Часть Ι. Мы пониманием только одно — свое недопонимание

«Понять устройство мультивселенной — задача для ума почти неподъёмная. А главное зачем? Какой прок обывателю от знания, что где-то там, за гранью воображения, миры рождаются и умирают, словно пузыри в кипящей воде? Это знание не оплатит счёт за свет и не согреет в стужу. Оно — абстракция, сомнительная роскошь бесполезной информации. Большинство и о своей-то Вселенной, знает ровно столько, сколько запомнилось из школьных учебников и броских заголовков. Планеты, астероидный пояс, конечно, парочка звёздных имён для эрудиции…

Всё.

Услышит кто-нибудь про «мультиверс» — лишь плечами пожмёт: «Очередная шиза горе-теоретиков». Так стоит ли вообще морочить этим голову? Сто́ит. Но для начала упростим. Огрубим до предела, до наглядного образа. Возьмите стакан. Самый обычный. Наполните его водой. Вот он, мультиверс. Вся его бесконечная, непостижимая полнота — эта вода. А Вселенные? Всё просто. Присмотритесь к стенкам стакана. Видите пузырьки воздуха, прилипшие к стеклу? Маленькие, дрожащие сферы. Это они. Наши миры. Внутри каждого пузырька свои законы, своя физика, своя реальность. Они могут расти, сталкиваться, сливаться. А могут и лопнуть, тихо или с оглушительным хлопком, возвращая своё содержимое в безразличную воду мультиверса. Но вода — не просто пустота. Это среда обитания?.. И в её толще плавают свои, особенные формы жизни. Существа, для которых тонкая плёнка, отделяющая один мир от другого – не преграда, а тонкая скорлупка яйца. Одних из таких обитателей называют. Давайте назовём их — Транзиторы. И сейчас, глядя на эти пузырьки в воображаемом стакане, вы уже знакомы с ними. Гипотетически. Поздравляю».

Любительская статья на тему теорий о многомирье и ксенобиологии.

Автор: Кэстерон Сиун

***

В искажённом пространстве, где аномалии рвут на части поглощенные звёздные системы, а законы физики давно выброшены за борт, на мёртвой планете, пряталось подземное сооружение, оставленное давно сгинувшуй цивилизацией. Здесь, в его самых глубоких недрах, жил и работал учёный. Кэстерон сидел над образцами, недавно попавшими в его руки. Основные глаза — фиолетовые, с яркими белыми зрачками, были прищурены в сосредоточенности. Он внимательно изучал каждый предмет, медленно поворачивая его в своих чёрных, восьмипалых руках. Другие скопления глаз на его голове моргали нестройно, с ленивым запозданием вторя главным. Его внешность была вызовом самой природе: чёрная чешуйчатая кожа, многочисленные усики-хрящи на голове, тонкий рот, скрывавший частокол игольчатых зубов. Зрелище, от которого у человека кровь застыла бы в жилах. Он релаксировал в этой полутьме, под аккомпанемент завываний, доносившихся из вентиляции, последних вздохов атмосферы планеты, затянутой в чужеродное пространство. Рядом с ним, словно единственная нить, связующая сей феномен с привычной реальностью, дымилась чашка кофе. Если это время можно было назвать «утром», то началось оно с чего-то, реально впечатляющего. Настолько, что единственным внятным желанием учёного было найти крепкую верёвку, что выдержала бы его не малый вес, или совершить другой непоправимый поступок. Последующие «часы» не принесли облегчения, лишь подтвердив мрачные прогнозы. Сейчас, условно, «десять вечера». Хотя само понятие «времени» давно расползлось, превратившись в абсурдную абстракцию, лишённую смысла и ритма. Обхватив чашку чёрной рукой, учёный блаженно прикрыл все свои многочисленные глаза, оставив открытыми лишь два основных. Учёный, подвергшийся искажению, торжественно отпил несколько глотков божественного напитка. Он пребывал в таком благодушном расположении духа, что даже кончик его сегментированного хвоста лениво подрагивал. Аккуратно вернув чашку на стол, Кэстерон вяло ухмыльнулся в пустоту, на мгновение обнажив частокол зубов. Наконец-то закончился идиллический день, просто прекрасный, если. Если, конечно, не учитывать… Не учитывать некоторые нюансы. Например, того, что Хардрог почтительно попросил его смотаться на другой край мультиверса, отбиваясь по пути от защитников какого-то отшибленного мирка. Или необходимости обезвреживания опасной вундервафли, способной помешать планам его внепространственного друга. Как ни парадоксально, именно эти «нюансы» и делали его нынешний покой таким сладким. Погружённый в созерцание этой мысли, Кэстерон не услышал настойчивый стук в дверь. Сначала тихий, потом всё более властный, требовавший впустить того, кто стоял по ту сторону.

