***

С места поднялся магос Паскаль, жутковатый и внушительный даже без своих механодендритов. Монолог его был краток и совершенно непонятен, но всем почему-то показалось, что это была не совсем нормативная технолингва. Уже на человеческом магос сообщил, что: – Причиной прерываний связи была фабричная упаковка резиновых изделий номер шестнадцать, размер S, ароматизатор ягодный. Леди Джай уточнила размер. Магос повторил. –Так, – тяжело сказал Вольный Торговец. – То есть, какой-то гандон сунул упаковку презервативов под обшивку когитатора, она провалилась внутрь и время от времени замыкала контакты? Верно я понимаю?..Сенешаль! Это что, обычная практика? Я что, всё это время не знал, что мой флагман – летучий бордель? – Это исключительный случай, лорд-капитан, – сенешаль Абеляр Версерян был совершенно спокоен, взгляд его был ясен, как небо весной над Даргонусом. – Позвольте мне дать необходимые пояснения. Хуан Гомес Ибарро Албо-Краш-Росио пользуется оглушительной популярностью у дам. Некоторые из них нанимаются на флагман только для того, чтобы иметь шанс встречи сним. Не всех мы успеваем отсеять. Некоторые из... просочившихся добиваются своего. Спрос так велик, что Албо-Росио, вероятно, приходится использовать для встреч не только личное, но и служебное время. С прочими офицерами, уверяю вас, такой проблемы не возникает. – Понятно, – кивнул лорд-капитан. – А куда он их девает потом? – Простите, что? Лорд-капитан выглядел опечаленным и встревоженным. – Это серьёзный вопрос, сенешаль, – объяснил он. - Получается, что по моему флагману слоняется некоторое количество дам, с которыми расстался Албо-Росио. Неизвестное количество несчастных брошенных женщин на моём корабле... Я не знаю... С этим надо что-то делать. Может быть, приют какой-то организовать? Что вы думаете, господа? С вопросом он обращался к инквизитору и магосу. – Почему, лорд-капитан, – поднял инквизитор взгляд от доски, – вы так уверены, что эти женщины несчастны? – Ладно, – махнул рукой лорд-капитан. – В любом случае, списка этих дам мы не получим. С этим он обращался к Албо, даже не спрашивая, а утверждая. Тот брезгливо дёрнул плечом: разумеется, нет. Благородные господа не разглашают имён возлюбленных. – Если очень нужно, я могу предоставить, – небрежно сообщил инквизитор. – Так вы всё же следили за мной, – с омерзением и торжеством констатировал Албо-Росио. – Не за вами. За дамами. Их поведение и состояние вызывали профессиональные опасения. Мы ведь все понимаем, – инквизитор посмотрел в глаза сервочерепу, - что дам из лучших домов Даргонуса среди них не было. А те что были... – И как, наловили прелестных еретичек, господин дознаватель? – язвительно поинтересовался Албо-Росио. – Нет. Обошлось. Еретичек не обнаружилось. –А прелестных? – поинтересовалась леди Джай. –Не мой профиль. Сервочереп рядом с ним как раз любовался его профилем. Мимолётную брезгливую гримасу и покачивание головой, характеризующие качество дам, он тоже зафиксировал. – Всех собрать и за борт, – резюмировал лорд-капитан. – Лучше всё же – во время ближайшей стоянки. В конце концов, мы ж не звери. И пособие им какое-нибудь выдайте что ли. – О, шерин, вы так щедры, – протянула леди Джай. – Да не обеднею я, – отмахнулся Вольный Торговец. – Что там тех баб. – Мы могли бы поступить иначе, шерин. Продавать входные билеты... Он развернулся к ней всем корпусом. Она невинно похлопала ресницами. – Тот же ответ, шерин, – мягко сообщил он. – И во имя Трона, хотя бы иногда думайте, что говорите. Она закатила глаза, всем видом давая понять, что это невозможно. – Хорошо, – встряхнув головой, Вольный Торговец бодро развернулся к Албо-Росио. – С этой проблемой мы разобрались. Когитатор у нас починен. Что там ещё?.. Ах, да. Капрал...Кстати, сенешаль, а почему он вообще – капрал? – Вы хотите повысить его в звании? – усмехнулся Росио. – Это вообще не звание,–пояснил сенешаль. – Это что-то вроде прозвища. Вот вас, Росио, называют «первой шпагой Даргонуса», Джай Хейдари мы называем «леди», а Хоуп у нас - «капрал». «Примерно на одинаковых основаниях, – перевёл про себя Боб. – Хернёй мы тут все занимаемся, но Деду, похоже, весело. Экипажу, наверное, тоже». – У меня тут, знаете, петиция от старшего боцмана, – лорд-капитан приподнял двумя пальцами за краешек толстую серую папку, -Удивительно мало грамматических ошибок, надо заметить, зато такие обороты речи... Подписана представителями экипажа и сбродом с нижних палуб. Триста девять страниц подписей и даже не все крестиками. Характеризуют капрала Хоупа с лучшей стороны. Как субъекта, исполняющего долг и приносящего пользу династии. – Старший боцман, – со смешком заметил Албо, - мог бы собрать и больше трёхсот девяти страниц. У него кто угодно подпишет любую чушь. – Считаете, врут? – Отчего же. Хотите, я тоже это подпишу? Отребье, подобранное на задворках и приближенное к сенешалю... Он, полагаю, из кожи вон лезет, чтобы вам угодить. Это вполне можно назвать и так: исполнять долг и приносить пользу династии. – А вы? – Что – я? – Исполняете долг и приносите пользу? – Знаете, сложно исполнять долг и приносить пользу, когда на тебя нападают со спины. Боб медленно считал про себя до двадцати, как учили. Видел он как раз спину, перекрывавшую ему Албо. Очень широкую спину Вольного Торговца, обтянутую дорогой серой тканью. Там, под металлическим отливом, под гладким шёлком, под нежным батистом, он знал, есть шрам чуть ниже левой лопатки. В эту самую спину хотел он когда-то толкнуть человека, стоящего на краю...