Глава 20. Взаимно

      На море Витя с Лизой так и не поехали. В конце сентября в столице начались волнения, а в Витиной конторе прибавилось работы. Смена власти – даже рывок в том направлении, – всегда запускает каскад пертурбаций в каждой структуре. И чтобы удержаться у руля, бригадирам явно приходилось потуже закручивать гайки, пресекать любые колебания конструкции на ветру перемен – пускай и еще не случившихся.       Лиза Витины нервы практически могла пощупать пальцами – порезалась бы, если б руку протянула. Даже несмотря на то, что о работе он по-прежнему молчал. Напряжение ощущалось в коротких телефонных разговорах, излишней настороженности, задумчивом прокручивании печатки на пальце или молчаливых попытках что-то разглядеть в стакане виски. В каждом чуть резковатом движении, в бессоннице, что стала одолевать, когда он покрепче прижимал к себе Лизу и как-то слишком устало вздыхал. А наутро продолжал улыбаться, целовал в висок и держал маску, будто ничего не происходило. Подмигивал, целовал, словно все в полном порядке. Но Лизу-то не обманешь.       Вдобавок существовала вполне реальная возможность закрытия аэропортов до разрешения ситуации, а ведь Белов только сегодня вылетел из Штатов. Без Саши конструкция «Курс-Инвеста» все-таки выглядела более шаткой. Ему стоило прилететь в Россию еще пару недель назад. Если не к жене – его отсутствие рядом с ней Лиза по-прежнему осуждала, – то хотя бы к собственному бизнесу.       В последнее время она много размышляла на эту тему. С тех пор, как зачастила пересекаться с друзьями Вити. С тех пор, как, вопреки желанию, становилась свидетелем каких-то рабочих разговоров Пчелкина. Жить в полном вакууме и абсолютном неведении не получалось при всем усердии.       У самой Лизы на работе забот прибавилось тоже, а ведь там и без того никогда не приходилось скучать. Кажется, столица медленно начинала сходить с ума. Вчера демонстранты столкнулись с милицией – обстановка явно накалилась, появились первые травмированные, поток которых не миновал и Лизину больницу. Приемное отделение, откуда она только недавно уволилась, все чаще стало вызывать на себя хирургов. При этом общая хирургия тоже никуда не исчезла.       ‒ Лизк, может ты сегодня никуда не пойдешь? – Витя вынырнул из спальни с двумя галстуками в руках. Поочередно приложил к черной рубашке каждый, безмолвно интересуясь – какой. Лиза оторвалась от зеркала, глянула на варианты образов.       ‒ Без будет лучше, ‒ ответила она честно. Пчелкину шла его нарочитая небрежность, а с галстуком он все равно долго расхаживать не мог ‒ развязывал и снимал в один прекрасный момент, предпочитая дышать свободно. Лиза снова вернулась к расчесыванию волос. ‒ С чего бы вдруг мне никуда не идти?       Странный, конечно, вопрос с ее стороны. Лиза и так все понимала, но поставить на паузу свою жизнь все еще не могла. Не сейчас, когда в отделении так отчаянно не хватало свободных рук. Когда по той же причине ей позволяли делать манипуляции, которые более опытные хирурги осваивают в куда старшем возрасте. Лиза же для своего юного по меркам хирурга возраста уже успела накопить достаточно умений.       Витя подошел ближе, прижался к Лизиной спине, сплетая руки в районе ее живота. Выдохнул шумно, словно и не сомневался ‒ легко точно не будет.       ‒ Ну ты ж видишь, че на улицах творится. Возьми больничный, а? Или че там у вас, отпуск за свой счет? – просьба почти что на грани мольбы. Знал, что если пойдет с приказного тона – Лиза даже слушать не станет. А вот договариваться с ней Витя уже научился.       Тальникова положила свои ладони поверх Витиных, наслаждаясь теплом уже таких родных рук. Глядела в зеркало на себя в его объятиях, встречаясь с двумя голубыми океанами. Невольно отметила, что вокруг этих самых океанов собрались синяки – и стали куда выразительнее за последние несколько дней.       ‒ Только если ты возьмешь вместе со мной, ‒ Лиза готова была пойти на этот компромисс, если получится удержать Пчелкина дома. Волнения на улицах вызывали тревогу – и нельзя назвать ее иррациональной.       ‒ Встречу Фару в аэропорту, потом из офиса ни ногой, – короткий смешок в ответ. Знала Лиза это их «ни ногой». Вероятно, будут обмывать скорое появление первенца Беловых – Ольгу буквально пару часов назад привезли в роддом со схватками.       ‒ Ну а я из больницы ни ногой до утра, Вить, ‒ раз Пчелкин дома оставаться не собирается, то и Лиза полезнее будет в больнице. Всяко лучше, чем просто сидеть на диване и грызть щеки от тревоги. А в операционной и время шло быстрее.       Последовал еще один шумный выдох у Лизиного уха.       ‒ Почему с тобой так сложно? – почти риторический вопрос.       Тут еще можно поспорить, с кем из них двоих сложнее.       ‒ Готова задать аналогичный вопрос. Вить, я опоздаю на пятиминутку, – Лиза попыталась выпутаться из объятий, хоть ей безумно хотелось остаться в них до следующего утра – там, где безопаснее всего.       Она бросила короткий взгляд на тоненькие наручные часы – очередной подарок Пчелкина, которыми он ее буквально забросал за последние месяцы. Если не выйдут из квартиры прямо сейчас, то, как бы Витя ни вжимал педаль в пол, вовремя в больницу Тальникова уже не попадет – протесты нарушали привычные маршруты. А Витя отпускать Лизу совсем не спешил – намеренно тянул время.       Не получил свое честным путем, поэтому решил хитрить.       ‒ Ты такая язва, ‒ тихий шепот у самого ее уха. Теплое дыхание, от которого мурашки табуном бегут по коже. Следом – поцелуй в шею. Настойчивая ладонь, беззастенчиво задирающая и сминающая подол выглаженного платья.       ‒ Сочту за комплимент, ‒ Лиза все-таки выбралась из замка любимых рук, нежно, но настойчиво – сегодня Витины уловки не сработают. И сам он это тоже понимал, нехотя отпуская Лизу из своих объятий. Им было хорошо вдвоем, но реальный мир все еще ожидал за дверью квартиры.       ‒ Лиз, я серьезно. На улицах хрень какая-то творится. Ты бы, может, к Ольке поехала, поддержала б ее, – последняя, совсем отчаянная попытка Пчелкина звучит уже тогда, когда Лиза скрылась на кухне его квартиры. Ей хотелось успеть хотя бы выпить кофе, про завтрак уже можно было забыть вовсе.       ‒ С ней Таня. Да и чем я помогу? – донеслось из кухни.       Тальникова никогда не любила ни гинекологию, ни акушерство, пускай многие преподаватели и твердили, что если девушка хочет в хирургию, то только в эти «женские» специальности. Лиза была с ними не согласна и тогда, и сейчас. Продолжала разрывать шаблон о том, что общая хирургия слишком тяжела для девушки. Так что в родзале от нее совсем никакой пользы, только мешаться будет.       Лиза разлила кофе по чашкам и сразу сделала пару глотков из своей. Надкусила песочное печенье – возможно, единственная еда, что ей удастся перехватить в ближайшие шесть-восемь часов.       Витя зашел на кухню следом, так же на ходу подхватывая свой кофе. Смерил Лизу тяжелым взглядом – вел внутри себя непонятную борьбу.       ‒ Лады, Колян будет рядом. Только маякнешь – пять минут, и он в больничке, поняла? – Лиза в ответ лишь нахмурилась, рассматривая содержимое чашки. Витя виделся ей чересчур тревожным в это утро. Словно она на работу не в больницу собиралась, а прямо в Дом Советов ‒ в самую гущу событий.       А еще Лиза принципиально просила Колю – ее нового водителя, – не ходить за ней в больницу, поэтому он всегда находился где-то поблизости. Молодой человек был своего рода очередным компромиссом между Тальниковой и Пчелкиным. В отличие от Таниного телохранителя, Коля оказался весьма разговорчивым, даже болтливым. Грех таким не воспользоваться – Лиза поинтересовалась в их первую встречу, от кого же ее собирались охранять, но внятного ответа на свой вопрос так и не получила. А потому просто смирилась и постаралась привыкнуть, как посоветовала ей Таня. Пока это получалось с трудом.       Витя с Лизой спешно допили кофе и, накинув верхнюю одежду, вышли на лестничную клетку. Пчелкин запер дверь на два замка и запихнул связку ключей в карман брюк. Точно такая же связка покоилась где-то в глубинах сумки Лизы. Они обменялись ключами – на всякий случай. И хотя такой случай еще не произошел, Тальниковой льстило, что инициатива исходила от Вити.       В лифте ехали молча, едва касаясь друг друга пальцами. По дороге в больницу тоже непривычно много молчали. Тревога окутала все вокруг.       Выходя из машины, Лиза чуть дольше обычного задержалась на Вите взглядом. Тот подмигнул ей и пообещал, что все будет «пучком». А Лиза – пускай она и врач, – была весьма суеверной. Подобных обещаний не любила. Поэтому кивнула, вновь бросив взгляд на часы. Ускорила шаг.       Уже опаздывала. *       Со второй половины дня работы стало слишком много. Пациенты поступали один за другим, что было весьма странно, ведь их больница не должна дежурить по ургентной хирургии в этот день. По словам фельдшеров они просто вынуждены везти пациентов в другие точки, потому что дежурные или переполнены, или к ним перекрыт проезд. Бронетехника не пропускала даже кареты скорой медицинской помощи. Поэтому приемное с самого утра было переполнено, а соответственно, переполнялись и отделения на этажах.       Работа кипела. Операционная, палаты, перевязки, дренажи, приемное, снова операционная – и так по замкнутому кругу почти без перерыва даже на обед. Когда же все-таки получилось урвать непродолжительную передышку, Лиза первым делом набрала Витю.       Но ответа не было. Как не ответила и Таня, что было весьма странно. Лиза решила списать все на проблемы со связью ‒ в такое тревожное время ее вполне могли отключить совсем. Оставалось только надеяться, что с близкими людьми все хорошо, потому что забивать голову тревожными мыслями совсем не было желания. Как не было и смысла.       А потом Лизу снова звали в приемное отделение или в операционную. Некоторые хирурги и медсестры не смогли доехать в больницу с утра и приходили пешком только ближе к вечеру, некоторые ‒ вроде Тюряева, – взяли больничный и остались дома. В другой день Лиза бы мысленно позавидовала тому, она ведь и сама утром всерьез рассматривала вариант остаться дома у Вити и не выходить на работу. Однако, хоть в отделении не хватало рук и в более спокойное время, сегодня это ощущалось по-особенному. Лиза только мысленно пожурила себя за минутную слабость утром и продолжила выполнять работу.       Более стабильные пациенты приходили в приемное отделение сами. Поскольку «в работу» шли самые экстренные, за пару часов вдоль коридора «приемника» собралась целая очередь. Вдобавок иногда из окна доносились звуки стрельбы и, кажется, даже взрывов – это пугало особенно. В ординаторской хирургии не было телевизора, а радио барахлило – лишь плевалось помехами вместо таких нужных сейчас новостей, поэтому хирурги оказались почти что оторванными от мира. Узнавали подробности по рваным рассказам коллег из других отделений или фельдшеров скорой. Неведение нагоняло еще больше переживаний.       ‒ Что там вообще происходит? – поинтересовалась Лиза у Паши, махнув головой в сторону окна.       Она спустилась на первый этаж в который раз за день, буквально протискивалась по узкому коридору в одну из палат приемного покоя. Коллега как раз осматривал молодого парня с огнестрельным ранением вместе с реаниматологом, в ожидании травматолога они обсуждали дальнейшую тактику. Где-то рядом маячили фельдшеры в знакомых вырви глаз куртках, подсовывали свои сопроводительные бумаги при каждом удобном случае, лишь бы спихнуть пациента в отделение и вернуться на подстанцию.       А между тем внешний вид и состояние пациента напомнили Лизе раненного Космоса годом ранее, отчего внутри что-то сжалось – какая-то неведомая доселе пружина. Пришлось приложить усилие, чтобы вернуть себя в реальность – не время придаваться воспоминаниям.       Павел оторвал от пациента обеспокоенный взгляд – всего на секунду посмотрел на Лизу. И в его глазах читалась растерянность.       ‒ Анархия, ‒ следом хирург обратился к медсестре приемного: – Поднимаем в операционную. Я позвоню наверх.       Павел убрал руки от пациента, позволяя анестезиологу сопроводить каталку на нужный этаж. Подошел к умывальнику и тщательно вымыл ладони под струей холодной воды – горячей на приемном попросту не было. Лиза тоже успела осмотреть пациента, на которого ее позвали из отделения, черкнула в сопроводительном короткое «хир. пат. нет» и свою аккуратную подпись. Пациент пошел дальше по конвейеру.       ‒ Где подписать? ‒ Паша через плечо обратился к фельдшеру. Тот почти мгновенно подсунул сопроводительный, указывая пальцем, где поставить автограф.       Лиза решила подниматься наверх следом за пациентом с огнестрелом. Выглядело так, что Паше могла понадобиться помощь в операционной. А парень-то этот – совсем еще молодой, студент наверняка, – выглядел слишком бледным. Затампонированная рана все продолжала кровить. И, что самое страшное, Лиза совсем не была уверена, что в их больнице были хоть какие-то запасы крови. Найти доноров для прямого переливания не всегда просто – да и рискованно. Сейчас еще по закону подлости окажется, что у бедняги какая-то редкая группа крови.       ‒ Лиз, ты его знаешь? – внезапный вопрос заставил Лизу застыть посреди коридора. Она нахмурилась – о ком он?..       ‒ Кого? – и проследила за взглядом коллеги. По коже побежали противные мурашки.       В дальнем углу коридора сидел человек – и смотрел прямо на Лизу немигающим взглядом. Знакомым. Ледяным. Глаза – да и лицо тоже, – были другие, но Тальникова уже научилась безошибочно вычленять братву из толпы.       У него не было видимых увечий или травм, как у доброй половины ожидающих в приемном отделении, а потому становилось очевидным, что этот человек здесь не ради медицинской помощи. Он рассматривал, беззастенчиво играл с ней в гляделки. Не отрывался.        ‒ Нет, ‒ Лиза медленно покачала головой, отчего Паша нахмурился.       Они вдвоем так и остались стоять посреди узкого коридора приемника. Мимо сновали пациенты и персонал. А ледяной взгляд незнакомца продолжал буравить в Лизе дыру.       ‒ Уверена? Потому что он, похоже, знает тебя. Не из этих твоих охранников? ‒ Паша все не унимался. Заражался Лизиной настороженностью. Вокруг продолжал твориться хаос, а они втроем будто застыли во времени, глядя друг на друга в плохо освещаемом коридоре.       ‒ Нет, ‒ твердо повторила Лиза, все еще не нарушая зрительного контакта.       Надо позвонить Вите. Или Коле, чтобы подошел в больницу, с ним безопаснее. Что могло понадобиться от Лизы незнакомому бандиту? Опять передать весточку Белову?       Паша аккуратно похлопал девушку по спине, привлекая к себе внимание. В конце концов, ничего страшного не случилось. Незнакомец не сокращал дистанцию, не доставал оружие, которое у него без сомнений было припрятано в кармане куртки. Наблюдал.       ‒ Там еще скорая! Просят хирурга, ‒ в коридор, протискиваясь между пациентами, выскочила запыхавшаяся медсестра ‒ в надежде поймать хирургов до их ухода из отделения.       Лиза, наконец, оторвала взгляд от бандита в углу и повернулась на зов. Прикинула, что для больного с огнестрельным будет лучше, если «на стол» его возьмет более опытный хирург. Как ни крути, но у Паши опыта все же больше. А если следующий пациент окажется тяжелее, они смогут поменяться уже наверху.        ‒ Лиз, иди на этаж. Только поднимайся лифтом для персонала, ‒ вопреки ее размышлениям, Павел оказался иного мнения. А может, беспокоился за безопасность ‒ все еще тревожно поглядывал вглубь коридора: два немигающих глаза никуда не делись. ‒ Иди, я посмотрю, что там, ‒ повторил он более настойчиво.       И Лиза кивнула, а затем быстрым шагом устремилась за каталкой по направлению к лифтам. Оставляла странного наблюдателя позади. Сейчас она пойдет в операционную. А потом обязательно позвонит Вите.       Вокруг царила анархия. *       ‒ Что скажете, Елизавета Алексеевна?       Александр Сергеевич убрал руки от операционного поля, позволяя Лизе осмотреть каждый его сантиметр в очередной раз. Они повторно оперировали пациентку, которой несколько дней назад была проведена холецистэктомия ‒ удаление желчного пузыря. Вроде нехитрое вмешательство с минимальным риском осложнений. Но сегодня с утра больная пожаловалась на аномальное вздутие кишечника и боль по всей поверхности живота. Рентген подтвердил самые страшные Лизины опасения ‒ подозрение на кишечную непроходимость. И хотя отделение оказалось завалено ургенцией, пациентка ждать до утра не могла, а потому они с Чиженко экстренно взяли ее в операционную, пока Паша с интерном разбирались с огнестрельным ранением.       Под наблюдательным ‒ оценивающим, ‒ взглядом наставника Лиза провела ревизию брюшной полости.       ‒ Вижу раздутые петли кишечника, ангуляцию, но признаков некроза нет.       ‒ Выводы? ‒ сухо поинтересовался Чиженко. ‒ Резекция?       ‒ Я бы поставила трансанальный зонд, ‒ возразила Тальникова, поймав на себе недовольный взгляд анестезиолога. Тот больше доверял заведующему отделением хирургии, чем вчерашнему интерну. К тому же, не упускал случая напомнить, что место женщины вне операционной. На кухне, не иначе. В лучше случае, в отделении терапии.       Чиженко же продолжал смотреть на Лизу, игнорируя косые взгляды анестезиолога. В разрезе хирургической марли виднелись только его глаза, по которым совершенно невозможно было оценить реакцию на Лизины возражения. Перечить наставнику Тальникова не хотела, но действительно не видела острой необходимости в резекции кишечника. Тем более, в этот раз именно Чиженко ассистировал Лизе, позволив выполнять вмешательство самостоятельно.       ‒ Подвергнуть пациентку риску повторного вмешательства? Уже третьего? ‒ и снова вопрос спокойным тоном, будто они не в операционной вовсе.       Лиза продолжала оглядывать операционное поле и розоватые петли кишечника. Не фиолетовые, и даже не сероватого оттенка. Никаких признаков воспаления или тромбоза. Да, перистальтики нет, но это еще ни о чем не говорило. При этом работа всей команды застыла, все ждали дальнейшего решения. А Чиженко задавал резонные вопросы, будто бы наталкивая молодого хирурга в сторону более... правильного.       Но Лиза покачала головой.       ‒ Пациентка – молодая девушка. Если на зонде перистальтика восстановится, мы воздержимся от формирования стомы, а следом и от ее закрытия. Тем более, разрез кишечника ‒ сам по себе риск. Можно, конечно, сформировать анастомоз сразу, но это еще более рискованно в данной ситуации, ‒ Лиза размышляла в голос, словно пробуя разные варианты развития событий на вкус. И хотя зерно сомнений после слов учителя в ней все же зародилось, первый вариант все равно казался предпочтительнее.       ‒ Елизавета Алексеевна, вы ‒ главный хирург в этой операционной, я только ассистент. Зонд или резекция? ‒ Лиза снова встретилась взглядом с Чиженко. И ничего не понять по его карим глазам ‒ какое решение верное?       А впрочем, Лиза и без намеков знала, как правильнее поступить.       ‒ Ускоряйтесь, господа хирурги, – буркнул анестезиолог, продолжая зло позыркивать на Тальникову, наперед уверенный, что та ошибается. Анестезиологи в принципе любили торопить всех в операционной, а в особенности – молодых хирургов.       Под жужжание аппаратуры, Лиза втянула носом нагретый воздух операционной сквозь слои марли.       ‒ Тогда устраняем ангуляцию, ставим зонд и зашиваемся, ‒ проговорила уже без тени сомнений. Чиженко лишь молча кивнул, без споров соглашаясь с решением.       А Лиза доверилась своим глазам и интуиции, оценила возможные риски. Вероятность, что ее выбор окажется неверным, была достаточно высокой, и тогда пациентку ждала очередная релапаротомия, резекция кишечника и все-таки стома. Но неужели Чиженко позволил бы молодому хирургу поставить под угрозу здоровье пациентки?       Но здесь нет времени на отступление. Лиза сосредоточилась на манипуляциях под размеренное жужжание аппарата искусственной вентиляции легких. Отмывала петли кишечника, в который раз убеждалась, что измененных участков нет.       Операционная медсестра вкладывала в ладони хирургам поочередно инструментарий, предвосхищая потребность в зажимах, пинцетах, иглах или скальпеле. Иногда Лизе казалось, что опытная оперсестра без проблем могла бы встать на ее собственное место и провести вмешательство. Но сейчас тут Лиза ‒ и Лиза работает, молча, четко, без промедления.       В очередной раз выйдя из операционной только где-то за полночь, она поняла, что, если не закурит, то точно поедет крыша. Была уверена, что все сделала правильно и в полном объеме, но покинув стены оперблока, зерно сомнения почему-то проросло ‒ уже мешало спокойно вдохнуть. Лиза прокручивала каждый свой шаг раз за разом ‒ убеждалась, что приняла верное решение.       А потом Чиженко снова позвал ее в операционную – оперировали параллельно с торакальными хирургами. Здесь уже Лиза довольствовалась ролью второго ассистента ‒ слишком велик объем вмешательства.       Едва она размылась, как ее затянули в приемное, а оттуда ‒ в отделение терапии, где у одного из пациентов явно на почве неспокойной обстановки за окном, появились признаки «острого живота». И снова заветная отписка: «хир.пат. нет». Как стиль жизни каждого ургентирующего хирурга.       Возвращалась в свое отделение Лиза уже практически на автопилоте. Едва зайдя в ординаторскую, вытащила мобильный телефон из сумки и снова набрала Витю – в который раз за день. Гудки пошли, но ответа не последовало – как и в прошлый раз.       Она набрала домашний номер Витиной квартиры от отчаяния – прекрасно понимала, что Пчелкина дома точно не было. Следом вызвала Таню – подруга ведь точно должна была ответить, но звонкий голос Холмогоровой в трубке так и не прозвучал. Только раздражающие длинные гудки, тянущиеся вдоль холодных стен больницы и разрезающие внезапное затишье вокруг. От злости хотелось разбить трубку об пол. Какой от нее толк, если никому нельзя дозвониться?       Не одной Лизе хотелось крушить все вокруг: в ординаторскую вошел Паша, шумно бросая стетоскоп на свой стол. Устало, почти обреченно. Кинул короткий взгляд на телефон в Лизиных руках, а затем – куда-то за окно. Там зарождался новый день.       ‒ А ты рисковая, как оказалось, ‒ Паша рухнул на диван рядом с Лизой. Выглядел вымотанным – ни один из хирургов отделения не сомкнул глаз в эту ночь. Более того, у них даже не было времени, чтобы урвать хоть секунду покоя, посидеть в статике, молча, расслабить мышцы и очистить мысли. А ведь ни Паша, ни Александр Сергеевич формально могли на работе не оставаться. Дежурила сегодня только Лиза.       Девушка устало повернула голову в Пашину сторону. Сил хватило только на то, чтобы вопросительно вздернуть вверх брови. В ответ его лицо озарилось усталой улыбкой, отчего мешки под глазами показались во всей красе.       ‒ Наслышан о твоем решении в операционной. Я бы поступил по-другому.       Лиза нахмурилась:       ‒ Считаешь? – на что тот лишь пожал плечами.       ‒ Но это я.       Теперь Лиза почувствовала себя совсем неуверенно. Два опытных хирурга намекали ей, что поступили бы иначе. К этому стоило прислушаться. Но Паша примирительно поджал губы, разряжая обстановку:       ‒ Ты становишься увереннее в себе, отстаиваешь свои решения вместо того, чтоб слепо полагаться на чужой опыт. Шеф это тоже отметил, – шумный долгий выдох звучит оглушительно в долгожданной тишине. – Хочешь честно? Он бы поступил так же, как и ты. А мне бы по шапке настучал за резекцию без абсолютных показаний.       Звучало слишком неожиданно и... хорошо для правды. Почему же тогда Чиженко сам не сказал ничего после выхода из операционной, заставляя Лизу томиться в сомнениях и перебирать варианты?       Тем не менее, похвала от Паши тоже многого стоила. Но вместо благодарности Тальникова только возразила:       ‒ Еще ничего не понятно. Надо промывать зонд. Наблюдать.       ‒ Не преуменьшай своих заслуг. Ты выбрала верную тактику и провела вмешательство. Чиженко учит нас, но не ценой здоровья пациентов, будь уверена.       Паша на мгновение замолчал, откинувшись на спинку дивана. Прикрыл глаза. Либо тема исчерпала себя, либо оба просто настолько устали, что использовали для отдыха каждую секунду.       ‒ Лиз, я не могу дозвониться домой, – какое-то время спустя Паша все же снова подал голос. ‒ Дай свой мобильный, пожалуйста, я оплачу звонок с зарплаты, ‒ и едва слышимые, но очевидные ноты мольбы заставили вздрогнуть.       Лиза, не раздумывая, протянула коллеге трубку, которую так и продолжала держать в ладонях. А в душе тихонько надеялась, что та зазвонит сама и из динамика раздастся родной голос. Они с Пашей просидели в ординаторской уже не меньше пятнадцати минут, но только сейчас Лиза обратила внимание на капли крови на его хирургичке. За своими тревогами он так и не сменил костюм после операционной.       ‒ Не нужно ничего, ‒ отмахнулась Лиза. ‒ Только связи, похоже, нет. Одни помехи.       Паша быстро набрал номер и с надеждой вслушивался в гудки. У него есть жена, у него есть дети, и он наверняка метался в переживаниях все это время, пускай и старался это скрыть.       За окном ‒ снова стрельба, и хочется съежиться и прикрыть ладонями уши ‒ казалось, что пули свистят прямо над головой.       Так мир продолжал сходить с ума.       Паша молча вернул телефон, так и не дозвонившись. Плотно сомкнутая челюсть, тяжелое дыхание, тревожно сдвинутые к переносице брови. Пальцы раздраженно выстукивали по коленям неравномерный ритм.       ‒ Может, тебе поехать домой? – предложила Лиза, пересаживаясь за свой рабочий стол. Протоколы операций и эпикризы сами себя не напишут, а занять руки и голову все равно чем-то было нужно. Иначе беспокойство за Витю, который будто сквозь землю провалился, сожрет окончательно.       Павел сменил одежду прямо на месте – хирурги давно не смущались друг друга, еще со студенчества привыкли переодеваться в одних раздевалках. К тому же, до Лизы в отделении в их ординаторской обитали только мужчины.       ‒ Жена дома, дети ‒ в безопасности, а здесь я принесу больше пользы. Только глянь, что вокруг творится. Отделение заполнили под завязку за одну ночь, ‒ и, пока не передумал, он вылетел прочь из ординаторской. Видимо, в курилку ‒ пачка сигарет и зажигалка были стиснуты в его пальцах до побеления. Лиза чуть не увязалась следом ‒ стрельнуть у Паши сигаретку, ‒ но остановила себя. Нужно снова попытаться дозвониться Тане. Ее номер, как и Витин, Тальникова знала наизусть ‒ давно отпечатался на подкорке.       Опять гудки, а затем – чудо! ‒ сквозь помехи прозвучал голос подруги.       ‒ …шаю… ‒ от счастья у Лизы сердце ухнулось в пятки. И куда только подевалась вся усталость?       Она плотнее прижала трубку к уху, словно от того противное шуршание из динамика перестанет мешать разговору.       ‒ Тань, у тебя все в порядке?       Заветный вопрос. И снова помехи на линии. В какой-то момент даже показалось, что связь прервется и придется набирать заново.       ‒ Лиза? Я в роддоме… Оля… Еще не родила, ‒ слова и фразы доносились отрывками сквозь мерзкое шипение. Лиза сжимала тяжелую трубку изо всех сил, но это закономерно не помогало связь. И только мозг складывал вырванные фразы во что-то удобоваримое, заполнял пробелы и додумывал окончания.       Ольга еще не родила. Ну что же, это первые роды, иного и не следовало ожидать, даже несмотря на то, что они начались раньше срока. Лиза тряхнула головой, избавляясь от прилипшей ко лбу пряди волос.       ‒ А Саша приехал? – зачем-то спросила она. Не задала вопрос о Вите или Космосе, чувствуя, что где Белов, там и все остальные. Тревога занялась с новой силой, завязывалась узлом в области эпигастрия ‒ поэтому Лиза продолжала кружить вокруг страшной правды.       Опять, опять помехи! Лиза поморщилась, постучала ручкой по столу в нетерпении. Смотрела на раскрытую историю болезни и пустой листок бумаги.       ‒ Никто не приехал. И не могу дозвониться… Лиз, я уже переживаю. Космос обещал быть, он бы свое слово сдержал, ‒ Таня озвучивала опасение за опасением.       Все бригадиры оказались вне зоны доступа и не пришли в роддом к рожающей Ольге. Что-то случилось. Что-то наверняка случилось! Вот только озвучить эту мысль не выходило никак ‒ вместо этого Лиза выдала очевидную глупость:       ‒ Дороги перекрыли.       ‒ Он бы на вертолете прилетел, ты его знаешь! ‒ резонное возражение. Вдобавок в памяти всплыли пугающие глаза бандита в приемном отделении. Совпадение?       Странно.       ‒ Тань, не уходи никуда от Оли, слышишь? Будь рядом. Антон с тобой?       ‒ Со мной. Катя ему в каморке постелила. А что?       ‒ Вот и хорошо, ‒ прошептала Лиза. ‒ Пускай будет рядом, – а сама думала о том, что так и не позвонила Коле. *       Утром Лизу, разумеется, сменить было некому. Дороги все еще были перекрыты, и врачам приходилось добираться на работу практически на перекладных. Но хотя бы связь начала восстанавливаться, прекратилась стрельба за окном, а поток пациентов сократился.       Лиза успела созвониться с Таней вновь и узнать, что Ольга родила мальчика – Ивана. Роды прошли тяжело, но сейчас она уже отдыхала в послеродовом отделении. Тальникова передала поздравления и пообещала как можно скорее приехать, при первой же возможности, однако в голосе Тани паника звучала по-прежнему.       Она не знала, как выруливать из ситуации: от мужчин все еще не было никаких вестей, Ольга начинала нервничать и задавать вопросы. Лиза на ее месте, конечно, предпочла бы знать правду, но Белова была женщиной тонкой душевной организации. Да что там ‒ она же только-только стала мамой. Поэтому Таня с Катей наплели стандартную ложь: перекрытые дороги и хаос в столице. Вот только ложь эта трещала по швам с каждым часом неизвестности.       Тревога одолевала и саму Лизу. Она даже думать боялась о том, где мог быть Витя. Почему не отвечал. Почему все они молчали в такой важный день. Изо всех сил Лиза не позволяла себе думать о дурном ‒ нет, они где-то загуляли и, может быть, отсыпались теперь в каком-то из московских клубов.       Чтобы выкинуть упадничество из головы, она решила загрузиться работой окончательно ‒ взяла на себя все перевязки и замены дренажей. Работа руками лучше всего прочищала голову и хоть немного унимала страх.       Нет, с Витей точно все в порядке. Просто он легкомысленный, забыл позвонить. Но в глубине души Лиза понимала, насколько жалко звучат все ее оправдания. Не забыл бы! Не забыл бы позвонить или приехать в такой день. Он беспокоился утром, Лиза видела, ее не обманешь.       То же касается Космоса ‒ у него есть Таня. То же касается Саши ‒ у него есть Оля. И новорожденный сын.       Что-то случилось. Все это понимали, только боялись обсуждать в голос, будто если произнести страшное громче тишины ‒ оно вдруг станет реальностью.       