тук. Тук.ТУК.

Стук был настойчивым, но пока вежливым.

«Прекрасно. Тесты идут с положительной динамикой, техника не ломается, и к Мейту обращаться не нужно. Даже эта «безбашенная» куда-то исчезла. Идеальный вечер. Осталось лишь систематизировать данные, и… вуаля! Можно на боковую».— мысленный монолог учёного, который он ещё и записывал, был полон безмятежности.

БА-БАХ!

Оглушительный грохот, за которым последовала ослепительная вспышка, заставил Кэстерона вздрогнуть и резко развернуться. Его взгляд, мгновение назад расслабленный, уставился на массивную дверь, щедро оснащённую магнитными замками и технологичными усилителями, и неплохим экранированием. Идеальный покой разлетелся в одно мгновение. Тихий, шипящий звон, и проём с грохотом, распахнулся, явив взору абсолютно спаленный коридор. Воздух запах гарью и расплавленным металлом. Инстинктивный удар хвоста, достаточно мощный и тяжёлый, что едва не смёл письменный стол со всем его содержимым. Бумаги взметнулись в воздух, чашка с кофе опрокинулась, тёмной рекой растекаясь по чертежам и записям. Всё, над чем он работал, всё, что составляло смысл последних часов, теперь представляло собой жалкую, пропитанную кофе, груду папье-маше. И в центре этого хаоса, в едком облаке взвеси гари и пыли, стояла она. Прямо в проёме, скрестив руки на груди, небрежно прислонившись к обугленному косяку, женщина в сером худи, с натянутым на голову капюшоном. Смуглая кожа, насмешливая ухмылка. И глаза — золотисто-карие, с хищным жёлтым отсветом, в которых плескалось безудержное чутка скрываемое злорадство и веселье… — Привет, Глухомань! — голос прозвучал с приглушённым смешком. Она, одним движением скинула капюшон. Чёрные волосы, тяжёлой волной упавшие на плечи, были неожиданно длинными и… обычными. И это было шокирующе — дурацкая, обезоруживающая нормальность её внешности, на фоне выжженного дотла коридора… и, собственно, искажённого тела учёного. Которого этот контраст добивал окончательно. Архана переступила порог, с деловитым интересом оглядывая творение рук своих. Её палец лениво провёл по обугленному краю проёма, оставив на саже чистую полосу. — Нехило вышло, — протянула она с притворным удивлением. — А я-то думала, не нанесу особого ущерба… Её усмешка вдруг чутка сползла с лица, когда взгляд упал на опрокинутый стол и раскиданные в панике бумаги: — А здесь что случилось? — Ты… — это было не слово, а выдох, полный немой ярости. Учёный Кэстерон медленно, будто против воли, развернулся к своему рабочему месту. Смотрел не на неё, а на последствия собственного поведения. Это был урон, нанесённый самому себе, и от этого становилось ещё горше. Страдальчески, он оглядел свои уничтоженные труды… Густой, сладкий кофе щедро пропитал стопки чертежей и формул, живописно окрашивая их в унылые коричневые тона. Каждая папка, при попытке её поднять, оставляла липкий, пахнущий карамелью след. Да, вот с сахаром он переборщил… Помимо этого, на железной ножке стола красовалась приличная вмятина — следствие неконтролируемого удара его пятой конечности, — хвоста. Издав тяжелый, шипящий вздох, Кэстерон механически поправил лаборантский халат, оттянул ворот свитера, будто ему стало душно. Спокойствие, натянутое как струна, было куда страшнее открытой ярости. Решение созрело мгновенно и было железным. Необходимо явиться к Хардрогу! Сейчас же! Гостья заглянула за его спину, изучая масштабы катастрофы. Её брови на мгновение взлетели вверх, в гримасе удивленья, — чтобы тут же вернуться на место. На смену этому выражению, на лицо натянулось что-то непередаваемое, по типу лёгкого смятения. После, уголки её губ задрожали, а затем… это лицо озарила ухмылка, медленная и довольная. Сдержанный смешок вырвался наружу. Вид этого самолично учинённого погрома, этого хаоса, содеянного над самим воплощением педантичности, был до того восхитителен, что у неё перехватило дыхание. Зрелище того, как многоокий высокомерный мудак оказался в тупике пред последствиями собственной ярости, стоило сожжённой дверки… Решительной походкой, Кэстерон направился к выходу. Вдруг, его хвост метнулся вперёд и обвил лодыжку согнувшейся от смеха Арханы, грубо подняв её в воздух, вниз головой. — Эй, куда это мы?! — взвизгнула она, болтаясь на его хвосте, как маятник. В голосе не было ни капли испуга, лишь одно чистое издевательство. — А в лаборатории-то как уютно стало! Прям творческий дизайн, после вашего перформанса! Учёный молчал, не удостоив её ни ответом, ни взглядом. — Куда путь держим, о многоокий муж науки? — продолжила она, уже просто хихикая, успев перевернуться в воздухе и принять более удобную позу. — К Хардрогу, — прорычал Кэстерон, не оборачиваясь. — Выяснять, что мне с тобой делать. — Океюшки! — бодро отозвалась Архана, то ли кивнув, то ли просто мотнув головой от тряски. — Твоя воля, малой!

