***

Встречаться с капралом Хоупом – это не только «когда». Это ещё и «с кем». Точнее даже, с чем. Лицом к лицу с пустотным кораблём. Прабабушка смешно говорила про такое, как у них: они друг с другом «ходють». И хотя «ходють» они с Хоупом избегая многолюдных мест, всё равно встреч получается много. Разных.  Целый уоррен-офицер, подтянутый красавец, поймает твоего спутника за пуговицу, извинится и пару минут до тебя будут долетать обрывки не совсем приличных тирад. Не в адрес, а по поводу. Повод настолько весомый, что как бы ни старался офицер приглушить свой командирский баритон, ты всё равно слышишь часть его нецензурного мнения. Которое капрал, видимо, разделяет. О чём-то с капралом сговорившись, он ещё раз извинится, козырнёт так, что ёкнет под ложечкой, и удалится. А тебе ехидно сообщат, что ёкать под ложечкой может сколько угодно, но смысла в том нет. Предпочтения господина офицера те самые: «не называй и не спрашивай». Легко отмахнувшись от подначки: «Мы с тобой оба не в его вкусе». Здоровенный одноглазый бритый дядька, какого ты бы лучше обошла десятой дорогой, будет тебе отпускать комплименты, а потом и вовсе зарядит читать стихи. Длинные, красивые и без единого похабного слова. Почти до слёз растрогается, что тебе что-то из них понравилось, обзовёт «культурной барышней». Похлопает Хоупа по плечу со словами «смотри у меня» так, что тот покачнётся,  и отвалит по своим делам. Потом тебе объяснят, что это «страшный», то есть, старший боцман, знаток и ценитель старинной поэзии. Страшный в том числе этим. Если он просто кроет большим загибом – ещё ничего. Но если в ход пошло «Офелия! О, нимфа! Помяни мои грехи в своих молитвах!» – это значит, что подчинённые крепко накосячили и крепко же попали. Больше десяти минут проникновенного чтения непонятных стихов мало кто из личного состава выдерживает – валятся в обморок прямо из стойки «смирно». Смазливая мичманша будет строить твоему спутнику глазки. И горбатая техножрица – будет. И тощая кривая бригадирша тоже будет. А ты не переживаешь вообще. Должна вроде, а не получается. Филипп всегда оценивал – кто как посмотрел. Оценивал всех знакомых и просто встречных: кто достоин и недостоин внимания его самого, Филиппа, и лучшей в мире девушки. С которой у него серьёзные отношения. Вероятно, в этом было дело. В несерьёзности их с Хоупом отношений. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что всё это у нас ненадолго. И никто никуда почему-то не торопится. Очень легко делать вид, что ничего не происходит. А ничего и не происходит. Что может произойти... Потом его дёргают куда-то, но он всегда провожает тебя до того места, откуда ты можешь безопасно дойти одна. Если получается, то чуть дальше. Целуется он неплохо. ... До места, где они обычно целовались на прощание, оставалось минут двадцать неторопливым шагом, когда на них вышло очередное лицо пустотного корабля. Два лица. Одно – знакомое. Господин дознаватель. Второе было лицом только очень условно. Придерживая за шиворот кончиками пальцев, инквизитор вёл перед собой существо ростом с семилетнего ребёнка. Две кривые ноги заплетались на ходу, ручонки висели плетьми и болтались при каждом судорожном движении. Скособоченную фигурку облегало что-то вроде гермокостюма потерявшего цвет, в пятнах и потёках. В прорехе на груди просвечивала бледная шкурка с лиловой сеточкой сосудов. Покрытая чёрной жёсткой шерстью головёнка на тощей шее то и дело падала к плечу, будто норовя оторваться. Ушей не имелось. На лицо лучше было не смотреть – фингалы на нём