После перевязочной усталость опустилась на плечи чугуном. Лиза не спала всю ночь, добрую половину дежурства простояла в операционной, остальную – моталась от палат к приемному и обратно. Ей хотелось домой, ей хотелось в объятия Пчелкина, хотелось ощутить его тепло, уверенные руки и успокаивающий любые волнения запах. Витя дарил штиль душе, не прикладывая к этому почти никаких усилий.       Но липкая тревога комом стояла в горле. Тальникова постаралась выстроить план своих дальнейших действий и решила, что сначала надо в роддом. А уже там, вместе с Таней, ей будет проще. И можно будет начать обзванивать обезьянники, больницы и…       Морги.       Лиза зашла в ординаторскую, бросила кипятильник в банку с водой, включила его в розетку. Срочно нужен кофе – для ясности ума. Она устало опустилась на потертый диван ‒ сейчас он казался уютнее кровати поутру, ‒ и всмотрелась в собственные ладони. От спиртового раствора и перчаток кожа высохла и кое-где потрескалась, но это ничего ‒ не больно почти. Если сейчас снова придется идти в операционную ‒ она пойдет. Лишь бы вытолкать из тела смятение.       Вода закипела, а силы ушли совсем. Пить кофе почему-то расхотелось, тишина теперь не радовала ‒ пугала. Будто бежала спринт на пределе своих возможностей, достигла финиша, но все еще не могла остановиться.       Она думала о Вите. Раз за разом прокручивала их утреннее прощание и отчаянно гнала мысли о том, что оно могло быть последним.       Но ‒ хватит, достаточно. Можно сколько угодно биться головой о стену, вот только Пчелкину, где бы он ни был, это точно не поможет. Нужно собрать себя в кулак, сдать смену и ехать в роддом, к Ольге, потому что очень вряд ли после такой насыщенной ночи Лиза окажется хоть сколько-нибудь продуктивной в больнице. И не наделает ошибок там, где это может стоить жизни.        ‒ Я домой. Тебя подбросить? – послышалось где-то сбоку. Лиза мотнула головой, пытаясь сфокусироваться на источнике звука.       Паша. А она ведь даже не заметила, как он вошел в ординаторскую. И явно что-то говорил ей.       ‒ Не-ет, ‒ вздохнула Лиза. ‒ Я дождусь, пока выйдет дневная смена. Зав еле на ногах держится.       Не оставит же она отделение на интерна. А Паша уже стягивал с себя хирургичку, снова совсем не стесняясь коллеги. Лиза повернулась в сторону окна, рассматривая облака на небе.       ‒ Ты тоже на ногах не стоишь.       ‒ Ты прав. Я сижу на диване.       ‒ Это что, попытка пошутить? – Паша даже на мгновение замер, так и не натянув до конца свитер через голову. Лиза закатила глаза:       ‒ Факты, только факты, Паш, ‒ она все же поднялась с места и насыпала растворимого кофе в чашку. Что, как не кофе с дубовой вчерашней булочкой, может наполнить жизнь новыми красками? Может быть, это вовсе не тревога за Витю, а проявление гипогликемии. Покушает и все пройдет.       Да кого ж Лиза обманывает?       В ординаторскую зашел заведующий с внушительной стопкой историй, которую сразу же уронил на ближайший к выходу стол ‒ Лизин. Чиженко осмотрел коллег и устало выдохнул. Все выглядели, мягко выражаясь, плохо. Ночь выдалась еще та, даже добавить нечего. Хуже, наверное, было только доктору приемного отделения.       ‒ Коллеги, мы сегодня очень хорошо поработали. Теперь я точно уверен, что не ошибся в вас и могу быть спокоен – будущее хирургии в надежных руках.       Паша с Лизой удивленно переглянулись. Что это вдруг нашло на их шефа?       ‒ Сергеич, вы что, успели с утра кирнуть маленько? – вырвалось у Паши. Чиженко в ответ лишь устало махнул рукой:       ‒ Вот и говори вам слова благодарности. Зато когда матом ‒ все понятно без уточнений. Лиза, ты тоже иди домой.       ‒ Но я…       ‒ Домой, Елизавета Алексеевна, ‒ Чиженко вскинул ладонь, обрубая споры на корню. ‒ Отсыпаться и набираться сил.       Лиза молча кивнула.       Паша пожал руку шефу, попрощался и ушел из ординаторской. Следом за ним Чиженко удалился в свой кабинет, оставив истории одиноко лежать на Лизином столе. Лиза же все же еще раз проплыла по палатам унылым привидением, проверила свои назначения ‒ и все-таки решила ехать в роддом.       Стены больницы ‒ очень понятные, хоть и пропитанные нервами, потом и кровью. За ними, в большом мире, который все еще сходил с ума ‒ потому что такое помешательство не исчезает бесследно за часы, ‒ может ожидать все что угодно. Что-то страшное. Что-то, о чем знать совсем не хочется. Однако встречу с реальностью оттягивать вечно было нельзя.       А Лиза все равно переодевалась неспешно. Медленно. В трансе.       Мобильный телефон настиг ее у двери ‒ запищал противно и напугал.       Таня?              Лиза нажала зеленую кнопку ‒ очень удобно, не запутаешься, ‒ готовясь к схватке с очередной паникой на том конце провода.       ‒ Лизк...       И сердце, кажется, забыло, как стучать.       Витя. Живой.       ‒ Ты там, Лиз? – спросил Пчелкин как-то слишком тихо. Лиза ‒ глупо кивнула, словно он мог ее видеть. Так же тихо шепнула:       ‒ Тут. В больнице. А ты… где?       Всю ночь в голове крутились миллионы вопросов, а теперь они перестали вдруг иметь значение. С ним все в порядке ‒ остальное не важно.       ‒ Посмотри в окно, ‒ так просто и так нежно, и Лиза послушалась ‒ на ватных ногах подошла к подоконнику и недоверчиво глянула вниз сквозь стекло.       Витя стоял прямо напротив центрального входа, прижимая мобильный к уху. Свободной рукой ‒ помахал по-ребячески. И улыбнулся.       Дальше ‒ все как в тумане. Быстрым шагом прочь из отделения, почти бегом по ступеням вниз и через весь холл больницы ‒ меж пациентов, посетителей и коллег. А сердце ‒ сердце где-то в пятках, дыхание через раз, до головокружения от нехватки кислорода. Потому что казалось – это сон. Лиза ‒ просто спит на диване в ординаторской, она просто свалилась от усталости. И Витя – его голос в трубке, ‒ просто выдумка подсознания. Жестокая галлюцинация.       А потом, наконец, улица. Свежий осенний воздух. Родная улыбка-полуухмылка, широкие шаги навстречу, сокращающие расстояние моментально, и крепкие объятия ‒ следом. Руки прижимали к груди, к сердцу, пытались слить два тела воедино. Кожа по коже ‒ горячая на осенней прохладе.       