***

Мастерство Арханы, доводить Кэса до белого каления, было сродни высокому искусству… Она балансировала на самой грани, словно шла по лезвию бритвы, умудряясь при этом выделывать немыслимые пируэты и насвистывать удалой марш, пока в его душе рвались струны, ещё способные издавать звук. Что заставляло её сосредоточить всё свое приколистское внимание именно на нём? Ответа не было. Возможно, ответа не существовало вовсе… В такие моменты его охватывало одно первобытное желание: вырвать в ярости клок собственных несуществующих волос. Или призвать проклятия на голову Хардрога, за то, что тот свёл их под одной крышей. Зачем-то. Всё началось, казалось бы, с безобидного известия от его лавкрафтовского друга. Хардрог сообщил о пополнении в их команде. Новость, сама по себе, была нейтральной, если не сказать — позитивной. Роковым оказалось другое — невинное, на первый взгляд, замечание, которое Кэстерон позволил себе во время одной из бесед с Хардом. Речь шла о сущей мелочи: где следует разместить новоприбывшую. И тогда, по неведомой прихоти или нечитаемой логике, Хардрог принял решение. Решение, от которого у Кэстерона до сих пор сводило челюсть: определить неведумую «её» на проживание в нерабочих помещениях Кэсовой лаборатории… Хотя место было, хоть в крыле Сизого, хоть заканчия апартаментамии техника и Зелана. Учёный высказал опасение: а что, если новый обитатель его лаборатории окажется существом, скажем, так мягко говоря, «не от мира сего»? Хотя учёный выразил намного жёстче, так как еще больше помех в работе он бы не потерпел. Воспоминание пронзило сознание Кэстерона с болезненной чёткостью: Он стоял в кабинете Харда. — …Я просто выражаю обоснованную озабоченность, — звучит его собственный голос. — Размещать незнакомого разумного, пусть и в нерабочей зоне моей лаборатории… Вдруг он или она… окажется… Очень серьёзной проблемой? Это ведь мое пространство, Хард. Им не так просто распоряжаться. Где-то, в глубине сознания, мелькнуло, что последнее — прозвучало глупо и предвзято, но было уже поздно… Дверь распахивается без стука, хотя в подпространстве Харда никто не мог зайти без его ведома. В проёме — она. Её появление настолько внезапно, что воздух, казалось, застывает… Взгляд. Первое, что он почувствовал, — это взгляд. Пара золотых глаз, холодных и оценивающих, скользнули взглядом по Харду, а затем, остановились на нём. На нём… Словно луч прожектора выхватил из тьмы идеальную мишень. Уголки её губ поползли вверх, обнажая ровные зубы. Улыбка не предвещала ничего хорошего. — Абсолютно не против своего нового жилья, — парировала. Голос звучал сладко и ядовито. — Более чем довольна. Она сделала шаг вперёд, намеренно, с вызовом, взглянув на скопление дополнительных глаз на его лбу, заставив их рефлекторно прищуриться, а затем, её взгляд впился прямо в его основные зрачки. Ощутимый, словно удар взор. — Я видала созданий и с бóльшим количеством глаз, куда кошмарнее тебя, — выдохнула она. Каждое слово било точно в цель. — Так что, с тобой, малой, квадратные метры я точно поделю. Верно? Она наклонилась чуть ближе, и её шепот прозвучал уже без насмешки, а с ледяной, обжигающей прямотой: — Судишь о… — прозвучала пауза. — …«людях» по своим догадкам? Поздравляю… Со мной ты на этом далеко не уедешь. С издёвкой и таким, явно пренебрежительным тоном, что у ученого удивлённый вид сохранялся ещё пару часов… Жизнь, до ЭТОГО размеренная и спокойная, превратилась в цирк, где главная роль: и клоуна, и публики, досталась ему.

