И.И.Щербаков», декоративную бочку размером с большой палец и надписью: «Кедр». Через пятнадцать минут на вокзале он остановил машину. Руслан с Марией вышли, Руслан кинул водителю две бумажки номиналом в тысячу. Они вдвоём зашли в белое, почти как в больнице, только уже старой, здание. Там Мария, произнеся: «Два до Барабинска, полные», отдав мелочь и получив билеты, посмотрела на часы (3:46). - До электрички полчаса. Они вместе прошлись по платформе, где стали дожидаться электрички. Несмотря на то, что вокзал был частью Новосибирска, за его территорией они увидели лесополосу. Руслану на какой-то момент показалось, что это городской парк. Он недавно освободился от снега, а почки на ветках начали лопаться. Некоторые растения, такие как сирень и клён, уже дали зелёную краску. Другие, дубы и осинки, пока наливались. Из депо приехала электричка, забрала их и поехала. Вагоны были полупустые, но народ был. Пока они сидели, Мария несколько раз увидела, как какие-то мужчины выходили в тамбур. И замечала, что у них были сигареты. Ждать пришлось недолго - Руслан их тоже заметил. - Оставлю тебя ненадолго, - он встал и пошёл к выходу. Мария тревожно смотрела ему на спину. На её счастье вернулся он достаточно быстро, с довольным выражением на лице. - Что такое?- спросила Мария у него. - Парни попались. Болельщики. За «Сибирь» болеют. Ну и поболтал. Позвали в пятницу пригласили в Новосибирск на матч. С этим... с... «Лучом» Владивостокским. Ну, дневной, что не съездить? - Ты это... - Мария достала из сумки пачку жвачки. - Пожуй. Изо рта пахнет. Поначалу Руслан не сообразил причину этого желания, но потом соотнёс несколько фактов: встретить у вокзала их должен был отец Марии, по рассказам, человек строгий. В том числе к курению. А Руслан только что вышел в тамбур за этим. Да, стоило почистить рот. Прошло около полутора часов после отправления, когда диктор объявил: «Станция Барабинск». - Выходим, - сказала Мария, почему-то взяв Руслана за руку. Другой он тянул объёмный чемодан и кое-как поспевал за её шагами. Она спустилась по полуразрушенным временем ступенькам на землю, пошла по дороге и вышла на парковку. Там в гордом одиночестве со своей поржавевшей машиной стоял почти лысый мужчина пятидесяти плюс-минус лет, в очках, совсем как у Дениса и одетый в брюки и рубашку в клетку с коротким рукавом. Заметив, идущих к нему людей, мужчина громким басом сказал: - Вот они, идут. Мария, подойдя вплотную, обняла отца и объявила, указывая на друга: - Пап, привет. Знакомься, Руслан Худов. Руслан сделал что-то среднее между кивком и поклоном. Мужчина подал вперёд правую руку: - Яков Анатолич, - Он потом всегда произносил именно «Анато-лич», поэтому называть его «Анатольевичем» было бы слишком формально, - Лесков. Значит, вы и есть тот самый жених? Мария нахмурилась и тихо сказала: - Папа! - Что? В общем-то, проходите, - сказал Яков Анатолич, указав на свой «Нисан». Руслан вновь положил чемодан в багажник, сел на этот раз сзади, так как Марию Яков Анатолич посадил напротив себя. Отец оглянулся и сказал Руслану: - Советую пристегнуться. Я на повороте видел ДПС. Приглянулся - из Новосибирска, ребята. Руслан перекинул ремень. Он бы это сделал и без слов Якова Анатолича, так как ощущал гнетущее (новое для меня) благоговение перед мужчиной. Они поехали. Руслан стал осматривать местность. Барабинск закончился достаточно быстро. За ним открывались поля с точечными насадками. Вскоре показался такой же небольшой, как и Барабинск, городок. Куйбышев. Они приехали. После того, как Яков Анатолич съехал с широкой дороги на одностороннюю, Руслан ощутил укол, что он уже там, где он и чужой (надеюсь, только на время, хотя бы на этот визит) и свой единовременно. Потом