Евдокия

Евдокия - неудобное имя. Длинное и неуклюжее. В кварталах у мыльного завода имели дурную привычку давать девочкам причудливые имена. По соседству жили сёстры Филомена, Аэлита и Гильгамеш. Отец называл Евдокию – Дуней, мать – Дусей, подруги – Евой, а на работе приклеилось вообще «Доки». Ещё на той работе, в пекарне. Когда она решила, что попробует пройти собеседование на флагман династии, хозяйка поджимала губы, а Филипп говорил, что она рехнулась. Впрочем, пусть попробует, всё равно не возьмут. Так считали они оба. Она и сама думала, что не возьмут, что туда нужны какие-то крутые чифы с длинными ножами и сложными авторскими блюдами. Но спина болела всё чаще, надоело всё до невозможности и надо было что-то менять. Не выйдет, так хоть будет знать, что попыталась. Она прошла тестирование и её отправили на курсы. Учиться работе на камбузе. Хозяйка назвала её предательницей. На место Евдокии в пекарне пришлось брать двоих и вдобавок нанимать уборщицу. Филипп сначала удивился. Потом начал рассказывать драму. Как она пропадёт в варпе, а он тогда умрёт. Потом заканючил, расписывая, как он за три года торжественно и печально загнётся от спермотоксикоза. Потом возвышенно и трагично с ней порвал. Всё это почти без её участия. Курсы были краткосрочные и практически круглосуточные. Филенька всегда был мальчиком самостоятельным. Тётушки округляли глаза и говорили: да ты что, там сплошные мутанты-пустотники, ты там сама мутанткой станешь. Вот и хорошо, отвечала Евдокия, отращу себе рога, найду хахаля с хвостом подлиннее и нарожаем мы деток со свиными пятачками. Двоюродная Лерка хохотала, остальные фыркали и качали головами.  Мама ничего не говорила, гладила по плечу. Отец сказал «давай, доча».  Им Евдокия как раз объяснила: оказывается, кухонная, а точнее – камбузная – девчонка почти не стоит у плиты. В любом из множества штатных камбузов флагмана автоматизировано всё, что только можно и нельзя. Камбузная девчонка читает технологическую карту и следит за исполнением. Вот это её спина прекрасно выдержит. В отличии от работы в пекарне, где она ту спину довела до полной негодности. А если аккуратно обращаться с жалованием, которое, люди говорят, платят вовремя, то за три года можно накопить не на свою пекарню, конечно, но на починку спины, хотя бы. Жалко было только танцы. Но чем-то надо жертвовать.  *** Камбуз пятьсот восемьдесят восемь альфа бис – неудобное название. Длинное и плохо сокращается. «Пять-восемь-восемь» обычно. Или «булочная», кто знает. Но знают те, кому надо знать. Остальные знают, что задача камбуза пятьсот восемьдесят восемь альфа бис кормить смены пустотников (правы были тётушки), из клана обслуги гравитационных установок.  Может, кто-то считает, что гравитация на корабле возникает сама собой волей Императора. Пусть он и дальше так считает. Евдокия как-то даже гордилась, что каждый день видит тех, кто «держит тяжесть». И видок у них на входе в едальню был обычно такой, будто они ту тяжесть натурально держали. На плечах.  Серьёзные ребятки. Лучше не злить и тарелки на стол метать вовремя. Полные и строго в соответствии с меню. Старшая ещё ухитрялась выкроить какие-то лакомства, менялась продуктами, считала витамины и калории, советовалась с медикусами, выбивала добавки. Удивлялись этому. Но уважали – за это же. Таких, как Старшая, Мама Кок, всегда уважают. Попробуй её не уважать. В тот день, когда на пороге камбуза возник порученец сенешаля, Мама приболела. Оставила  Евдокию за старшую и ушла домой отлежаться. Бывало такое редко, и её старались в таких случаях не дёргать. И надо же, чтобы именно в это