***

       Админы не вызывали ни капли уважения или сострадания у Уничтожителя Миров, а у его подопечных — и подавно. Харду, они, скорее, не то чтоб мотали нервы, а просто вызывали чувство раздражения. Как у человека — укусы мелкого гнуса. Ничтожные правители своих мирков… Сознание Хардрога мигрировало прямиком в его апартаменты на базе Риперов — и упёрлось в сюрреалистичную картину, стоило ему только чутка проявить себя в реальности. Под потолком, в паутине золотых нитей, качалась Архана, хмуро уставившись сверху вниз на Кэстерона. Учёный, возвышавшийся на добрые две головы над Хардом, был в ярости: его хвост молотил воздух, а голос сорвался на хриплый шёпот, полный беспомощного гнева. Архана же, казалось, лишь ждала этого момента. В ответ на его очередной выпад она лишь ехидно скривила губы и, прицелившись пальцем, оттянула веко, сопровождая это беззвучной, но убийственно издевательской рожей. — Что здесь проис… — начал Хард, но его никто не услышал. Аватар божества замер, безмолвный и недвижимый. Его прибытие осталось незамеченным в эпицентре конфликта. Чёрные провалы глаз с лёгким багровым отсветом перевели взгляд с разъярённого Кэстерона на насмешливую фигуру под потолком. Сам Кэстерон, в изнеможении плюхнувшись в стоящее рядом кресло-качалку, с отчаянием принялся массировать переносицу. Боже правый, что вообще способно заставить эту безумную сорвиголову спуститься с небес на землю?! Он мысленно перебирал варианты, от уговоров до грубой силы, но все они разбивались о её непробиваемое, насмешливое упрямство. Тем временем Архана, ловко сплетя из золотых нитей подобие гамака, с комфортом устроилась в нём и продолжала закидывать оппонента колкостями. — А в чём, собственно, моя вина-то? — с притворной невинностью протянула она. — Я стучалась! Ты что, оглох, малой? И, к твоему сведению, моё поведение — абсолютно закономерно! Она сделала паузу, тяжело вздохнув, будто из последних сил терпя его несправедливость, и продолжила уже с едкой усмешкой: — Какой же дебил станет нормально с тобой общаться, если ты любитель ручки и хвосты распускать? А что, не на кого больше лезть, вот и пристаёшь ко мне с дурацкими подкатами? Ну и ещё и не видишь ничего дальше своего носа, Эго мешает! — Я ничего не распускаю! — взорвался Кэстерон, от ярости его рот сжался в тонкую, едва заметную черту. — Хватит вставлять свои дурацкие шутки в разговор о серьёзных вещах! Он смерил её уничтожающим взглядом, но та лишь беззаботно раскачивалась в своём импровизированном гамаке. И тут его сознание, на долю секунды отсывшие от эмоций, наконец, обработало её слова. Все его глаза, и основные, и дополнительные, разом расширились в немом шоке: — …Что? — Слышал!.. — Постойте… Что?.. Что вы сейчас сказали? — его голос внезапно стал тихим и опасным. — Знаете, «юная леди», то, что только что прозвучало из ваших уст… это омерзительно и низко! Каким образом подобная мысль вообще могла зародиться в вашей голове?! — В вашей большой и раздутой башке, кроме огромного Эго. Непокобелимости в своей неправоте, слишком мало места для вдупления! Тут-тук. Адекватность вызывали в нору? — она закатила глаза, и, пересчитав на пальцах, словно убеждаясь, что назвала все минусы личности Кэса, уставилась в фиолетовые глаза ученого… — Как ты меня достала. Безбашенная, умалишённая и, совершенно непрошибаемая, бараниха! — Зануда, похуист, в комплекте с бараном, приятно познакомиться! — Хватит язвить, Я… — Прекратите ОБА. Внезапно наступила оглушительная тишина, будто сама реальность затаила дыхание. Два члена команды Риперов застыли, молча переглянувшись. Те два слова, прозвучавшие одновременно отовсюду и ниоткуда, нависли в воздухе недвусмысленным предупреждением: продолжение спора будет фатальной ошибкой для обоих. Хардрог бесшумно обошел Кэстерона по плавной дуге, его аватар без усилия прошел сквозь массивный рабочий стол — иллюзия плоти не имела значения для его истинной природы. Остановившись перед ними, он повернулся, и во взгляде его бездонных глаз зажглись огоньки холодного неодобрения. — Меня не интересует, что здесь произошло, — голос Хардрога прозвучал ровно, но с непререкаемой твёрдостью. — Кэстерон, друг мой, проветрись, отправляйся с Сизым в мир для забора образцов, наверное тебе это будет интересно и для души полезно. Архана, — его взгляд обратился к девушке. — И.. — он неопределённо повел рукой. — учитывая твою уникальную склонность к… преобразованию реальности, полагаю, именно тебе следует исправить последствия сегодняшнего «творчества». Надеюсь, я ясно выразился?       