Там, в Коморре... Триста тридцать раз, триста тридцать два, триста тридцать три... Вольный Торговец будто тоже считал про себя. На пятом счёт сказал наконец: – Да, это неприятно. Впрочем, чего ждать от простолюдина, когда даже к иным благородным людям лучше спиной не поворачиваться... Чем, говорите, он вас?.. – Это есть в протоколе, – даже если Албо не стряхивал в этот момент пылинку с рукава, тон был именно такой, – Или вы изображаете неведение, чтобы после изобразить изумление? – Участие, Албо, – очень мягко поправил его Вольный Торговец, - Я изображаю участие. Как долго вы восстанавливались после разряда парализатора? Парасимпатическая нервная система не пострадала? Вы скажите, я готов оплатить санаторий. – Благодарю, я в порядке, - яд можно было собирать в банку. – Вы меня успокоили. Эти недотёпы забыли приложить к делу отчёт о состоянии вашего здоровья. Не представляете, с кем приходится работать. – Вы сами окружили себя этими людьми лорд-капитан. Теперь будьте осторожны. – А что, сенешаль, все ваши парни бегают с парализаторами? – поинтересовался лорд-капитан. – Только Хоуп, – кратко ответил Дед. – Остальные не смогут воспользоваться. У них – летальное. При необходимости. – Страшные люди, – протянул лорд-капитан. – А что, Хоуп, вы настолько опасны, что вам нельзя давать в руки то, что может убить? ...да, тогда, в Коморре, мне не нужно было оружие, чтобы тебя убить. Просто толкнуть в спину. Вот эту самую спину, где шрам под левой лопаткой... Триста тридцать раз, триста тридцать два... Бобу было плохо. Очень плохо. Он поднял глаза и встретил взгляд сервочерепа. Все четыре смотрели на него. И все остальные смотрели. Было б, на что смотреть...на человечка из Коморры, игрушку для ксеносов и людей... добегался человечек... бегал-бегал и устал... Кто-то насвистывал марш. Тот дурацкий, который никто не поёт, только свистят без слов, потому что слова там похабные, чтоб не сказать еретические. Кто-то веселился, поддразнивая его, Боба, песенкой про суровых пробиторов, которые так страшны, что им не дают лазганов и они воюют мотыгами. Перед глазами Боба кружились шпили Коморры, в спину упёрлись взгляды. Показалось, будто холодная ладонь легла на затылок: «кто хочет жить вечно?» Никто. Капитан насвистывал марш. Заложив руки за спину, покачивался с носка на пятку, разглядывая капрала. Вероятно, ему было весело. Я же ему свистел, вспомнил Боб. Я же тебе свистел, там, в Коморре, этот вот самый маршик, чтобы ты отошёл от края... Он встал, взглянул в глаза капитану. – Расскажи нам, страшный человек, зачем тебе парализатор? Не было ни в словах, ни во взгляде вражды или презрения. Голос у капитана был – учителя, уставшего от проделок школьников. А во взгляде был вызов: «Ну? Сам нарвался. Чего раскис?» Вдох, выдох. Стойка вольно фасона «Белый Щит сортир отдраил и готов стирать портки». – Меня часто посылают на нижние палубы, лорд-капитан. Там часто встречаются не слишком разумные... оппоненты,– улыбаться Боб не рискнул, опасался, что губы будут дрожать, но ровный тон сохранять получалось, – такие, что плохо понимают человеческую речь. Иногда, несмотря на их поведение, им стоит сохранить жизнь. – Какая забота о трюмном сброде, – хмыкнул Албо. – А пользоваться этой штукой вы где научились? – внезапно подал голос инквизитор. – Дома, господин дознаватель, – Боб был ему почти благодарен, и за холодок на затылке и за этот вопрос, - На моём родном мире такие штуки используют для усмирения крупного скота. Триста тридцать раз, триста тридцать два, триста тридцать три, триста тридцать четыре... Ровно столько, чтобы все слышавшие могли повторить про себя последнюю фразу, держал паузу лорд-капитан. – А мелкого? – уточнил он. – Любого. – Так какой, говоришь, борт? – Правый. – Это безнадёжно, лорд-капитан... – Что же, раз капрал не хочет пойти вам навстречу, давайте спросим его друга. Бенджамен Зауэрбек, как мы помним, был в тот момент в щитовой. Что скажете, Зауэрбек? Пора заканчивать балаган, понял Боб. Давно пора, Бенька вон весь извёлся. –Бенджамен был занят разбором когитатора, – сказал он, продолжая играть упёртого типа и на всякий случай напоминая Бену, что есть и такой вариант, - он вряд ли расслышал что-то отчётливо. Бенджамен Аммос Мария Зауэрбек четвёртый, рыжий и конопатый, встал со своего места и облил сослуживца подлинно аристократическим ледяным презрением.