они вернулись на широкую, но уже не главную улицу, которая шла поперёк прежней. Слева показалось небольшое здание, которое Руслан сразу определил, как администрацию. И угадал. Они поехали немного дальше, сделали два поворота налево, проехали мимо здания в форме буквы «н», на которое Мария очень рвалась посмотреть (потом оказалось, что это школа №3, где она и училась), но продолжили путь, завернули в двор и остановились. Двор был зелёным, тёмным по-летнему (4:32) и с приветливым, хоть и наклонённым фонарём. - Милости просим к нашему шалашу, сынок, - вновь съязвил Яков Анатолич (Мария чуть нахмурилась, Руслан же сначала пустил мимо ушей, а потом улыбнулся) и указал на одно из зданий. - Карла Либкнехта четыре. Это так. Если не дай вам Бог заблудится. Это, конечно, сделать практически невозможно... но так. Что б знали. Руслан посмотрел на ещё тёмное здание. Старая хрущёвка. В таких он жил. Когда ездил с родителями ко второй бабке в Липецк. Когда жил там сам, иногда приходил с Денисом на вечеринки к кому-нибудь. Но лишь эпизодически. В его голове прошмыгнула мысль, что Мария не зря съехала от них. Хрущёвки всегда тесные, тёмные, сырые, грязные. И никогда не превзойдут другие типы жилья. Тем не менее, и ему придётся в течение недели прожить тут. Придётся потерпеть. Они прошли по тропинке наискось двора и подошли к одному из крайних подъездов. Около двери стояла высокая женщина с жёлто-белыми волосами. Она почти ничем не напоминала Марию по фигуре, а вот по лицу их спутать было возможно: из отличий только отсутствие макияжа и узкие губы у матери. Глаза, нос, скулы - всё было точно таким, каким было у Марии. Рядом с ней стояла девочка, лет одиннадцати или около того. На ней было надето платье-сарафан, которое из неё делало дошкольницу. Лицо у неё было кислым, она только-только проснулась, что просто очевидно по времени. Руслан заметил только одну деталь: тоже практически белые волосы. Связав в голове эти факторы Руслан понял, что у матери Марии естественный цвет (хотя об этом можно было догадаться и по происхождению, девичья фамилия женщины - Кроцкая, то есть её предки были евреями, кроме того, родилась она где-то в девяностые года, то есть у неё в мозгу развился комплекс «дитя девяностых» - экономичность, худоба на грани анорексии, молчаливость). Отсюда Руслан понял, что Мария унаследовала свои волосы (одна из тех черт внешности, которую Руслан выделял для себя в первую очередь) от отца. (у Якова Анатолича были рыжие волосы? интересно...) Желание увидеть отца Марии в молодости резко возросло в голове у Руслана. На долю секунды. Поскольку всё это произошло в течение трёх-четырёх секунд, с момента, когда они оказались в поле зрения женщины, и до того, когда та заговорила. - Встречай! - сказала она чётко и подтолкнула дочку в сторону гостей и отца. Та невольно потупила и шагать не стала, но потом, получше рассмотрев Марию, пошла навстречу. Хоть ей и было около одиннадцати и она уже была достаточно взрослой, чтобы самостоятельно изучить практически весь город, ей это было невдомёк. Родительская опека окружила её так сильно, что лишнего шага она не могла сделать без их ведома. И судя по всему, это сопровождало её всю жизнь, так как поступала она до сих пор, как маленькая. Шесть лет при одиннадцати биологических. (Кэрри) Невольная мысль, тут же исчезнувшая среди остальных, промелькнула в голове. Сравнение девочки с той самой девушкой, обладающей убийственным телекинезом, возможно, и было оправдано, но в реальности было достаточно далёко от этого. Это была не наивность в астетичном платье, а маленькая тихая бомба. Это знали все, кроме, разумеется, Руслана. Девочка на деле была тихой, но в голове она почти ненавидела