***

Темно-синяя воронка портала захлопнулась с безразличной точностью, едва подошвы Кэстерона коснулись почвы искореженного Хардом мира. Сизый, оказавшийся в нескольких шагах, уже бесшумно скользил вперёд — призрачный проводник в царстве мёртвой материи. Внезапно Кэса внимание привлёк странный процесс: из трещин в грунте, из-под обломков скал начала выступать багровая, пульсирующая субстанция, органика Хардрога. Она расползалась с пугающей скоростью, словно живая паутина, впитываясь в мёртвую породу и преобразуя её в нечто аморфное, тягучее. Кэстерон нахмурился, опустился на корточки и осторожно коснулся кончиком пальца одной из таких нитей. Она отозвалась едва уловимым теплом и тотчас же начала разрастаться в ответ на его прикосновение, будто почувствовала живую плоть. Учёный отдернул руку, нить продолжала расширяться, оплетая ближайшие камни и превращая их в пористую, красноватую массу. «Искажение здесь агрессивно, — записал он мысленно. — Оно не просто пассивно искажает пространство — оно активно пожирает материю, пытаясь перестроить её по своей воле». Он достал сканер, зафиксировал параметры, но прибор тут же зашкалило, плотность органики превышала все известные нормы. Сизый, наблюдавший молча, издал лёгкий треск — по его форме пробежала рябь, словно он тоже ощущал это давление. Кэстерон поспешил отойти, но органика уже начала сворачиваться в тугие клубки, пульсируя в такт неведомому ритму. И в этот миг, как это бывало прежде, Кэстерона пронзило острое, едкое чувство. Зависть. Мимолётная, но оттого не менее горькая. Он завидовал Транзиторам — существам, для которых разрывать ткань реальности было так же естественно, как дышать. Эта способность казалась ему не просто утилитарным инструментом, а чем-то возвышенным, даже прекрасным. Несмотря на то, что пользователи этой силы буквально сжирали миры и занимались многоступенчатым паразитизмом. Ирония судьбы заключалась в том, что этим даром обладали те, кто и без того был наделён немыслимой силой: сам Хардрог, надменный Зелан, загадочный Сизый и, конечно, её величество Архана. Судьба и впрямь умела подшучивать с особым, горьким изяществом. Ещё в «прошлой жизни» — до Искажения, до того как он стал тем, кем стал — Кэстерон Сиун мечтал о портальных вратах. Это была навязчивая идея, цель, на которую он положил годы исследований. Почти несбыточная мечта. А когда он наконец достиг небывалого уровня, когда триумф был так близок… всё рухнуло в одночасье. «Пока, родное измерение. Привет, Хард». Его реальность накрылась медным тазом, оставив лишь горький осадок от несбывшегося. И всё же… в нынешнем положении были свои плюсы. Неожиданные, горькие, но перевешивающие все минусы. Хотя бы потому, что теперь Кэстерон, побывав в бесчисленных мирах, ведал такое, от чего его прежние коллеги, простите за выражение, просто выпали в осадок бы. Но самый главный вопрос оставался открытым: сможет ли он когда-нибудь по-настоящему понять себя в этом новом, искажённом бытии? Планета представляла собой хаотичный пейзаж, где физика давно капитулировала. Кэстерон шагал среди этого безумия, с отстранённым видом, мысленно фиксируя аномалии. Горькая ирония не ускользала от него: он, живое воплощение Искажения, изучал его же последствия. Он был и исследователем, и продуктом того самого явления, которое изучал. После портал Сизого выплюнул Кэстерона