Разбор полётов. Разрушитель.

Капитан поражался чёткости изображения и качеству звука, обзывал инквизитора «жучарой» и негодовал, что у него нет такой аппаратуры. –Мы работаем над этим, – сообщил сенешаль. «А помдеж психует и дверь контролирует, – отметил Боб, следя за происходящим в щитовой незадолго до его прихода. – Но не запирает, значит, был прямой приказ этого не делать». Когда в щитовую ввалился неуклюжий человечек, капитан тормознул запись и сказал, что хочет видеть вот этого приятного усатого мужчину. Да, вот этого. Да, помощника. Да, сейчас. Нет, он его не съест. Да, сенешаль разберётся. Но он тоже хочет кусочек. Помдеж даже не особенно трясся, но вид имел сумрачный и виноватый. –Почему? – спросил лорд-капитан. Боб не стал смотреть на них, свернулся в кресле с кружкой, но слышал, что стоит сейчас перед помдежем не грозный Вольный Торговец, а просто усталый мужик в скучном сером костюме, даже без жёлтого шарфика. Очень страшный мужик. – Вызов стихиям, презрение к смерти? – предложил Бен дурацкое оправдание приказа оставить дверь открытой. Оправдание было вполне в духе Албо. –Укрытие для беглецов? – предположил Дед оправдание столь же дурацкое, но более человеческое. –Да бабу он ждал, – выдвинул версию Боб. Мотивы Албо его интересовали мало, но помдежа было жалко. – Думаете? – заинтересовался его мнением сенешаль. – Но это же безумие. –Конечно! – воскликнулаледи Джай. – Капрал прав! Мы с вами скучные люди, ничего не смыслим в любви. А она – безумие! Порыв! Её ничто не удержит! Прекрасная незнакомка несётся сквозь клубящийся имматериум, волосы её развеваются, ядовитая слизь стекает по округлой груди прямо в... –Джай, здесь дети. –Где? –Да, – сказал помдеж. –Что – да? –Бабу. –Молодцы, – сказал лорд-капитан. – Бабу эту мне найдите. –Хотите посмотреть на ту, ради кого не жалко жизни? – поинтересовалась леди Джай. –Лорд-капитан предполагает, – пояснил инквизитор, – что эта женщина могла преследовать свои цели. Отличные от романтических. А ведь могла, отметил Боб. Инквизитор правду говорил, он следил не за красавчиком, а за теми, кому тот нужен. Они тут вообще все – на редкость правдивые люди. –Умницы, – сказал лорд-капитан. – Зубы заговариваете замечательно. Только я не про то его спрашивал. Скажи мне, примерный офицер и хороший человек, почему пацану пришлось делать то, что должен был сделать ты ещё до его прихода? Почему он? Почему не ты? Странный какой-то вопрос, думал Боб, разглядывая замершую картинку щитовой и прихлёбывая остывающее питьё.Это Албо когда-то сошло с рук, что он застрелил своего командира. Так он потом во фланговый прорыв людей повёл, ему там повезло, он разгромил мятежников и дальше - победителей не судят. А тут-то – просто дверь закрыть. –Потому что у меня есть семья, – сказал усатый офицер тоном спокойного объяснения, – потому что у меня нет парализатора, – помолчал, добавил после паузы так же спокойно, – и совести. –Люблю понимающих людей, – сказал капитан. – Я ведь тоже всё понимаю. Я понимаю, что если я буду хороших парней по пустячному поводу с флагмана вышибать, я без экипажа останусь. А вы все этим пользуетесь. Но вот я однажды расстроюсь сильно от вашего разумного поведения, впаду в большую ярость и всех вас разгоню в припадке отчаяния. Разом. Наберу сброд с нижних палуб и через три стандартных месяца у меня опять будет нормальный экипаж. И если ты сомневаешься, то зря ты во мне сомневаешься. Потому что я такое уже делал. Значит, так. Семья у тебя уже есть, парализатор тебе не нужен, в должности тебя повысят, наказание получишь у Абеляра, а совесть ищи, где хочешь. Свободен. Огромная дверь закрылась беззвучно. Но тут же что-то грохнуло, треснуло и разлетелось в щепки. Боб вздрогнул, но не обернулся. К ноге подлетел жёлтенький обломок. Так вот зачем стояли в покоях эти табуретки. Этот человек только что не менее получаса разговаривал с Албо-Росио. Он перед этим провёл полный разбор по всему произошедшему во время варп-прорыва. Он каждый день вот так разговаривает с самыми разными людьми. Он, в конце