пристрастие родителей к всеместной опеке. Она часто давала отпор их желаниям. Но сказать что-либо против или на глазах сделать наоборот - никогда. А вот слить пресный суп в миску коту - пожалуйста! Переложить закладку в книге на двадцать «по норме в день» вперёд, глянув краткое содержание, на случай если спросят - конечно! Девочка подбежала к Марии, та со словами, произнесёнными специально-детским голосом «Привет, Настюшка!», подхватила её под мышки, чуть подняв, и отпустила. - Представься, - шепнула Мария Руслану. Он отвёл правую ногу назад и присел, оказавшись на уровне девочки, смотревшей на него вопросительным (внутри - возмущённым) взглядом. Руслан кивнул головой и сказал: - Привет, - он протянул руку вперёд, ожидая рукопожатие. - Привет, - холодно-одиноко ответила она ему, руку пожимать не стала. Руслан поднялся и повернулся в сторону женщины. - Здравствуйте, Анна Владимировна, - сказал он. - Здравствуйте, Руслан Евгеньевич, - ответила ему тем же женщина. - Раз все познакомились, - строгим голосом и фразой в стиле Дениса сказал Яков Анатолич, - то прошу всех внутрь, пока не простыли. Первыми зашли Анна Владимировна и Настя. За ними - Мария, Руслан и Яков Анатолич, замыкавший процессию. Тогда в голове проскользнула ещё одна из тысяч коротких мыслей, что кого-то не хватает. А не хватало Максима Яковлевича, брата Марии, чуть старше её, который работал водителем-дальнобойщиком. Да, он часто был в квартире из-за перебора кадров. Работа была половинной - часть месяца ему приходилось выполнять полторашную норму, часть - страдать в безделии. Так приходилось платить уже не первый год. Максиму было почти двадцать пять. Квартира оказалась ещё меньше, чем Руслан себе её представлял. Всё было практически начисто чем-либо заставлено. Везде стояли какие-нибудь коробки с надписями, например, «Обувь. З. Н.» - зимняя обувь Насти, «Рубашки. Оф. Я.» - офисные рубашки Якова Анатолича и тому подобные. Кроме них, у самой двери стояли два холодильника, выпирающие вперёд. За ними стояла вешалка. За ней - обувная полка побольше, потом - поменьше. По другую руку, окружая дверь в ванную, завешанную плакатом рок-группы «Линкин Парк» (боже, до чего же старый...) и газетами, датированными тридцать третьим годом, висели, привинченными к стене, десятки часов. Их тиканье Руслан расслышал уже на пороге. Да, Мария рассказывала ему о пристрастии отца к ремонту часов. Какие-то не успевали забрать в срок и отправлялись в квартиру на стену почёта в коридоре перед входом. Но представить себе такую коллекцию было трудно. И ведь это было начало. Часы, как потом выяснит Руслан висели всюду. Даже в его, отдельной спальне для гостей (в обычное время она представляла кладовку для коробок «Инструменты-1», «Инструменты-2», «Макулатура», «Журналы», «Учебники. Н. 1-2 класс», «Учебники. Н. 3-4 класс» и т.д.) он насчитал потом тридцать одни ручные, в отдельной витрине, четыре напольных, двадцать два настенных. «Ты-ты-ты-ты-ты-ты». Постоянно. К величайшему счастью Руслана, все они шли практически раздельно. Тикнут одни, мгновение - другие, ещё одно - третьи. То есть, их шум не складывался по принципу интерференции, а наоборот - почти сливался в единый шум, который достаточно скоро почти не отличался от тишины. Правда, к этому пришлось привыкать дня три. И это только часы. Кроме них на многочисленных, стоящих в каждой комнате и коридоре по две-четыре штуки, шкафах, отведённых на всевозможные цели, будь то сервант, аптечка или ещё один склад для вещей, не помещавшихся в коробки, стояли: компьютеры (три своих, поломанных и представлявших интерес только в разобранном на составные части виде, и пять от некоего Дмитрия Львовича, мастера по компьютерам и друга Лесковых, тоже