ЧАСТЬ 2. Новые вопросы

Тем временем, пока ассистент спал безмятежным сном в тёмном углу пыльного коридора, профессор, находясь в одной комнате с хозяином этого пристанища вампиров, прищурившись, сосредоточенно разглядывал графа с головы до ног. Видимо, тот правильно понял, что является для профессора самым интересным объектом для исследований, и слегка напрягся, хоть и ничем не выдал этого внешне. — Что Вы делаете здесь? — Спокойно спросил граф, пытаясь отвлечь Абронзиуса от размышлений, — Разве я разрешал Вам заходить в эту комнату? Учёный лишь тихонько усмехнулся и, прикусив свои белые густые усы, ехидно процедил: — А разве Вы, многоуважаемый граф, запрещали мне заходить сюда? Ведь есть такое представление, появившееся ещё при французский революции:"разрешено всё, что не запрещено законом», да-с? И что же здесь делаете Вы? Следите за мной? Граф фон Кролок удивлённо вскинул бровь, но, по своей привычке часто сохранять серьёзное и каменное лицо, тут же спрятал свои эмоции. Он был весьма поражён тем, что какой-то пожилой смертный, час назад трепетал от страха перед самим им, графом фон Кролоком, а сейчас так храбро изъясняется, тем не менее скрывая насмешку над ним, над графом, вежливой манерой. Да как он смеет?! Вампир решил немного припугнуть старика и напомнить ему, кто тут кому подчиняется. — Профессор Абронзиус, Вы рискуете стать этим вечером нашим ужином с Вашим языком без костей. — А что Вы подразумеваете под «нашим»? — Поинтересовался Абронзиус, обходя вокруг графа и дёргая сзади его шёлковый чёрный плащ, с обратной стороны ярко-красный. — Надо же, шёлк, как новый… А Вам же больше… Восьмисот лет? Тут профессор дёрнул графа за плащ с большей силой, и ноги вампира слегка подкосились, предупреждая о падении, но тот удержал равновесие, злобно зашипел, развернулся и со всей силы выдернул свой плащ из цепких рук профессора. Абронзиус прекрасно понимал, что вывел кровопийцу из себя, но не собирался останавливаться. Граф злобно шипел на учёного, обнажив свои острые клыки. — ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ?! — с гневом выкрикнул он и схватил профессора за воротник рубашки, немного подняв и сверля его своими серыми глазами, но сейчас радужка приобрела какой-то алый оттенок, придавая взгляду зловещее выражение, — Я выпью Вас, не задумываясь! Скоро на моём полуночном балу! И тогда у нас будет две жертвы. А когда я говорю «у нас», то подразумеваю себя, своего сына Герберта и всех остальных вампиров, служащих мне в моём замке и ежегодно посещающих этот бал! Длинные пальцы вампира крепче сжали воротник, а профессор случайно выронил из своих рук музыкальную шкатулку, которую нашёл в этой комнате. — Весьма любопытно…- Промямлил Абронзиус, — А когда состоится этот бал? А кто является первой жертвой? Сара Шагал? Граф ничего не ответил. Теперь его внимание приковала к себе загадочная шкатулка, которая при ударе об пол начала издавать слабую мелодию. Профессор посмотрел в глаза вампира, кажется, в этих бездонных блюдцах смешались вечная тоска и ледяная злоба. А красный оттенок радужки вновь стал естественного серого цвета. Но сейчас глаза графа выражали лишь какую-то печаль и… Умиление? «Неужели вампир способен на такие искренние эмоции, присущие человеческому сердцу?» — подумал про себя профессор. Тут вампир надменно глянул на учёного, будто прочитав его мысли, и, поставив на пол, медленно подошёл к шкатулке, сел на колени и взял вещицу в руки. Он провёл пальцами по крышке, и его глаза наполнились слезами. Граф поджал губы, пытаясь скрыть свои эмоции, скорее всего, нахлынувшие из-за каких-то воспоминаний. Абронзиус осторожно сел на стоявший рядом диван, обитый тёмно-фиолетовым бархатом, и, деловито закинув ногу на ногу, поинтересовался: — Прошу прощения… Однако, многоуважаемый граф фон Кролок, я заметил, что эта любопытная вещица вызывает у вас умиление и чувство определенной грусти. Скорее всего, эти яркие эмоции вызваны определёнными воспоминаниями в вашем подсознании… А теперь, позвольте — к делу. — Ты слишком много болтаешь, человек. — Презрительно хмыкнул фон Кролок, — Больше, чем мой сын. — Ох! Как раз хотел спросить о Вашем сыне… — О Герберте? — Именно! У Вас же больше нет сыновей. Голубые глаза профессора искрились восторгом от своего невероятного везения и нестихающим любопытством получить все ответы на появившиеся вопросы. Граф легко поднялся с колен и выпрямился, всё ещё сжимая в ледяных руках небольшую музыкальную шкатулку. Он плавной походкой своей высокой и статной фигуры направился к окну и, раскрыв шёлковые шторы, мрачно уставился в даль, обводя неживым взглядом блёклое очертание чуть видневшихся из-за тумана вершин Карпатских гор. Его губы вытянулись в ухмылке, обнажая клыки, и он чуть потрясся от смеха. — Чем же мог такого мудрого и уважаемого человека, как Вы, профессор, заинтересовать молодой и сентиментальный виконт Герберт фон Кролок? Мне самому стало интересно. — Молодой? — Абронзиус хмуро сдвинул брови, почесав затылок, — Ему же триста двадцать два года, Вы как-то сами говорили, когда