были свежие, а вздёрнутая заячья губа, открывающая кривые зубки и кособокий приплюснутый нос явно были всегда. Всё это измазано кровью, соплями и, вероятно, слезами. Углядев Хоупа щёлками заплывших глаз, существо, до того только сопевшее, взвизгнуло и завыло. Извернулось, не сумев цапнуть дознавателя за руку, но сумев вырваться, кинулось с внезапной прытью за спину капралу, явно в поисках защиты. – Поймали мутанта, господин дознаватель? Евдокию снесло назад и в сторону – не стоять на линии атаки. Все девчонки с мыльного знали, что надо делать в таких случаях. Но ни у кого из парней она не видела таких лиц  и такой стойки. Это он ещё рукопашку прогуливает... Уродец сжался в комочек у стенки. На правильной дистанции – тоже понимал за драки. Не бежала она только потому, что инквизитор стоял совершенно расслабленно. Демонстративно мирно. Только взгляд  слегка похолодел. И правда, чего ему напрягаться... – Добрый вечер, господин Ван Каллокс, – Евдокия присела в книксене. - Варп сегодня спокоен как никогда. – Да, и гравитация оптимальная, – легко подхватил инквизитор шуточный корабельный диалог. -   Добрый вечер, сударыня. Встретились знакомые, завели непринуждённый разговор. Ничего не случилось, все мы здесь добрые приятели на одном большом корявом обломке человеческого жилья посреди неизмеримой пустоты. Не убивайте его, господин дознаватель. Даже если он последний болван. Это мой личный болван, я сама оторву ему голову. Не смейте его трогать... – Этот... ребёнок, –  указал на уродца дознаватель, – искал Хоупа. Капрал, не трудитесь искать тех, кто это сделал, я уже сдал их блюстителям. Хоуп не ответил, даже не обернулся, сидел спиной к ним на корточках и вытирал кровь и сопли с мордахи уродца форменным платком с меткой сенешаля. – Чижик, – ворчал он, получая в ответ только скулёж и хлюпанье. – Дурная ты башка. Да не гунди ты, сам же виноват, паразит... стой смирно, руку вправлю. Обернулся к Евдокии, посмотрел снизу вверх виновато: – Его к лекарю проводить надо. Ты дойдёшь сама? Евдокия кивнула. Дойду, конечно, дурацкий вопрос, ноги-то у меня есть. Как-то всегда доходила, не падала. – Пошли, огрызок. Пороть тебя некому... И Хоуп потащил своё сокровище в боковой коридор. Она зачем-то посмотрела им вслед. Страхолюдный Чижик сначала прижался к ноге Хоупа, а потом тот и вовсе взял его на руки. Картина была такая, будто на человека напрыгнуло варпово чудище, уцепилось за плечи и сейчас вопьётся в шею. Звуки, долетевшие до Евдокии напоминали чавканье, хотя были, скорее всего, всхлипами. А задница у скотины Хоупа, отметила она, всё же зачётная. И плечи ничего так, широкие. – Мне следовало вспомнить, что капрал Хоуп сейчас проводит всё свободное время с вами, – сказал дознаватель. – Жаль, что я испортил вам... вечер? Она кивнула. Да, это был вечер. С технической точки зрения у них сейчас могло быть любое время суток относительно капитанского. Фрегат никогда не спит. И не устаёт преподносить сюрпризы. Как-то само собой получилось, что дознаватель пошёл её провожать. Евдокия пояснила ему, что ничего он не испортил, вот так оно обычно и бывает. Чаще всего – вызывает сенешаль... – Сенешаль Версерян, – задумчиво произнёс дознаватель, оглядываясь туда, куда ушёл её кавалер, – очень хорошо разбирается в людях. Он характеризовал капрала Хоупа как «разумного, доброго и глубоко порядочного» молодого человека. Каждый раз с некоторым удивлением убеждаюсь, что он прав. – Разумного? – уточнила она. – Будьте снисходительны, сударыня. Кого из представителей «хомо