концов, терпит рядом с собой Джай Хейдари. А нападения демонов и ксеносов случаются не каждый день. Надо же ему на чём-то срывать злость. – Вот так привыкаешь работать с мудаком, – проворчал капитан, имея в виду ушедшего помдежа и его теоретически покойного начальника Албо, – и не замечаешь, как он в своём мудачестве края различать перестал... –Три месяца? – иронически уточнил инквизитор. –Три с половиной, – бросил капитан, возвращаясь к столу. – И заметь, я сказал «нормальный» экипаж, я не сказал «хороший». И таких проблем там не было. Были другие. –Вы опять проповедуете свои пиратские подходы, лорд-капитан, – сказал Дед мягко и явно несерьёзно. –Ваши правильные ты ему изложишь, – отмахнулся капитан, – а такую дурь только я имею право произносить. Старший боцман рассказывал, что когда капитан Кузьма только стал Вольным Торговцем, сенешаль сильно опасался, что ему тут разведут бандитскую вольницу. Пока не понял, что ему тут разводят инструкции, графики, дисциплину, технику безопасности и прочие скучные вещи. А когда увидел, как на совещаниях капитан опрашивает участников по старой технологии – от младшего к старшему – почти совсем успокоился. Теперь Дед уже дышал настолько ровно, что даже подтрунивал иногда над капитанским прошлым, а капитан, когда сенешаль с ним препирался, крестил его старым разбойником. Маленький уборщик, ящичек на колёсиках, подполз подобрать обломок табуретки. Зыркнул на Боба зелёным визором, смахнул с его штанины щепку. Был он очень деловитый и какой-то весь аккуратный и симпатичный. – Он ведь без мозгов? – догадался Боб, погладив уборщика. – Да, шерин, – ответила леди Джай, – чистая механика и немного движущей силы. Мы даже не уверены, что в нём живёт машинный дух. Просто полезная игрушка. Капитан не пускает сервиторов в покои... – Потрясающая вещь, – восхитился Бен. Пальцы у него наверняка подрагивали – разобрать интересную штуковину. – Тедом зовут, – буркнул капитан, подтащил стул, устроился рядом с Бобом, положил руку на спинку его кресла и снова запустил запись. Человечки задвигались, заговорили, заспорили. Боб видел себя со стороны всего третий или четвёртый раз в жизни. Каждый раз ему не очень нравилось: вид несолидный, голос писклявый, стрижка вон неопрятная... – Капрал, да ты, драть тебя, святой, – капитан снова остановил кино, - я б в твои годы уже на второй фразе в торец прописал. Сенешаль, чем вы их кормите? – Личным примером, – одновременно сказали Бен и Боб. Рассмеялся, кажется, даже инквизитор. Леди Джай молчала. Она уже принесла Деду кружку рекафа и теперь крутила рожки из волос на его голове. Дед не возражал, только не забывал иногда делать страдальческое лицо. –Нет, ну какая же дрянь-то мелкая, – сетовал капитан, тыча пальцем в изображение Албо-Росио, – свистулька шершавая, маслюк расписной... Сколько вижу их, столько вздрагиваю: вот откуда они такие, а? Ни любви, ни родины, ни флага... Хен, и вот это – не ересь? Ты его хорошо проверил? – Чист как жопа примарха, – с досадой отозвался инквизитор. – Господин дознаватель, здесь дети! – Где? – Зауэрбек! – капитан очевидно нуждался в сочувствии, - Сколько раз я сегодня этому...опистоцентру глазчатому давал возможность разойтись миром? – Я был немного взволнован, лорд-капитан. Мне нужно пересмотреть запись. Но кажется, не менее четырёх. Он изначально выбрал неверную линию поведения, слишком полагаясь на то, что вы не хотите громкого скандала и прямой конфронтации... Лорд-капитан, а «опистоцентр» – это что? – Это я с биологисами многовато общался в последнее время, – доброжелательно пояснил капитан и без перехода спросил, – а в когитаторе что на самом деле было? Правая рука капитана лежала на спинке кресла, Боб рефлекторно прикинул дистанцию между ним и Беном. – Пачка сигарет, – у Бена даже голос не дрогнул, адамантиновые яйца у мужика. – Всё примерно так, как было описано: провалились глубже, крошки, фольга, бумага. Я проклял всё на свете, пока это вычищал, лорд-капитан. Потом решил, что для наглядности нужно предъявить какой-то предмет. И выбрал