время. Ладно. У Старшей, допустим, законная справка от медикуса. Будет. Не вопрос. Но надо же что-то делать. Перед Евдокией стояло белобрысое несчастье с повязкой на рукаве. Несчастье с сомнением меряло её голубыми как яйца турдуса, глазами и сообщало, что от них требуется. – Без проблем, – сказала Евдокия, – щас отрастим по три руки, все из жопы, и сделаем в лучшем виде. Сомнения на физиономии несчастья поубавилось. – Логистика, мэм, – сказало несчастье, – беспощадная сука логистика, простите мне мой лексикон. Кроме вас – некому. Банда голодных блюстителей только что из драки с перспективой на следующую, и родные их пустотнички – только что со смены. Одновременно. Спасибо, что не в одном помещении. О том, из-за чего так получилось лучше не спрашивать и не думать. Меньше знаешь, крепче спишь. Проще делать вид, что всё в порядке и ты вовсе не на огромном термитнике, скачущем сквозь безумие от звезды к звезде. Было уже такое. Камбузы на это рассчитаны. И запас продуктов есть, чего не быть. Но тогда была на месте Старшая. Евдокия навсегда запомнила, как на чей-то писк про «выдать сухпай», Старшая посмотрела. Взглядом. «Мы - камбуз пятьсот восемьдесят восемь альфа бис, и от нас ещё никто голодным не уходил». Вот это она девчатам и повторила. Девчата закудахтали, что это надо всю техкарту пересчитывать и надо, значит, звать Старшую. Но та пока подойдёт, считать уже поздно будет. Да и болеет она, как же можно. А ножи не точены, контейнеры не считаны и у Дины в левом ухе звенит – это точно к большой беде. Техножрица Астарта застонала о своих бедненьких машинных духах, которые вот сейчас перенапрягутся так, что никакого масла потом не хватит их отпаивать. Вид у всех стал полумёртвый и злобноватый. Сложилась рабочая обстановка. Она вдохнула, выдохнула, встала к пульту и сказала: «работаем». Пока девчата делили, переругиваясь, участки, она уже выкинула из меню салат и увеличила порции.  Варп-переход, пожар, потоп или война, а обед случится по расписанию. Щас всё будет, мужики. От нас ещё никто голодным не уходил. *** Император защищает дураков. К концу этой смены она никого не пришибла. Она даже не наорала ни на кого. Но взглядом, кажется, уже могла вогнать шуруп в переборку. Евдокия выключила последний рубильник, упала на скамью, не глядя взяла протянутый кем-то стакан воды. Только когда выхлебала его залпом и отдала обратно, поняла, что подал его – сенешалев мальчик. До неё дошло, что всё это время белобрысый был здесь. После её «отойти и не мешать», он остался. Не мешал. А если вспомнить, то два контейнера с маслом, шестёрка сервиторов, нож для мясорубки и кое-что ещё взялись вовсе не из ниоткуда. – Спасибо, – сказала она ему сразу за всё. Дельный оказался, даром что белобрысый, несолидный и только что не лопоухий. Уши как раз были боксёрские. Или гвардейские. Приплюснутые уши драчуна. А так, в целом, ничего особенного. Обыкновенный. Даром что у самого сенешаля под боком отирается. – Донести поручение, убедиться, что оно воспринято, проследить за исполнением, посодействовать при необходимости, доложить, – процитировал белобрысый и добавил, – Это было... впечатляюще. – Делов-то, – отмахнулась она. – Мы тут закончим, а вам, наверное, пора как раз доложить сенешалю... – и не удержалась, - ... привет ему от пять-восемь-восемь альфа бис. – Какой? – уточнил порученец с серьёзным лицом. – Пламенный или с кисточкой? – Со списком, – язык нам, конечно, враг, но не смертельный, – список у Старшей в кабинете. Девчат, принесите кто-нибудь. Список жизненно необходимого камбузу пять-восемь-восемь альфа бис (в двойном объёме, чтобы сократили