сапиенс» всерьёз можно назвать разумным? Не считая присутствующих. Сенешаль просто трезво смотрит на мир. Поверьте, капрал разумен для представителя нашего вида. – А то... дитя, что вы привели? Оно вида «хомо сапиенс»? Или это какой-то капитанский ксенос? – О! Он вам рассказывал... Не показывал, надеюсь? Евдокия помотала головой: вот ещё. Дознаватель объяснил про уродца, что это обычный пустотник. Из клана обслуги вентиляции. – Судя по габитусу, ему должно быть лет двенадцать, и он явно из очень старой линии. Высокая специализация. Своего рода аристократ, – дознаватель усмехнулся, - Маленький принц. Небольшие размеры, повышенная подвижность суставов. Евдокии нравилось, как он объясняет – спокойно и не как дурочке. – Где вы его подобрали? – спросила она, – И зачем вам понадобился Хоуп? – Не мне. Ему. Я отогнал от него троих... – он поморщился, – молодых людей. Вздумали предаться дворянской забаве: поиграть в охоту на мутантов. Забавлялись, выворачивая мальчику конечности... – он осёкся, - извините... – Я сама спросила. Вы сказали, что сдали этих... молодых людей блюстителям? – Да. На такие развлечения принято закрывать глаза, но по опыту: они не столько позволяют выпустить пар, сколько развращают... У них было несколько неприятных минут, когда они считали, что их сейчас будет допрашивать инквизиция. – Евдокия одобрительно кивнула и он продолжил, - А этот... Чижик закричал, что знает капрала Хоупа. Оставлять его в таком виде не стоило. Вот я и... – дознаватель виновато развёл руками. – Ещё раз простите. – А как вы нас нашли? – Он нашёл. Вы не поверите, но вывел по кратчайшему пути. Не удивлюсь, если по запаху. У пустотников бывают совершенно необыкновенные свойства, о которых мы очень мало знаем. – Если их отдавать для изучения, – заметила Евдокия, – кто тогда будет вентиляцию чистить и тяжесть держать. – Логично. Но в конце концов, есть же и неинвазивные методы... Без расчленения, – пояснил он, не дожидаясь вопроса. – Кстати. Если ваш друг Хоуп придумает, как сделать, чтобы этот клан прошёл генетический скрининг, то династия будет ему признательна. Пока они от этой процедуры очень умело скрываются. Их не так-то просто поймать. – А этого как поймали? – Он просто любопытный ребёнок. Судя по всему, был всплеск рождаемости. В норме это дитя уже было бы занято работой. А так: у него есть свободное время, он здоров, неглуп, любознателен, вот и лезет на верхние палубы.  – И что делают, когда всплеск рождаемости у пустотников? – Обычно – ничего, – он недовольно нахмурился. – Оставляют всё на естественный отбор. Бунт, еретический культ, эпидемия – и численность снова сокращается. – Как в улье, – кивнула она. – На нижних уровнях. – Совершенно верно. Мы, кажется, пришли? Вас ведь не стоит провожать до самых дверей, я верно понимаю? Дознаватель остановился ровно там, где они с Хоупом обычно целовались. Евдокия ещё раз покрутила в голове то, о чём они говорили. Все эти всплески рождаемости и неинвазивные методы - это тоже был пустотный корабль. И не только он.  – Когда мы гуляем с капралом Хоупом, – задумчиво сказала она, - нам попадаются только приятные люди. Интересно, это они так хорошо притворяются, или он так хорошо выбирает маршрут... – Без комментариев, – улыбнулся дознаватель. ... Девчата давно ничего не спрашивали. Привыкли. Но тут как-то встрепенулись, подсели рядышком, подсунули морсик и булочку, начали смотреть глазами. Успокоились только удостоверившись, что никто ни с кем не расстался иначе как до следующей встречи. Евдокия тупо смотрела в стену, прокручивая в голове: «Разумный, добрый и глубоко порядочный». Про разумность инквизитор, пожалуй, прав. Для мужика – разумен. И ведёт себя именно что «как порядочный». Ей всегда было проще понять, составляя списки. Она честно взяла тетрадный лист и начала писать две колонки. Достоинства и недостатки. В достоинствах значились только улыбка и шикарная задница. Когда список недостатков на слове «непрошибаемый» перешёл на вторую страницу, она порвала листок. Ныла спина и саднило где-то в душе от грустного голоса. Голос был - тётки Юдифи. Она поднимала от раскинутого пасьянса подслеповатые глаза и говорила о ком-то: «Добрый он... добрый... Такие долго не живут». ... При следующей встрече она поинтересовалась, как там Чижик.  – Да чего ему сделается, – махнул рукой Хоуп, – Вечно влипает. Невезучий, совсем как я.   – Знаешь, – сказала она, – тут в камбузе шестьсот сорок дельта уборщик нужен. Сервитора брать – дорого. Может, пристроить туда твоего страшилку? – Может, – задумчиво кивнул Хоуп. – Но он же обязательно сопрёт там что-то и вылетит с треском. Мелкий ещё, соображалки нет совсем. – Зачем он тебе? – спросила она. – На всякий случай, –пожал он плечами. – Я его подкармливаю, он мне слухи приносит и по мелким поручениям бегает. Ещё он такие ходы знает, что не на всех схемах найдёшь. У меня каких только знакомых нет. – Но таких страшных я ещё не видела... – Этот  тип, – сообщил Хоуп с Очень Серьёзным Лицом, - ещё не самый страшный. – Да? – подыграла она, округляя глаза. -  И кто страшнее? – Леди-навигатор, например. Она, правда, почище будет. Самую малость... всё ж Навис Нобилите... Она хмыкнула, подтверждая, что уловила иронию. Они сидели рядом на «местах для поцелуев». Третья галерея, идущая вдоль гигантского окна-иллюминатора была технической и шляться по ней формально никому не полагалось. Но на ней были отличные укромные уголки, и мичманы всё время таскали сюда своих подруг: «посмотри, дорогая, мы одни во Вселенной». Самое смешное, что они с Хоупом целовались где угодно, но не здесь. Сюда они ходили потрепаться. – Но вот страшнее с виду чем леди Кассия, – продолжил Хоуп, -  я, наверное, никого не встречал. Хотя... Был у нас ещё один в роте... «Не в роте, а во рту», – не озвучила Евдокия старую тупую шутку. – Его так и звали – Трындец. Вот просто точное описание внешности... Она удобно откинулась на застеленный его курткой ящик, он сидел, наклонившись вперёд, и она погладила его по спине. Захотелось. Сидит такой, болтает ерунду, делает вид, что всё ему ни по чём. Он хмыкнул и по кошачьи потёрся башкой о её плечо. – Балда я, – сказал он, – с женщинам вроде надо разговаривать про всякое красивое... про цветочки там... – Цветочки дарить надо, – сказала она, понимая, что прижимается к его боку. – А разговаривать – про звёзды. – Нет, – возразил он, – на звёзды надо тупо смотреть. Вон их сколько – смотри не хочу. – А разговаривать – про чувства, – согласилась она. – Ох, ё...- расстроился он, но руку с талии не убрал. Оба подозревали, что приличных слов для их чувств не найдётся. – На склад четырнадцать дельта матрасы привезли, – сказал он. – И что? – И ничего... В том-то и дело, что ничего. – Я знаю слово, – сказала Евдокия. – Приличное. Для того, что я чувствую. В книжке читала, – и посчитала на пальцах. - Целых пять слогов. – Уныние? – предположил он. – Пять слогов, неуч. – А, ну да. Сожаление? – Не-а. – Ммммм.... Сострадание? – Нет. – Отвращение. – Вожделение, дебил. Так «когда» превратилось в «где». Но «где» – это вовсе не её проблема. Это его задача.