И поцелуй ‒ долгий. Будто в последний раз ‒ или в первый. Ведь Лиза уже допустила мысль, что больше никогда не почувствует этих губ. Упорно не позволяла себе думать о таком, но сомнения не могли не скрестись где-то за грудиной. Всю ночь.       Она жалась к Вите, руками за край плаща уцепившись, словно боялась, что Пчелкин окажется ненастоящим. Все еще не доверяла своему уставшему мозгу. И молчала. Потому что тысячи слов в ее голове упорно не хотели складываться в предложения.       Лиза могла на латыни назвать каждую мышцу в теле человека, помнила названия самых сложных манипуляций по автору – или даже авторам, ‒ а сейчас просто не находила, не понимала ‒ а как это описать? Как описать чувства?       ‒ Ну че ты? Нормально все, ‒ словно считывая состояние Лизы, прошептал Витя. Убрал спутавшиеся волосы с ее щек, чтобы получше рассмотреть лицо. Улыбнулся снова, но теперь уже слегка виновато, пытаясь сгладить углы – у него плохо получалось.       Они так и остались стоять у входа в больницу, у всех на виду, будто не встречались целую вечность. И, наверное, Пчелкину было бы проще, если б Лиза на него кричала или ругалась, но она продолжала молчать.       ‒ Лиз... ‒ тихо позвал он. Тальникова нехотя подняла на него взгляд, в котором наверняка читалась вселенская усталость. ‒ Ты закончила с работой? ‒ безмолвный кивок в ответ. ‒ Тогда поехали. У Белого наследник родился.       Лиза несколько раз моргнула, возвращая себя в реальность. Оглядела Витю еще раз и окончательно убедилась, что он ‒ не выдумка. Живой. Немного помятый, да; во вчерашней одежде и странно пахнущий, но все еще ее. Родной.       Теплая ладонь тем временем перебирала ее пальцы. Витя молча выжидал, не торопил, хотя им бы и надо поторопиться. Город уже просыпался и отходил от недавних событий, могли и встрять где-то в пробку.       После нескольких отчаянных поцелуев, она позволила Пчелкину вести себя к машине, у которой на ветру колыхался Космос ‒ тарахтел с кем-то по телефону. Ну как «тарахтел» ‒ по его жестикуляции Лиза безошибочно считала собеседника. Холмогоров оправдывался перед негодующей женой.       Тальникову вдруг озарило, что она так и не спросила ничего у Пчелкина. Это определенно стоит исправить.       ‒ Вить, а где ты был-то? – снова виноватая улыбка в ответ. Нет, Лизе это не настолько важно – ничего все равно не изменится. Она просто хочет знать.       ‒ Тебе не понравится мой ответ, ‒ уклончиво проговорил Пчелкин и потянулся за пачкой сигарет в карман брюк. Нервничал, а Лизе почему-то вдруг стало смешно.       Да, что бы он ни сказал сейчас – ничего не изменится. *       Как оказалось, Тальникова была очень близка в своих догадках.       Витя с друзьями провел ночь в Бутырке.       «Попали под раздачу» ‒ оправдывался он с округлившимися от возмущения глазами, пока на невероятной скорости они мчали до роддома. Космос ему поддакивал ‒ и тоже возмущался, покрывая ОМОН целым матерным словарем. Винил Белова в излишней сердобольности, из-за которой вся бригада почти сутки провела на твердых нарах. Сокрушался ‒ мол, Таня его убьет, хотя все в салоне точно знали, что так не будет.       Лиза слушала всю эту тираду в полусонном состоянии. После прохлады улицы теплый воздух салона иномарки совсем расслабил, и напряжение спало. Витя был рядом, и теперь единственное, чего не хватало – сон. Отдых. Желательно в крепких объятиях. Но об этом пока что можно было только мечтать.       Вскоре машина остановилась у здания роддома, под окнами которого братва уже разливала шампанское и улюлюкала. Лиза поднялась по ступеням мрачного серого здания и оказалась внутри еще одной больницы. Словно ничего и не менялось в ее жизни – даже запах вокруг был идентичен.       Таня встретила их в холле. Растворилась в объятиях Космоса, не забывая отчитывать мужа за то, что заставил ее переживать. Наблюдая за парочкой, Лиза с трудом сдерживала улыбку – она сама всего полчаса назад была на Танином месте.       А еще Лиза была безумно рада ее видеть. Таня уже успела встретиться с маленьким Иваном и в красках рассказывала, какой же это милый ребенок. Болтала про глубокие серые глаза, проницательные, точь-в-точь как у Белова. Лиза не стала заводить нудную лекцию о том, что цвет радужки еще обязательно поменяется. Вообще ничего говорить не стала, молча разделяя всеобщий восторг от рождения нового человека.       Искренне улыбалась, вместе со всеми улюлюкала и стучала по стеклу палаты, поздравляя молодых родителей. Даже обняла Белова, словно старого друга, сама не до конца понимая, как же так вышло. Ведь до этого она предпочитала держаться от него на расстоянии. А Саша – он искренне и как-то совсем ребячески улыбнулся ей в ответ.       После, когда их выгнали из роддома на улицу – больно сильно шумели, – они еще какое-то время толпились под окнами Олиной палаты. Следом компанию прогнали и с территории за забор, пригрозив, что не пустят Белова к жене до самой выписки за нарушение больничного режима.       А поскольку празднование только начиналось, компания перебралась к Беловым в квартиру. Волшебным образом был накрыт импровизированный стол с салатами и закусками, а алкоголь, без сюрпризов, потек рекой. Саша принимал поздравления по пятому кругу и много пил, пока его супруга и новорожденный сын остались дожидаться выписки.       Звучали тосты, звонкий смех, пожелания для молодых родителей.       ‒ Фил, Кос, вы следующие, ‒ Саня поднял очередную рюмку, а следом как бы в извинении повернулся к Вите. ‒ Пчела, тебе не предлагаю, вы это… Сначала кольца оформите, ‒ и постучал большим пальцем по своему обручальному. Вокруг разразился хохот, рюмки и бокалы застучали с новой силой.       Фил с Косом принялись делано спорить, кто же первым перехватит эстафету. Наблюдая за ними, Лиза сделала небольшой глоток шампанского – и поняла, что совсем ее разморило. Она уже вторые сутки не смыкала глаз. Наверное, поэтому смысл слов Белова не сразу дошел до ее сознания.       Брак, дети… С Витей?       Звучало, как что-то совсем нереальное ‒ еще несколько месяцев назад. А что теперь? Теперь она, кажется, уже совсем не могла без него. Всю ночь не находила себе места, перебирая в голове самые разные варианты. А следом – бросилась в его объятия, наплевав на всех прохожих. Лишь бы убедиться, что с ним все в порядке. Прижималась к любимому, словно они не виделись целую вечность…       Любимому?       