прямиком в Общак. Первое, что он увидел — Архану, которая развалилась на кожаном диване, с видом полнейшего права на это место. Но куда больше его насторожила вторая фигура на диване. Рыжий. Визор на глазах и вечно замасленная синяя куртка — Мейт. Гениальный и низкий инженер-самоучка, способный заставить работать даже то, что по всем законам физики должно было рассыпаться в пыль. Вид этих двоих вместе, был тревожнее, чем любой отчёт об аномалии. Ну, после микроволновки, которая работает, подобно двигателю для гравитационной машины, Кэстерона сложно удивить. Стоит отдать должное Мейту — в работе он был молчаливым и эффективным. Его чёрный юмор, в отличие от арханинского, всегда оставался к месту. Но сейчас два главных приколиста всея Базы сидели плечом к плечу, оживлённо обсуждая нечто. И это зрелище вызывало у Кэстерона лёгкую панику. Что куда страшнее — даже вечный социофоб Мейт выглядел раскованным и вкидывал реплики в паузы между монологами Арханы. Что может быть хуже союза «женщина-транзитор/маг» и «низкий гений инженерного дела», которые способны совершить рофляный поход по Базе?! Наверное, для Кэстерона, ничего хуже не будет… Когда две пары глаз: жёлтые и скрытые за визиром, — обратили внимание на ученого, ему захотелось раскиснуть на месте, как неудачное папье-маше, как до этого сделали его документы. Кэстерон мысленно приготовился к худшему, но на этот раз обошлось. Мейт, коротко кивнув им обоим, сорвался с места и пулей умчал в сторону своей Мастерской. Улыбка на его лице была такой радостной и неестественно широкой, что у Кэса на мгновение зашевелились чешуйки на затылке. Этакий везунчик, избежавший общей участи. А вот Архана… с ней было явно что-то не так. Она сидела, ввалившись в кожаную обивку, и выглядела совершенно разбитой. Болезненно скрючившись, с тёмными тенями под глазами, словно труп, она напоминала выжатый лимон. И тут его совесть, бескомпромиссно и и жёстко, впилась ему в горло. Что опять? «Она… очень любит максимально увеличивать эффективность своих действий», — вспомнились ему недавние слова Харда, сказанные с редкой для божества усталостью. «И запросто доведёт, как вы люди говорите, до могилы или крематория?.. Будь к ней внимательнее и терпеливее, друг мой». Вот только Кэстерон и представить не мог, насколько буквально Архана продемонстрирует. Он уже знал, что в её теле таился источник чудовищной силы, как и у всех транзиторов, этакая встроенная армагеддон-боеголовка. Так куда же, чёрт возьми, она умудрилась израсходовать столько энергии, что теперь походила на ходячий труп? — Чё уставился, будто я гибрид Санты и Крампуса? — её голос прозвучал хрипло, но с привычной издёвкой. — Сам-то весь в пыли… Она попыталась подняться, но тело предательски качнулось. И вдруг резко стала падать — не обморок, а будто кто-то выдернул шнур из розетки. Но Кэстерон уже был рядом. Его искажённая физиология среагировала быстрее мысли. Восьмипалые руки подхватили её прежде, чем она успела удариться о пол. — Что сегодня вообще творится?! — прошипел он не столько ей, сколько вселенной в целом. Уже неся её на руках, он стремительно двинулся по коридору, на ходу расшвыривая зазевавшихся обитателей базы. Архана не сопротивлялась. Она лишь смотрела на него снизу вверх — удивлённо, отстранённо, будто наблюдала за чем-то интересным, в котором оказалась случайной участницей.

