***

Инквизитор взял свой пакет с обычного места на столе. Никогда не брал из рук в руки. Умница мужик. А то соприкоснёшься с ним нечаянно кончиками пальцев и потом не будешь знать, что во сне смотреть: допрос под лампой с пристрастием или порнографические картинки с дерзкими дознавателями. Всё-таки очень хорош. Взрослый, сдержанный, красивый, опасный. И брюнет. Опасный брюнет между тем кивнул порученцу как знакомому, увидел пакет у него в руках, приподнял бровь: – Сенешаль заинтересовался местной сдобой? Планирует получать процент? Белобрысый стоял, небрежно прислонившись к стеночке, но почему-то сразу вспомнилось, что уши у него – боксёрские. – Это подарок от заведения, господин дознаватель. Бескорыстный. А вот вы, я вижу, исправно взимаете с камбуза имперскую десятину. Большой породистый пёс покосился на хамоватую дворнягу: «пацан, ты, часом, не бессмертный?» Ответил мирно и в тон: – Ошибаетесь, капрал. Это просто маленький гешефт к обоюдной выгоде. В мои годы простительна слабость к хорошей выпечке. А за красивые глазки мне её никто не презентует. Сейчас сцепятся – почувствовала Евдокия. – Джентльмены! – встряла она, забыв выключить командирский тон и добавила уже тоном извиняющимся, – Заведение закрывается. Выметайтесь, кобели, в другое место со своими перепалками. – Прошу прощения, не смею задерживать, – дознаватель направился к выходу. Обычно он проходил в каморку Старшей и обратно уже не возвращался, там был другой выход. Но сейчас Старшей не было, и он об этом знал. – Господин Ван Каллокс, – окликнул его белобрысый. Тот обернулся: «нет, пацан, ты точно бессмертный...» – Извините. Не будь это инквизитор, Евдокия сказала бы, что человек удивился. Но кивнул почти без заминки и не вдаваясь в объяснения: – Извинения приняты. Кстати, капрал... – перевёл взгляд на Евдокию, махнул рукой, – нет, ничего... И ушёл. Кто их поймёт, про что они тут. Белобрысый заметил её недоумение, пояснил: – Помянуть псайкеру про имперскую десятину... это я здорово погорячился, – криво усмехнулся, – Стоя рядом с мясорубкой... – Не думаю, – хмыкнула Евдокия, – что господин дознаватель стал бы пускать на фарш человека сенешаля. – Вот именно, – он поморщился. – Просто... не надо так. Нехорошо. Подхватил со стола пакет с булочками, что она приготовила для себя, и увязался её провожать. Руки дрожали, спина болела, тактично отказать сил не было, а грубо посылать было нельзя. Обидится и наябедничает в рапорте. Спутником он оказался нормальным, ненапряжным. Не распускал руки, не отпускал шуточки. Мирно обсудили, что стоит и чего не стоит рассказывать сенешалю про камбуз пять-восемь-восемь. Про инквизитора он сообразил сам: откуда бы у камбуза такие крафт-пакеты для булочек. В которых вечерняя выпечка утром ещё как свежая. Её хозяйка на Даргонусе за такие пакеты руку бы отдала. Но полную стоимость отдавать была не готова. Евдокия рассказала, что на таких вот пакетах ещё бывают дурацкие надписи. Типа: «Счастье – это когда»... и дальше всякая чушь. Пакеты от этого дороже, а надписи вообще-то безграмотные. Потому что не «когда», а «что». «Когда» – это в прошлую пятницу. – Грамматически неверно, – согласился спутник, – но суть отражает неплохо. Счастье – это обычно что-то такое, что было в прошлую пятницу... – и предложил, – А вы попросите инквизитора, пусть надписи сделает. – Не надо так со мной, – серьёзно сказала Евдокия. – Я девушка чувствительная и с богатым воображением. У меня теперь будет девичья грёза. Как он сидит и  пишет на крафт-пакете: «Любовь – это когда»... Каллиграфическим почерком. У него наверняка каллиграфический почерк. – Не наверняка, а точно, – буркнул капрал. – Я видел его записки сенешалю. – Да он прямо полон достоинств. – Он ими просто набит. – Как чучело. Капрал весело хрюкнул и дальше они уже обсуждали всякую ерунду. Но когда у входа в отсек он спросил, как насчёт того, чтобы сходить завтра в кино, она возмутилась. – Слушай, – сказала она ему, – ты найди себе кого-то своего круга. Камбузная девчонка для тебя – это вообще не вариант, даже на один раз. Согласись. – Понимаешь, – сказал он ей, – я родился на мире смерти. Потом служил в гвардии, потом... не важно... потом служил в ополчении на Янусе, потом... не важно... теперь я тут, у сенешаля на побегушках.  