***

На выходе из лаза топтались двое. Круглый с пастью и длинный с жалом. Ходят медленно, кидаются быстро. Уши забило хихиканьем. Юмористы, значит. Длинный поймал в башку три револьверный пули, отшатнулся и вильнул за угол. В морду круглому полетела куртка. Зажевал, расплылся, пошёл разводами, развалился на две хихикающие части. Боб успевал проскочить мимо, но тень вывернулась из-под ног, дёрнула за щиколотку. Если б не ботинки, быть бы вывиху. Приложило об стену. Двое подошли медленно, ухмыляясь. Ох и гадкая же у меня ухмылка... Холодно. Очень холодно. Нож к руке примерзает, пальцы сводит на рукоятке. За углом, куда скрылся длинный, чавкнуло. Боб не узнал бы инквизитора в стандартном гвардейском шлеме и штатной экипировке, если бы не сапоги – предмет Бенькиной зависти – и не голубое муторное свечение из-под шлема. – Стоять. Псайкер в бою бешеный, хуже Ангела. В руках – фраг-граната с выдернутой чекой. Держит аккуратно, стоит спокойно, дышит хрипло. И холодно. Очень холодно. Боб стоял, вжимаясь в скользкую стену. Ещё два ровно таких же капрала Хоупа стояли напротив. – Щитовая. Приказ сенешаля, – хором сказали все трое и по коридору рассыпалось хихиканье. На такую шуточку логичный ответ – граната и отступить за угол. По тому, что останется, можно восстановить, что тут было. Кто слизью потёк – тот морок, кто с осколками в брюхе – тот капрал. – Я задам этот вопрос ровно один раз, – показалось, что голос звучит прямо в голове. Рука с гранатой медленно пошла на замах. – Если у вас, капрал, было три яблока. И некто взял у вас одно. Сколько яблок осталось у вас, капрал? – Два, – прозвучали два ответа. Голова Хоупа, что справа, вспыхнула блёклым пламенем, тварь захрипела, оседая на пол, до конца удерживая подобие человеческого облика с отчаянно распахнутыми голубыми глазами. – Три, – выдохнул Боб, вскрывая брюхо левому и разворачивая того на линию огня. Инквизитор будто сообразил, что Хоуп без брони, на стал хвататься за револьвер, отпустил издыхающего правого и додушил второго. – Не отдам я некту яблоко, – добил капрал. Юмористы шуток не понимают.  Он потянулся к валяющейся на полу на удивление целой куртке, но услышал: – Стоять. Фраг-граната улетела в боковой коридор, откуда инквизитор вышел. Заложило уши от грохота и визга. Инквизитор подобрал куртку сам. – Там конверт. Тот только головой мотнул. Прошептал что-то своё. Ловко нащупал конверт в кармане, достал, куртку отбросил, над конвертом провёл ладонью и вскрыл. Ещё раз провёл ладонью над листком. Прочитал, близоруко щурясь. – Что здесь? Боб повторил, что было написано. – Верно. Бегом. Два раза просить не надо. Боб рванул в сторону щитовой. Только обдало холодом спину: «Вперёд, обезьяны! Кто хочет жить вечно?» Хроно осталось в куртке, ручное он не носил, но времени хватало. *** Когда Боб добежал до места, времени было уже в обрез. Пришлось огибать заражённый участок, щурясь и отворачиваясь от глянцево-жёлтых разводов. Сил разозлиться на то, что люк в щитовую не задраен, уже не было. Ладно, Албо думает о большой политике, но Бенька-то мог бы присмотреть, или помдеж его, толковый ведь мужик. Не запретил же он им, в самом деле. Хотя – мог. Из идейных каких-нибудь соображений. Он ввалился в щитовую, рванул футболку, открывая электу и выдохнул короткий приказ. Албо поправил манжет. – Как стоите, капрал? Вы что же, уверены, что для мальчиков сенешаля не существует субординации? Боб принял стойку смирно, «разрешите обратиться» всё же опустил, просто повторил приказ. – Хорошо, – кивнул Албо, тряхнув смоляными кудрями. – Я вас услышал. Окатил ледяным взглядом голубых глаз и направился к рычагам. Небрежно и с изяществом обернулся: – Но вы, вероятно, хотели сказать: «левый борт»?