мы знакомились. Странно назвать его молодым. — Ничего странного. Это для вас, людишек, это странно. А по возрастным меркам вампиров он ещё совсем юный. Отнимите триста и получите его возраст, когда он был обращён в вампира. Что ж… И в силу юности иногда эмоции слишком сильно завладевают им, уж я это знаю. То очень злится из-за чего-то мелочного, вспыхивает, как пожар, то закатывает истерики… Должен отметить, он слишком избалованный мальчик. То иногда погружается в свои мечты и впадает в эйфорию. В общем, вот. Очень эмоциональный. Холерик, я полагаю. Это всё, что Вы хотели услышать, любопытный человек? Профессор задумчиво замычал, сверля взглядом стену, и, наконец сообразив, ответил: — Очень любопытно! Очень! Знаете, на самом деле, это не всё, что меня интересует. Если ему триста двадцать два, то Вам, дорогой граф… — Просто запомните, что мне восемьсот с большим хвостом. А остальное не должно Вас интересовать. — Хм… То есть, по вампирским меркам, Вы… извиняюсь, пожилой? Тут граф рассмеялся, но его весёлое лицо тут же приобрело свой обычный хладнокровный вид, и он пробасил, глянув на учёного: — Следите за словами. Я вампир взрослый, в самом расцвете сил. Я молод душой… И телом тоже. — Ох, это замечательно! Но у меня есть ещё несколько вопросиков… — Говорите. Быстро и ясно. Вы меня отрываете от важных дел…- Чуть оскалившись, процедил вампир и снова с особой теплотой взглянул на шкатулку. — Итак…- Чуть покашляв, профессор продолжил, — К этой красивой вещице, которая в данный момент у Вас в руках, была приложена эта бумажка. На ней написано, что эта вещь- подарок Герберту на его день рождения. Отсюда и вытекают вопросы… Во-первых, кто подарил эту шкатулку виконту, позвольте узнать? — Я подарил. — Хм… А давно подарили? — Когда я его обратил в вампира. Триста лет тому назад. Тут профессор ошарашенно посмотрел на собеседника и, собравшись с мыслями, продолжил «допрос»: — А почему «с днём рождения», а не «с днём обращения»? А? — Какие же иногда людишки глупые… Как можно не понять? Для нас, вампиров, обращение в вампира — это новое рождение. Каждый из нас продолжает отмечать тот день, когда он родился, отсчитывая года, но мы отмечаем ещё и день обращения, хоть и зовём его «днём рождения». Хотя, те, кто был обращён совсем против своей воли, не особо стремятся праздновать это событие… Я знаю, что Вы сейчас спросите, поэтому лучше отвечу сразу. Был ли Герберт обращён в вампира по своей воле? Не могу сказать точно. Я сделал это, подкравшись, пока он сидел за трюмо и любовался собой. Подкрался бесшумно, а в зеркале, очевидно, не отражаюсь. Я не мог оставить его человеком и решил даровать вечную жизнь. Разумеется, потихоньку привыкнув, он даже стал рад, что теперь он вампир. Благодарил меня. А я просто рад, что торчу в своём замке не в полном одиночестве. Профессор, опёршись руками на округлые бархатные ручки кресла, уселся в более удобную позу и, поглаживая усы, продолжил беседу: — Что ж… У меня есть ещё вопрос. Граф молчал, выслушивая не слишком-то приятного ему собеседника. — Скажите, пожалуйста, многоуважаемый граф фон Кролок, а что же эта шкатулка делает всеми забытая в этой комнате? Неужели Ваш сын небрежно (ред.) относится к такому подарку и не хранит его как сокровище? Граф снова взглянул на шкатулку, но в этот раз сдержал слёзы и тихо проговорил, любуясь из окна полной луной, чуть закрываемой тучками: — Ха, это необычная комната… Дорогой профессор, Вам о чём-нибудь говорит это трюмо? Всё внимание Абронзиуса было переведено на комод из белого дерева, в верхней части которого находилось разбитое зеркало. Осколки лежали на комоде и были разбросаны острыми кусочками вокруг по полу. Эти рассыпанные фрагменты зеркала создавали эффект разрушения и неполноценности. Треснувшее стекло трюмо было покрыто паутиной, а дерево кое-где было поломано, были видны желтоватые опилки. Учёный соскочил с кресла и направился к трюмо. — Осторожно. Тут всюду осколки.- Сказал негромко граф, грациозно развернувшись и закрыв тело плащом, словно крыльями. Профессор Абронзиус, подойдя ближе к зеркалу, одним движением смахнул с него паутину и окинул внимательным взглядом сверху вниз. — Так всё же… О чём мне должно говорить это трюмо с разбитым стеклом? — Поинтересовался он, посмотрев на вампира. — Бедный Герберт…- Печально изогнув брови и вздохнув, начал фон Кролок, — Он не смог поначалу смириться с тем, что после обращения в вампира он перестал отражаться в зеркале… И разбил его в порыве ярости… Его любимое трюмо… Но он до сих пор иногда стоит перед зеркалами и продолжает воображать, как будто оно отражает на самом деле его великолепие и… Неотразимость. — Как печально, — своим тоненьким, но энергичным голосом ответил профессор, поправляя очки, — И всё же… Как эта шкатулка связана с побитым трюмо и пыльной комнатой? Абронзиус, сгораемый от любопытства, уставился на графа, в полуулыбке обнажившего свои острые клыки. — Всё просто, дорогой профессор, пазл складывается сам… Я обратил Герберта в вампира здесь, в этой комнате. А теперь, позвольте… Я обращу Вас.