***

Когда она сказала про «пять слогов», ключ от съёмной каморки лежал у него в кармане. Даже ещё раньше лежал. Ключ, презервативы, тюбик. Всё там лежало как положено. Не было только желания вести её в эту конуру, на матрас продавленный сотнями задниц, пусть даже застеленный чистым бельём. Нормальная совершенно конура, Дафна, который её присоветовал, парень разборчивый, его девочки не жаловались.   Это было необъяснимо. Она была не такая. И плевать, что у него после Футфола не было никого. (Справка от медикуса тоже лежала в кармане на всякий случай.) Она была не такая, каких водят в съёмную конуру на полчасика по быстрому. Она-то пошла бы, она реалист по натуре. Он ей нравится, это видно. А всё, что было на флагмане, останется на флагмане. Никак это ей не повредит и не помешает в её разумном благоустроенном будущем.   Это было необъяснимо. Она-то всё понимала. Это он сам не мог понять.   А в целом с ней было легко и хорошо, потому что она правда всё понимала. Только когда она сказала, что хочет обрезать волосы, он не мог объяснить, почему он против. Но это не она тупила, это он не мог сказать. Невозможно рассказать, что вот она собирает эту свою причёску, и всегда остаётся на затылке маленький каштановый завиток... Он не хотел это терять и не мог ей этого рассказать. И эта невыносимая женщина развела его на то, что обещает не стричься, если он покажет ей навигатора.   Дело было само по себе несложное. К леди Кассии он сначала бегал с поручениями сенешаля, как единственный, кто вообще её не боялся. Потом стал заскакивать просто так: книжки в её библиотеке попадались очень интересные.   Леди была готова дать ему любые книжки и сколько угодно кормить пирожными, потому что он хвалил её рисунки. Не те, что мазня красками по холсту, а которые она рисовала на бумаге: лица, руки, предметы, комнаты. У неё не всегда получалось похоже, но он и так бы сроду не сумел, потому совершенно искренне хвалил эти её «скетчи». Она тренировалась так, чтобы лорд-капитан над ней не смеялся.   За похвалы рисункам и за то, что он «пополнял натурный фонд» притаскивая ей всякое старьё, Кассия относилась к нему куда лучше, чем ей полагалось по происхождению и воспитанию. Покровительствовала ему леди.   Его заверили, что будут рады познакомиться с «предметом его интереса». Сама она предмет, конечно, но он уже привык к её манере выражаться.   Единственное, что вызывало опасения – как бы Евдокия и правда не испугалась. Она надела своё «танцевальное» платье, то, что длинное и с пышной юбкой, и видно было, что слегка нервничает. Но если эта женщина сказала, то эта женщина сделает. Это спина у неё болит, а с нервами – полный порядок.   Пока Уве принимал у них пакет с булочками, восторженно принюхивался и намекал Евдокии на поделиться рецептом, леди Кассия положила кисть, сняла фартук, вытерла лапы и предстала.   Евдокия замерла, оглядывая два метра санкционированных мутаций, и Кассия завела свою обычную песню:   – Вы, вероятно, находите мою внешность некрасивой... Евдокия молча сделала шаг назад и плавно упала к ногам навигаторши, раскинув руки.   Да, реверанс типа «южный нырок», он же «реверанс дебютантки», выглядит именно так. Доки делала эту штуку на спор лучше всех девчонок, и по реакции Кассии было ясно, что техника у неё безупречная.    – Вы – наш путь в море душ, – сообщила Евдокия снизу вверх,  -  К вам нельзя применить обычные понятия. Вы творите недоступное людям. Вы такая, какой вам должно быть для этого. Вы - непостижимы.   Кассия улыбнулась слегка обалдело и очень благосклонно. Бросила на него взгляд: «Видал?! Вот это – класс». Да уж. Знай наших. Он подал Евдокии руку, помогая подняться. Тут лучше подстраховать. Хотя, она могла и сама. Проверено. Тоже на спор. О том, какие для этого должны быть ноги, он старался не думать. Нормальные у неё ноги, две штуки. Растут из нужного места чуток пониже спины. – Красота – условность, леди Кассия,– продолжила Евдокия, - Я считаюсь хорошенькой среди камбузных работниц. Но здесь, в ваших покоях, я неуместна. И внешность моя может быть вам неприятна. Кассия махнула лапой: – Я смотрю иначе. Моим особым взором вы... Хоуп! Вы лжец! – она хихикнула, подхватила Евдокию под локоток и защебетала, - Представьте, дорогая, он наплёл мне, что не может понять ваших к нему чувств. Просил посмотреть и сказать ему... Неслыханное коварство, да? Нет! Неслыханная чушь! Даже такой болван, как он, не может быть настолько слеп. – Мужчины туповаты, леди Кассия, – улыбнулась Евдокия, – И простите его. Всему виной моё любопытство. Мне очень хотелось увидеть ваши картины. И вот, он выдумал предлог. Кассия рассмеялась, ухватила за руки их обоих и поволокла к кофейному столику: – Уве! Пирожные!!! Много пирожных! – Мне нельзя много пирожных, леди Кассия, – Евдокия улыбалась оживлённой навигаторше. – Вы возьмёте их с собой, – смеялась Кассия, - Уве поможет донести. У вас наверняка много подруг, таких же милых, как вы. Просто необходимо накормить их всех пирожными, – она осеклась, на секунду нахмурилась. -  Хоуп! Хлеба ведь у них достаточно?  – У них даже булочки есть, – буркнул он. Вот как они это делают? Уже договорились и объединились. И ведь видно, что это не показушные поцелуйчики, как бывает у девиц: «ах, дорогая, я съем тебя завтра, если ты не отравишь меня сегодня». Это без пяти минут боевое братство, которое лучше не злить. Только женщины так умеют. Мужикам всё же надо сначала подраться. После пирожных в ход пошли рисунки. Евдокия смеялась над наброском, где он сидит с книжкой. Кассия жаловалась, что уже неплохо может передать в рисунках сходство, но совсем не может – то, что видит её взор. И рисунки оттого кажутся ей пустыми. В дело пошли картины. Этого он совсем не понимал, но на всякий случай пошёл следом: мало ли, художники твари обидчивые... Евдокия замерла перед какой-то мазнёй с завитками и крапушками. Он что-то сказал ей, она отмахнулась. Кассия как-то вдруг замолчала. – Это – там? – спросила Евдокия, не оборачиваясь. – Не совсем, – ответила художница, - но... вам... нравится? Евдокия невежливо помотала головой, не отрывая взгляд от холста: – Это... Я это не понимаю. Я не знаю, что я тут вижу. Какие сказать слова. Но можно я ещё посмотрю? Пожалуйста. Они с Кассией тихонько отошли к книжным полкам, оставив её с картинами. Евдокия переходила от одной к другой, останавливалась, отходила и приближалась, иногда вскидывала руку, повторяя в воздухе какую-то из линий. Ему показалось, будто она танцует. Движется в такт этим безумным краскам. Это было непонятно, тревожно, но как-то правильно. Будто идёт человек по карнизу и тебе за него страшно, но он вот так может и ему вот так надо. Так было до того один раз – когда он вёл её в паване, касаясь кончиков пальцев. Ничего ей не угрожало, но он чувствовал, как боится за неё. Такую... – Tu ne quaesieris, scire nefas, quem mihi, quem tibi finem didederint, Leuconoe... Боб ничего не понял, но запомнил дословно. Инквизитор, как всегда явился некстати и, видимо, выделывался перед Кассией. Смотрели они оба на Евдокию, инквизитор будто обращался к ней этими странными словами. В помещении похолодало, или ему просто показалось. Но тревога отпустила. Наверное, потому, что появилась злость. Он всегда злился, вспоминая, как Евдокия разговаривает с этим красавчиком. – Это ведь ничего, господин Ван Каллокс? – спросила хозяйка, указывая на Евдокию. – Она так заинтересовалась... Ей это не вредно?.. – Всё в порядке, леди Кассия. Просто я немного параноик и совсем чуть-чуть перестраховщик, – отвесил он свой фирменный поклон и как обычно занудил, - У женщин в норме лучше восприятие цветов и оттенков. Евдокия различает в ваших картинах то, что я, допустим, увидеть не в состоянии. Будучи закончены, ваши творения совершенно безопасны, и я рад, что они обрели благодарную зрительницу... Что, Хоуп, за неимением на борту зоопарка, приходится водить девушку в библиотеку? Боб откусил с языка, что в данном случае это одно и то же. Отделался неопределённым хмыканьем. А леди Кассия как раз произнесла. Именно это. Инквизитор удивлённо приподнял бровь – не ожидал от неё, и согласно кивнул: – Да, леди, мы с вами те ещё... экземпляры. Потом она как всегда замела перед ним хвостом, начала рассказывать, как ей понравилась Доки, и что он, Боб, берёт у неё книжки почитать. – Мне кажется, господин Ван Каллокс, что в чтение Хоупа стоило бы внести некоторую систему. Вы могли бы составить список... Слава Трону, тот только махнул рукой: – Этим пусть занимается сенешаль. Мне хватает составления списков для моих учеников. Ого себе, подумал Боб, у этого типа ещё и ученики есть. Они размножаются, сука. Неудивительно, если прямо здесь. И скоро по флагману будет шнырять стая маленьких Ван Каллоксов. Инквизитор взял с полки какой-то томик, поглядел, поморщился и бросил на стол. Взял что-то другое, попрощался и ушёл. Он тоже таскал книжки из библиотеки Кассии. Когда Евдокия насмотрелась, наконец, на художества, и они шли к её отсеку, волоча корзинку пирожных, он спросил: – Где слова списала? Про «вы непостижимы»?   – Импровизация, – пожала она плечами. – Вообще-то, чистая правда. Какой ей ещё-то быть при её работе. Другое жутко: там внутри девчонка. Обыкновенная девчонка, как наши камбузные. Хихикать, сплетничать, трескать пирожные, переживать про внешность... Только у неё никогда не будет ничего такого, как у нормальных девчонок. И она это знает.   – А картины что, правда понравились? Ты так там зависла, что я за тебя испугался.   Инквизитор, кажется, тоже, но этого он ей говорить не стал.   – Это не понравились... Это по другому должно называться, – она нахмурилась и как будто немножко отдалилась. – У меня все тётки на картах гадают. Не Таро Императора, обычные картишки. Ничего такого запретного. Вот... похоже чем-то. Не знаю, как объяснить.   – ...scire nefas... – зачем-то повторил он запомнившиеся слова.   – Что это?   – Без понятия. Слышал где-то, – он повторил фразу целиком, – Непонятное, но точно не ересь.   – Знаешь, – сказала она. – Это правда какая-то непостижимая штука. Там на одной картине было яблоко. Как будто было. И как будто не было. И я чуть не заплакала, когда на него смотрела. Вот что к чему...   Книжку, которую забраковал дознаватель, Боб прихватил почитать. Любопытно же, от чего морщится инквизиция.