От осознания простой истины мозг словно встрепенулся, сбрасывая пелену подбирающегося сна. Это – правда, что впервые оформилась настолько четко. До ужаса простая.       Лиза в Витю влюбилась – и это уже совсем нельзя было отрицать. Влюбилась настолько, что ее совсем не заботили слова Пчелкина о том, что он провел ночь в Бутырке.       Она любила его. Остальное – не имело значения.       Лиза обернулась к Вите, а он, перехватив ее взгляд, улыбнулся одним краем губ. Ладонью к ее рукам, лежащим на коленях, потянулся и едва-едва сжал, не отрываясь от разговора с Валерой. Волна тепла разливалась от ладоней вверх, а весь шум вокруг стал почти незаметным фоном. Внутри – разгоралась буря, а мир продолжал вращаться обычным образом. Ничего не изменилось.       А ведь раньше казалось, что, если Лизу коснется светлое чувство – Вселенная наверняка схлопнется. Она же просто не умела любить. Или все-таки Витя научил?       Лиза и раньше догадывалась, что... чувства к Пчелкину были – не просто так ведь рядом была все эти месяцы. С Витей – хорошо, легко, безопасно. С ним можно было говорить и молчать. Слушать и спорить. Радоваться и грустить, вспоминая самое сокровенное. Ему можно было доверить тело и главное ‒ душу. Догадываясь, ‒ зная, ‒ о его прошлом, она совсем не беспокоилась, что Витя этого доверия не оправдает.       И сейчас, когда, казалось бы, нужно бежать от него – ведь совсем погряз в своих бандитских делах, а бежать уже некуда. Не хотелось, бежать-то. Хотелось только ближе быть и никогда больше не расставаться.       Она любила Пчелкина. От одной только мысли пульс разгонялся до сотни.       ‒ Воздухом подышу, ‒ шепнула Лиза Вите на ухо и поднялась из-за стола. Ей нужно было переварить все наедине, таков уже ее характер.       Покидая комнату и нацелившись на балкон, Тальникова устало обвела взглядом присутствующих, на которых прошлая ночь, похоже, совсем не отразилась. Словно и не в Бутырке побывали, а на курорте. Только Таня изредка зевала, ковыряясь вилкой в своей тарелке. Она же тоже почти не спала – волновалась за мужа и оберегала нервы Оли.       Не дойдя до балкона, Лиза присела на диван в полной темноте. Прислонила голову к спинке, прикрывая веки. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, в висках стучало набатом. А сердце все еще предательски держало в режим тахи.       Она позорно убежала от ничего не подозревающего Пчелкина. Почему-то испугалась. Чего? Чувств? Своих собственных – чувств. Испугалась, но в конечном итоге принимала их. И не было дороги назад.       Ноги и голова становились совсем ватными, увлекая в пелену сна под доносящийся из соседней комнаты шум. Она совсем немного поспит. Позвольте ей. Пять минут – чтобы взбодриться.       Разбудило едва уловимое прикосновение такой знакомой ладони – она поняла не глядя. Не знала, сколько в итоге продремала, но шум застолья все еще доносился из соседней комнаты.       Лиза устало проморгалась, вырываясь из сна с большим усилием – отлепила щеку от подлокотника дивана, а ведь даже не помнила, когда успела прилечь. Однако Витя легким движением остановил порыв, не дав ей подняться. Мягко уложил голову обратно, на подушку. И откуда только здесь подушка?       ‒ Тшш… Не вставай, спи. Не хотел тебя будить, ‒ тихо прошептал он. Глаза Витины блестели загадочным светом в полутьме комнаты. Он смотрел так, словно Лиза была главным сокровищем мира, а его рука все продолжала оглаживать кожу предплечья. Едва-едва перебирая пальцами, невесомо почти.       ‒ Я приведу себя в порядок и вернусь за стол, ‒ так же шепотом ответила Тальникова. Хотя возвращаться за стол было явно последним, чего бы она на самом деле хотела.       Витя улыбнулся. Непослушная прядь выбилась ему на глаза, и он оторвался от Лизы на мгновение, чтобы убрать волосы назад. И смотрел, почти не моргая, как завороженный. Одному только Богу известны мысли Вити, что усилила водка в этот знаменательный день.       ‒ Отдыхай, ты ж всю ночь не спала. Хочешь, домой заброшу? – на что Тальникова отрицательно покачала головой. Без него она домой не поедет. Не сегодня. На это Витя понимающе кивнул.       ‒ Мы скоро будем расходиться, потерпи чуть. Всем надо ожить после прошлой ночи. Еще догонимся.       Лиза согласилась молча, но все-таки приняла сидячее положение – совсем близко к Вите, ощущая ткань его брюк своими коленями. Воздух загустел.       Пчелкин наклонился и коснулся губ нежно, осторожно. Изучал уже изученный их контур заново, медленно вел кончиком языка, не настаивал, но отдавал тепло. Вдыхал аромат – тоже не мог надышаться даже после короткой разлуки. Вроде вместе не первую неделю, а страсть не утихала, только разгоралась с новой силой. И если бы они не были в гостях у Беловых, одними поцелуями явно бы не ограничились.       Его вкус будоражил – смесь никотина, водки и неясной тревоги. Лиза чувствовала, как бьется его сердце под ее ладонями, эхом отражаясь в собственной груди. Пальцы переплелись. На мгновение Витя отстранился, был определенно пьян, но глаза глядели трезво – абсолютно серьезно. Он собирался с мыслями.       ‒ Я люблю тебя, Лиз, ‒ звучит шепот в темноте комнаты. ‒ Смотрю на тебя и понимаю, что влип, кажись. Влюбился. Люблю тебя, Лиза.       Словно сам же и прислушивался к собственным словам.       Его лоб коснулся лба Лизы, а веки сомкнулись. И каждое последующее предложение звучало тверже и осознаннее предыдущего.       А Лизины глаза, кажется, расширились до невозможных размеров. Лиза ведь только пару часов назад думала о том же. И совсем не ожидала услышать подобное от Пчелкина ‒ когда-либо вообще.       Отдавая ему свое сердце, она ничего не требовала взамен.       ‒ И я тебя люблю, ‒ выдохнула эти слова в его губы.       Слова, которые явно не первый день крутились на языке, наконец-то оформились и прозвучали. Осознанно. Взаимно.       Она ощущала улыбку в сущих миллиметрах от ее собственной. Ощущала теплые ладони у себя на щеках. Ощущала поцелуй, он ‒ безмолвный свидетель признаний.       А про незваного гостя в больнице она расскажет позже.