***

Диагноз напрашивался сам собой — тотальное физическое истощение. Организм, заведённый чутка за красную черту своих возможностей. Кэстерон механически проверил тургор кожи — эластичность была в норме, обезвоживания не было. При пальпации Архана лишь крепче сжимала губы, продолжая изображать невозмутимость, но врач-Кэстерон, уже всё понял. Заторможенность реакций, апатия, неестественнае молчание — классическая картина электролитного дисбаланса. Снимая перчатки, он сдержанно спросил: — При каких обстоятельствах тебя угораздило так истощить себя, я не могу за каждым бегать и контролировать!? Я не пойму, почему нельзя относиться более бережно? — Не-а… — её голос прозвучал слабо, однако, с упрямой усмешкой. — Последние пару дней нельзя было иначе. Уж извини, костоправ. Хард бы мне простил, сечёшь? — В смысле, пару дней? — Кэстерон на мгновение застыл, опуская несколько шуток, его дополнительные глаза синхронно прищурились. — Чем ты конкретно занималась? Архана медленно перевела взгляд на потолок, и Кэстерон увидел, как в её глазах появляется знакомое отстранённое выражение. Она снова надевала свою маску — ту, за которой можно было спрятать всё что угодно. — Косяки свои же правила… — произнесла она уже совсем тихо, и в этих словах не было ни извинения, ни насмешки. Лишь усталое констатирование факта, будто она говорила о чём-то давно предопределённом и неизбежном. Её взгляд стал пустым и направленным куда-то внутрь себя, а губы сложились в подобие улыбки, которая не достигала глаз. Маска была надета, но теперь она сидела на Архане криво и неубедительно, выдавая ту страшную усталость, что скрывалась за ней. Кэстерон внезапно ощутил, как сжимается пространство вокруг. Среди стерильного блеска инструментов и надёжных стен Лаборатории, его охватило странное, щемящее чувство неуютности. Да, он желал, чтобы она исправилась и принесла извинения, но определённо не такой ценой — ценой собственного измождения. Из его груди вырвался тяжёлый, сдавленный выдох, в котором клокотали неопределённые эмоции.. Почему всё всегда идёт к чертям? Почему обязательно через одно место? Что он, после этого, за гуманист и врач, если не способен обеспечить нормальное существование всем кто здесь под его юрисдикцией находится. Будь он чуть внимательнее, чуть проницательнее, чужых проблем можно было бы избежать. И тут его мысли наткнулись на пустоту. Был бы хоть чуточку… Дальше не было слов, лишь горькое осознание собственного бессилия. — И ещё, Кэс… я извиняюсь. Голос прозвучал тихо, но с непривычной прямотой. Настолько непривычной, что Кэстерон машинально переспросил: — Что, прости? — Извиняюсь, что вела себя как последнее чмо. — Она помотала головой и тяжело выдохнула, словно выдавливала из себя слова. — Признаю, бываю твёрдолобой скотиной. Кэстерон остановился, и озадаченно повел взглядом. Все его глаза разом расширились. Она. Искренне. Извиняется. Транзитор? Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию, словно наблюдал за тем, как законы физики, те немногие, что остались, внезапно перестали действовать. — Эмм… Хорошо? — наконец выдавил он. — Я принимаю твои извинения… Но его снова перебили.        Архана смотрела на него взглядом, в котором ярость боролась с изнеможением. Ее будто коробило, от извинений. Пальцы вцепились в край койки, суставы побелели. — Да подожди ты! — её голос сорвался, срываясь на хрипоту. — Это ещё не всё! — Что значит «не всё»? — Кэстерон легонько отшатнулся, все его глаза разом сузились. — Слепой что ли? — она с силой ткнула пальцем в сторону двери. — Весь спаленный коридор вычищен до блеска! Дверь с магнитными замками — новая, и да, Мейт помог… Он открыл рот, но Архана резко подняла руку, останавливаю: — Не перебивай! Вся твоя драгоценная и фииричная документация, которую я испортила… — она сделала паузу, глотнув воздух, — …лежит на твоём столе. Переписанная. С правками. Так что не благодари. Не забудь Харду сказать. Кэстерон продрог от холодной волны ужаса?.. Или чего глаза беспорядочно заморгали, а основные расширились до предела. Казалось, сама реальность на мгновение вздрогнула, не в силах вместить подобное противоречие. А после транзитор встала, как-то неопределённо окинула ученого взглядом и через портал ретировалась, и была такова.