в разобранном виде), радио (многочисленные, поломанные, пересобранные, очень многочисленные) и ещё с два десятка коробок с пометками «Батарейки», «Лампы», «Лампочки», «Динамики», крупная коробка «Гитара», сверхтяжёлая, запылённая от Максима «Сибирь. фут. и хок.», «Канцтовары»... Сентябрь 2025 Город Фатеж. Средняя школа. Руслан слабо помнил то, что было в его первый школьный день. Лил дождь, он стоит в ряду из таких же, как и он, первоклашек. Позади - выпускники. Директриса вышла под сценические декорации, представлявшие из себя деревья, сказала какую-то речь. Говорила она о преемственности поколений, выраженной в появлении первоклашек, в том числе и Руслана, здесь, а так же появлении одиннадцатиклассников, коим предстояло уйти и оставить школу позади. Одиннадцатый класс всем составом вышел на сцену, исполнил какую-то песню о величии школы в сознании каждого. Дождь усилился. Руслан и остальные подходили к директрисе, отдавали цветы, но всех поражало, что цветов будто и не прибавлялось. Почти все. Взрослые на это не обращали внимание, старшеклассники и редкие младшеклассники шутили, что, получая цветок левой рукой, директриса выкидывала за спину в единую кучу ранее полученный в правую, а получив следом в правую руку - выкидывала левой. Одиннадцатый класс отдал малышам набор: пинал, девочкам - с Минни Маус, мальчикам - с Микки, ручку, заточенный карандаш (вроде, Руслану подарили надломленный, из-за чего тот жутко расстроился, придя домой. как хорошо, что он не увидел этого раньше!) и тетрадь в линейку. Ливень... Потом класс, поздравление учителя, и он едет домой. Между его посёлком и Фатежем несколько километров, которые он преодолевал, когда с родителями в машине, когда - в автобусе. Машина ехала не спеша. Ливень, заливший всё лобовое стекло, не давал увидеть почти ничего на улице. Выйдя на улицу, когда уже светило яркое, жаркое, утреннее, апрельское солнце, они направились вниз по Карла Либкнехта, Либки - по прозванию от Марии. Первой «достопримечательностью» стала та самая третья школа. - Здесь, сначала в «А», потом в объединённом классах, училась я. Одиннадцать... лет... - она повернулась к Руслану с выражением, продолжавшим её фразу «...в этой чёртовой школе». Здание было повёрнуто к ним двумя крыльями, высотой в три этажа. Между ними, где-то в двадцати метрах от угла каждого, начиналась «перекладина», посредине которой была выточена дверь из железа. Там, в окнах перекладины и крыльев, они вдвоём увидели ходящих туда-сюда детей (сегодня понедельник, все учатся) в школьной форме. Кто-то из них, в основном, конечно, старшеклассники, сидел на подоконниках и всматривался на улицу. Через некоторое время они все поднялись и побежали. Руслан прислушался и отличил тихий треск звонка. На уроки. Руслан вспомнил, как сам когда-то ходил (ездил, каждый день туда-сюда, туда-сюда) в школу в Фатеже. Какие-то учителя (а! ангелин-петровна! здрасте!) какие-то ученики и (она?!) Руслан остановил поток мыслей, сконцентрировавшись на одном слове «ОНА». Слово имело под собой свою почву. И Руслан чуял, что это отравленная, гнилая в каком-то роде почва. Надо будет (за-будь. за-будь. вы-кинь е-ё из го-ло-вы) забыть. Почему это слово (ОНА) причиняло ему боль? - А как ты в Липецке оказалась? - спросил он, потом поняв, что именно сказал. - Ну… мы думали найти институт в центре. Москва, Тверь, Тула, Калуга там… А тут нашли Липецк, там и места полегче. Ну и взяли, - ответила она, чуть сбиваясь. - Я почти по такому же пути пошёл, - ответил Руслан, всё ещё чуя жжение в животе от слова. (ОНА) Они пошли дальше, вновь осмотрели школу, уже со стороны крыла, вышли на улицу Краскома, которая в сорока метрах правее вливалась в Коммунистическую. Пройдя