и с заведомо лишними позициями, чтобы вычеркнули) белобрысый порученец взял. Но не ушёл. Пока Евдокия заполняла бумаги, помогал девчатам с уборкой, отправлял на место сервиторов, что-то писал в свой планшет. Она поняла, что избавиться от него не судьба и решила: ладно, ничего мы тут не нарушаем. Достала подошедшее тесто. Можно было, конечно, сунуть его в холодильник до утра. Тесто, а не белобрысого. Тем более, что ноги уже не держали. Но внутри продолжал трепыхаться остаточный азарт. И с какой стати, после всего вот этого, оставлять людей без выпечки на ужин. Ладно, инквизитор мужик ровный, он поймёт, что был аврал. Но Старшая-то лежит дома, болеет, и знает, что сегодня как раз Евдокии очередь печь «фирму». Девчата упахались по полной, и отработали как последние святые, надо заметить. Должна быть какая-то награда после такого дежурства. Под взглядом сенешалева мальчика партия булочек отправилась в печь. Он не спрашивал, молча наблюдал, потом, как все, начал принюхиваться. Такие сверхурочные фишки, «фирма» для своих, были почти у каждого камбуза. В сто пятндацатом, она знала, выращивали микрозелень. В триста втором ухитрялись вялить из синт-мяса обалденный бельтонг. Про загадочный «бешбармак» четыреста третьего ходили исключительно легенды, что кто-то знал кого-то, кто точно однажды его пробовал. У них вот прижились булочки. Давно уже дело было. Старшая, хохотнув, спросила: «Девчата, а готовить-то кто из вас умеет вообще?» Выяснилось, что готовить умеет только техножрица. И вот Евдокия ещё может булок напечь. Булочки всем понравились, а она поняла, что соскучилась по этим бабушкиным «кнопикам». Так и появилась у их камбуза своя «фирма». Девчата тоже могли, она научила, но у неё рука лучше брала. – Вот, – она сунула белобрысому бумажный пакет. – Вам и господину сенешалю от камбуза Пять-восемь-восемь альфа бис. Дополнение к списку. Он осторожно достал булочку. Повертел. Ещё никто не удержался, все надкусывали сразу. Этот исключением не был. – Потрясающе, – сказал, прожевав, – Я бы спросил, как вам удаётся с такой выпечкой сохранять такую фигуру, но я сегодня это видел. Вопросов нет. – Тут не каждый день так, – пояснила Евдокия, снимая шапочку и привычно встряхивая волосами. Вот ведь... наверняка белобрысый подумал, что это она для него. Девчата – точно подумали. Они уже потрясли перед ним кто чем мог, похихикали, и посмотрели с выражением. Бабы после тяжёлых смен бешеные, краёв не видят вообще, от них не всякий отобьётся. Эти оторвы даже инквизитора перестали бояться визита после пятого. И как перестали, так тот каждый раз напоминал большого пса в наморднике, среди стаи мелкого не пойми чего. Они этого железного дознавателя пару раз довели до того, что он не посмотрел на них, конечно, но так характерно сделал паузу и приподнял бровь с выражением «девочка, ты что, бессмертная?» Что этим вертихвосткам какой-то белобрысый порученец. На булочки вместо масла намажут. Разбирался он с ними, надо сказать, достойно. Без паники, без чванства и без вольностей. Поулыбался, отшутился, польстил, схохмил, изобразил смущение и как-то грамотно развернул их в сторону выхода. Они расхватали пакеты и пошли всей стайкой к Старшей – навещать, хвастаться и кормить булочками. Чинно. Не оглядываясь. Локтями не пихаясь. Не перемигиваясь.  И не хихикая. Вообще не демонстративно пошли. Только бёдрами качали.  Сразу всё равно не ушли. Топтались у двери снаружи, пока не подошёл инквизитор. «Ой, а мы уже уходим». «Ой, а что у нас было». «Ой, она там не одна». Последнее «ой» обрезало дверью. – Император защищает. – Здравствуйте, господин дознаватель.