***

Оказывается, Архана проделала просто очумелую работку, за два «дня» его пребывания в другом мире. Первое: она буквально отдраила до белоснежного блеска коридорную плитку. Так, что даже в швах грязи не осталось. Зелан раздражённо, сам после говорил, что комильфрелиф женского пола, интересовалась у него составом средства, которое он использует для стекла Оранжереи. И позаимствовала его. Вернув, через пару часов, измазанное в саже. С дверью, оснащённой магнитными замками, и неожиданно чудесно восстановленной, помог, кто бы мог подумать Мейт! А если более подробно, у него с Арханой состоялся бартер: Она ему: какие-то приколы из одного мира, он помогает ей с переводом текста с уничтоженных кофе листов бумаги, на новые и… устанавливает новую дверь. А самое странное, было в переписанных определениях самого Кэстерона, чьим-то кривоватым, но относительно читаемым почерком. Например, инструкция к открытию портала: «Ту фигню, что ты понаписал, про порталы, я нормально воспринимать не могу. Но это же угар и садомия! Спросил бы у Сизого, Харда, или Зелана, на крайняк, у меня же, как они открываются. Может, Кэс, ты и считаешь меня полной дурой или всех вокруг таковым, но я знаю, как работают портальные коридоры Нориадиана, подобно всем Транзиторам, — коим я и являюсь, примерное понимание есть и, даже постоянную практику имею. То фуфло про некие этапы, можешь смело выкидывать: Порталы открываются с постоянной подачей энергии, без каких-либо этапов. То, что ты описываешь, называется червоточина. Поверь, разница между этими приколами большая. Червоточины — это неконтролируемый разрыв реальности, который, при закрытии взрывается, или, говоря вашим науч-попским языком, «выбрасывает много тепловой энергии» Портал, как ты знаешь, при закрытии не взрывается…»

Подпись: Твоя ненавистная Архана~