выше по ней, они вошли в новое (для Марии) кафе «Рандеву». Руслану показалось, что раньше это название для кафе он уже видел. Внутри царила приятная атмосфера. Многое давало тёмное дерево, вагонкой которого обили внутренность. Столики, по четыре стула около каждого, всего восемь столиков, официант, он же кассир. Выход на кухню. Народу почти нет. Так - три женщины тут, ещё одна парочка - там. Раз, два - обчёлся. Руслана это немного порадовало, они посидели и пообсуждали лёгкие темы, семью Марии, краем прошлись по его семье. - На Омь? - Куда? - не понял Худов. - На речку. Туда, - показала Мария по ходу их движения. Оба пошли на Омь. Река блистала в талой воде, появившейся после таяния льда. Они провели там несколько часов, пока Мария не спросила: - Может домой? А то уже темнеет. Начинались сумерки (19:31). Руслан шёл не спеша. Он аккуратно взял Марию за левое запястье правой рукой, она его вела, кое-где показывая на разные «местечки». Шли не спеша. И наслаждались своей свободой, не зная, что будет впереди. Дома их ждала неприятная новость. Новость, С КОТОРОЙ ВСЁ ЭТО НАЧАЛОСЬ. По всем каналам слышались одни и те же новости. - Центральной новостью дня является покушение на премьер-министра Китайской Народной Республики Цзи Хнао Миня. Далее в репортаже Кирилла Травина. (репортаж с Первого) - Сегодня в столице Вьетнама на международном саммите «Аз-Ам» было совершено самое громкое преступление политического характера за последние тридцать-сорок лет. (Россия-1) - Цзи Хнао Минь, премьер КНР, посещая залы своего государства, представленные на саммите, оказался на грани смерти. (НТВ) - Снайперу, стрелявшему из соседнего здания, не хватило считанных миллиметров для того, чтобы задеть жизненно важные органы. Пуля попала чуть ниже правого лёгкого. (Россия-24) - На данный момент ведётся следствие. Личность, а самое главное - гражданство стрелка, не выявлены. (Пятый) - Остаётся только надеяться, что в ближайшее время маски будут сорваны. (ОТР) Где бы не начинались новости (в трёхкратные часы - по Первому, в трёхкратные плюс один - НТВ, в трёхкратные плюс два - Россия-1, в начале каждого часа - все остальные), все они начинались примерно одинаково. В какие-то моменты ведущие начали выходить за четвёртую стену со своими мнениями. - И вновь о наболевшем. - Вряд ли кто-то это смог прослушать. - Скоро сообщения закончатся, но... - В двадцатый раз слушаем репортаж... - Когда уже закончится?.. Так было в течении всего трёх часов от возвращения парочки в квартиру и вплоть до слов Якова Анатолича: «Опять двадцать пять!.. Всё! Выключаю». Руслан присвистнул. - Надо так было. Только перед вылетом говорили, что, мол, хотели вести мы. А тут - и такое. Яков Анатолич огрызнулся, ударяя на «те»: - Сплюньте, Руслан. Нехватало, чтобы нашим там ещё досталось. Руслан понял, что не прав. И помолчал. Увидев вопросительный взгляд Марии, ему пришла идея, что... - Пойду, позвоню Денису. Мария, услышав это, сказала: - Я с тобой. Они удалились в гостевую спальню. Мария присела на край кровати и уставилась на дверь, ведущую в другую (там была её комната, дверь Мария допустила быть открытой, в тайне от отца, правда, не сказала об этом и Руслану - когда и если будет нужно - догадается сам), почти сливавшуюся со стеной. Руслан же достал телефон и собрался позвонить, но потом передумал. Если его все достали этой вечно-повторяющемся эхом о всего лишь покушении, то холерика Дениса они должны были достать ещё на пятнадцатой минуте. Он не любил политику. Поэтому отправил лишь СМС: «Слышал про Вьетнам? Как же всё это иронично сложилось. Жди завтра звонка, поболтаем». - Ну? - спросила, недоумевая, Мария. - Да ладно, - парировал ей Руслан. (знаешь... не хочется...)