***

Потанцевать было просто необходимо. Только Чижика сначала найти.   Но раньше Чижика ей попалась на пути Сестра Арджента. Как всегда прямая, серьёзная и решительная.   – Я пойду к лорду-капитану! – заявила она. – Это несправедливо!    Евдокия могла быть очень плохой, если захочет.   – А откуда вы знаете, Сестра, что он и правда не перепутал приказ? Правый-левый. Так легко ошибиться.   – Как вы можете... Он же ваш...   – Кто?   Арджента не ответила. Быть совсем плохой и добавлять «да, я с ним сплю иногда» Евдокия не захотела. Она сказала другое.   – Верить, Сестра, вы можете во что угодно. Но вы не знаете. И не можете знать.   – Там были свидетели.   – Они солгут, Сестра. Людям свойственно лгать.   – Я буду молить Императора...   – Сестра... – она сложила руки в аквилу, – Император защищает. Когда капитан ведёт пустотный корабль в бой, когда навигатор прокладывает маршрут в море душ, стоит ли отвлекать их ради пустячного дела?   Это я сильно зла, отметила она, что веду с Сестрой богословский диспут... Но если к лорд-капитану сейчас полезет с требованиями эта вот белокурая бестия, он ведь может просто из принципа додавить до талого. Чтоб не вякали всякие праведники под руку. Он человек. Он больше того: блистательный пример человечества. А как себя человечество ведёт, мы все знаем прекрасно.   – Почему, – задумчиво спросила Сестра, – вы говорите как лорд-капитан? Вы ведь ещё так молоды... Разве это пустячное дело? Наказать того, кто честно исполнял свой долг, разве это пустяк?   Евдокия не стала говорить те слова, которые хотела, посчитала про себя до двадцати. Рука Сестры нырнула за пазуху, вернулась с обломком аквилы.   – Вот, – сказала она. – Это всегда со мной. Я была ребёнком. Я одна осталась в живых. Мне было страшно, и вокруг были только ужас и грязь. Я увидела этот обломок. Он светился среди всего... Он не реликвия, не святыня, у него нет чудесных свойств... Видите – просто обломок... Вы считаете его пустяком?   Сестра не проповедовала и не проверяла. Она пыталась поговорить. Евдокия не знала, что делать с этой внезапной исповедью. Не дай Трон никому пережить такое: одинокий ребёнок, напуганный, потерявший всё разом... Бедная девочка.   – Можно потрогать? – спросила Евдокия.   Сестра кивнула, и она прикоснулась кончиками пальцев к обломку. Потом взяла руки Сестры в свои. Обломок был тёплый, а руки холодные. Они постояли молча некоторое время.   – Вы ведь ищете святую реликвию? – спросила Евдокия.   – Да.   – Лорд-капитан обещал помочь?   – Да.   – Он поможет. Не ходите к нему сейчас. Не портите отношения. Найти реликвию – очень важная миссия. Для вас. Для всех.   – Если... когда лорд-капитан вынесет приговор, – тихо сказала Сестра, – я могу просить его о милосердии. Я могу даже встать на колени, если нужно.   – Спасибо, – сказала Евдокия, – но не нужно. Все немедленно начнут обсуждать, как вы танцевали с капралом...   Сестра вспыхнула, но Евдокия удержала её руки в своих.   – Это низко!   – Это люди.   Они ещё немного постояли молча.   – Иногда, – сказала Евдокия, осторожно поглаживая согревшуюся ладонь, -  мы просто не можем ничего сделать. Может быть, вы посоветуетесь с сенешалем Версеряном? Он умный, опытный, он мог бы подсказать, чем тут можно помочь.   – Сенешаль не захочет со мной говорить.   – Почему?   – Потому что я убила леди Теодору, – просто сказала Сестра.   Евдокия удержала просившееся на язык слово. Подавилась мыслью «надо Бобу рассказать». Ничего уже она ему не расскажет.   – И за что вы её? – поинтересовалась она. – Я вошла в её покои во время варп-прорыва на борту. Она держала в руках еретический артефакт и что-то с ним делала. Её архимилитант пытался мне помешать, но я выстрелила первая. Сначала в него. Потом в неё.   – Вряд ли вы остались бы живы после того, что увидели, если бы не выстрелили первой, – сказала Евдокия.   – Вы опять говорите, как лорд-капитан...   – У дураков мысли сходятся... То есть: великие умы похоже мыслят.   Сестра хихикнула, совсем как леди Кассия.   – У вас великий ум?   – Раз я мыслю, как сам лорд-капитан, значит, видимо, великий, да? Так что вы меня послушайте. Сходите к Версеряну. Да, он вас никогда не простит. Но вряд ли он вас ненавидит. Столько времени ненависть не живёт. Не у такого человека. Ему есть чем жить, кроме ненависти. Если вы ему скажете, что хотите помочь этому... обломку...  он, возможно, накричит на вас, рассердится, наговорит обидных слов, прогонит. Но он будет знать, что вы хотите помочь.  Сходите к нему, Сестра. А к лорд-капитану не ходите. Пусть он пока поживёт, ладно? Он вроде ничего так, толковый. И вроде чтит Императора.   Сестра криво усмехнулась, кивнула.   – Благословите, Сестра, – попросила Евдокия.   Сестра осенила её знамением аквилы и прочла короткое благословение.   Евдокия шла и думала, что пойдёт Сестра или нет к сенешалю, но глупостей она теперь точно не наделает. Незачем ей, чистой душе, в это лезть. Пусть занимается своим делом, пусть молится Императору. Перед лицом Его нет ни пустых, ни важных. Только живые и мёртвые.   Евдокия ходила на отпевание погибших при этом прорыве. Она всегда в таких случаях ходила. Так делала Мама Кок и так делали все камбузные, даже если не знали никого из погибших. Что такое её потеря по сравнению с этим. Жалкие какие-то переживания. Не стоящие.   Когда она уже увидела Чижика, её во второй раз спросили: «Что отдашь, чтобы знать, что будет?» Она во второй раз ответила: «Ничего не отдам». И добавила: «Я бедная. Нечего мне отдать».