Короче: я вообще не представляю, что теперь такое – мой круг. Не хочешь в кино, давай просто погуляем. Мне с нормальным человеком поговорить хочется. «Доки» – это от какого имени сокращение? – Евдокия. – Прикольно. В смысле  – красиво. А я – Роберт. Капрал Роберт Хоуп. И улыбнулся. Гад. – Приятно познакомиться, – пробурчала она, давя идиотскую ответную улыбку. – Так что насчёт завтра? Она посмотрела на него. Посмотрела на короб вентиляции. На кривой плакат по ТБ. Повела плечом и сказала «может быть». Совершенно не понимая, зачем она это делает. Ей всегда нравились брюнеты, а блондин – вообще не вариант. Тем более – этот вот... вот этот... Ну гад же... Такую улыбку надо запретить на законодательном уровне. После неё только одна мысль: улыбнись так ещё раз, пожалуйста.   *** Для чего послал нам Император коллег и товарок? Дабы мы превозмогали. Смиренно и терпеливо. Мало ей было привычных шуточек про любовь инквизиции к её булочкам. Теперь они доставали её с капралом. Кто, что, откуда такой...  Как будто ей должна быть интересна жизнь белобрысого недоросля. Как будто она обязана перед ними отчитываться вообще. Хорошо. Ладно. Они тогда начали приставать к инквизитору. С вопросами про капрала. Железная логика: у того ведь доступ к Базам Данных, правда? Мы не знаем, что это, но у него точно есть. Каких-то жалких тридцать тысяч душ экипажа. Он наверняка всё про каждого знает. Наизусть... Так весь камбуз пять-восемь-восемь альфа бис выучил выражение: «без комментариев». – Астарта, тут вчера лежал кусок пирога... – Без комментариев. Расспросить самого капрала Хоупа им как-то не приходило в голову. Хотя вот же он – капрал. При любой возможности нарисуется к концу смены, достанет свой планшет, а то и вовсе книжку, сольётся в углу со стенкой и будет виртуозно не отсвечивать. Вот к нему ни одна зараза с вопросами не лезла. Тактичные наши. Какие отношения? Вы вообще о чём? Вы вообще о ком? Об этом вот человеке-недоразумении? Об этой бестолковой скотине? Ах, да, скотину зовут Хоуп. Капрал Роберт Хоуп. Встречаться с ним – это когда... Отдельно взятый капрал приходит со сломанной рукой и это считается за мелкое недоразумение. А морда при этом такая, что скорее похоже на большую удачу. Праздник у человека – руку ему сломали. Совершенно бесполезный капрал сознается, что вот сейчас пропускает занятие по рукопашному бою. Потому что болтаться с тобой по галерее шестого «прогулочного» ему куда интереснее, чем потных мужиков тискать. Ну да, в сравнении с потными мужиками ты точно выигрываешь. Но о том, что ему за это влетит, он думать не собирается. Нечем. Жутко полезный капрал нормально проводит тебя до дома хорошо если один раз из пяти. Потому что в любой момент его дёрнут по воксу  и куда-то пошлют. Он просто создан для того, чтобы его посылать. Сенешалев мальчик. Порученец. От сервочерепа отличается тем, что может оценить обстановку и принять решение. Сенешаль считает, что  может. Ты за ним таких талантов не замечала. Сенешаль может его посылать куда угодно. Он это и делает постоянно. Тебе следует послать его куда подальше. Но ты этого не делаешь. И не успеваешь оглянуться, как он не только «дедов капрал», но ещё и «дунькин капрал». Получите и распишитесь. Зачем бы тебе это счастье. Самое досадное – когда? При вербовке на флагман тестируют на клаустрофобию и устойчивость к варп-переходам. У неё был порядок по тестам. Но эти скачки через никогда всё равно сбивают. И ты не помнишь – когда? Только порядок рутинных смен и путаная череда прошлых пятниц. В какую-то из них вербально одарённый капрал попросит тебя заткнуть уши, расстегнёт ворот, открывая электу под ключицей и напомнит господину офицеру правила техники безопасности при перемещении тяжёлых предметов по наклонным поверхностям. Так, что господин офицер будет только воздух ртом хватать. Но не возразит. И подошедший тощий сутулый техножрец ещё добавит от себя. Похлопает капрала по плечу, и ты с облегчением убедишься, что нет – технолингву твой полиглот не понимает. А ровно в тот же день на выходе из кафе вы столкнётесь с двумя сенешалевыми мальчиками. В компании девушек с верхних палуб. Тебя представят как «су-шефа камбуза пятьсот восемьдесят восемь альфа бис» и ты услышишь, как твой балбес разговаривает сложносочинёнными предложениями. Девчонки ей тогда понравились. Весёлые и благожелательные. Быстренько нашли, о чём поговорить. А мальчиков своих подкалывали точно так же, как их камбузные бабоньки. Только сложносочинёнными предложениями. Смешные. «А вы знаете, что Хоуп отлично танцует?» ... Да знаю я... – Всё очень плохо, бабы, – сказала она своим. Те всполошились. Обидел? Обманул? Бросил? Ударил? Болеет чем-то? Нет. Ничего такого. – Всё очень плохо. Я от него без ума. Так и сказала. Не «втюхалась», не «вкрашилась», не «врезалась», не «увлеклась», не «обожаю», не «запала». – Я от него без ума. – А он? – хором выдохнул коллектив. – А он – просто без ума. Вообще. По жизни.