то, что соответствовало обстановке. Магос Паскаль, даже если догадался, не возражал. – Беня хорррроший, – напомнил Корней и добавил, – Озоррррник... Леди Джай послала Бену воздушный поцелуй. Бен вздрогнул. – Кажется, Бенджамен набрался от меня дурного... – подал голос Боб. Одновременно фыркнули Бен и дознаватель. – Не льстите себе, Роберт, – пояснил инквизитор, – дети из благородных домов осваивают такие шуточки лет в пять. Бенька закивал, отполз к инквизитору поближе и как-то незаметно они оба переместились за доску с регицидом. Бен тянул оттуда шею, разглядывая изображение, и время от времени делал ходы. Кажется, они играли блиц. Капитан продолжал ворчать о качестве поголовья аристократов на Даргонусе. Картинка не двигалась, и Боб не отказался бы, чтоб её и вовсе выключили. Уходить, впрочем, не хотелось. Капитан сидел рядом, бухтел всякое недовольное, но злости в нём не было. Только сейчас стало ясно, сколько в нём было той злости, старой, тяжёлой злости, всё это время. – Лорд-капитан, – спросил Дед, – я вот никогда не мог понять одну вещь... как можно было на каторге заработать агорафобию? Боб глянул на Деда укоризненно: чего цепляешь человека? Но капитан не дёрнулся, только отмахнулся: – Это, сенешаль, отдельная такая история. Потом расскажу. – Смешная, да? – спросил Боб сочувственно. – Обхохочешься, – кивнул капитан. Капитанская рука лежала на спинке кресла, и если бы она попыталась потрепать Боба по загривку, капитан бы мог её лишиться, но рука такой глупости не делала, просто мирно лежала. – Он же на принцип пошёл, ликод большеглазый, – говорил капитан про Росио, - Стоял, скорпена перепончатая, за привилегии аристократии... творить безнаказанно дичь. Вот что с ними делать? Такая штука, знал Боб, называется «риторический вопрос». – Справедливости ради, – подал голос из-за доски Бен, – мы иногда бываем полезны. – Трюмная плесень тоже полезна, – отозвался капитан, – из неё вон пустотники кулеш себе варят. Ещё б не разрасталась она и не мутировала во всякое неладное, так цены бы ей не было. – Лорд-капитан, – поджал губы сенешаль, – должен напомнить, что род Версерянов уже некоторое время относится к тому, что называется «аристократия Даргонуса». Не все, конечно, с этим согласны, но тем не менее. Плесень – это уже слишком. – И где гарантии, что твои потомки не превратятся вот в это?... Нет таких гарантий! Я тебе больше скажу: обязательно среди них такое вот заведётся. А всяким капралам потом разгребать... и огребаться... – Паррламентская ррреспублика, – задумчиво предложил попугай. – Ты ещё скажи «диктатура пролетариата», – скептически хмыкнул капитан. – Лорд-капитан, здесь дети! – Где? Он всё же запустил запись дальше, но снова тормознул ровно перед тем моментом, на который Боб не очень хотел смотреть. – Сука... – лицо у капитана было почти по-детски потрясённое, – он ведь правда дёрнул бы левый рубильник! Нет, ну как так-то? – Предполагаете, всё же покушение? – с сомнением спросил сенешаль. – Помутнение я предполагаю. В отдельно взятой башке. Хен, и это – не ересь? – Совершенно исключено. Еретик из него мог получиться, если бы он выжил и его осудили за его действия. Тогда, чтобы сохранить представление о собственной исключительности, он мог бы предаться губительным силам. А так – ваш диагноз верен, помутнение. Пограничный случай. Это не редкость. Тон у инквизитора был скучный, как всегда, когда он что-то объяснял. – Цвет человечества... – тихо сказал капитан, пока все представляли последствия. Леди Джай молчала. Это было само по себе жутковато. Отдельно жутко было то, что она уже пару минут излагала на языке глухонемых своё отношение к привилегированным сословиям. – История не терпит сослагательного наклонения, лорд-капитан, – мирно заметил Боб. – Он же не дёрнул. Мы не знаем. – Сослагательное-прилагательное, – капитанская рука раздражённо поднялась со спинки кресла, Боб на всякий случай собрался. – Нахватался словечек, умник. Ты мне будешь втирать. Я вижу, как он стоит! Ты на это и среагировал. Хен, жучара, ты это имел в виду под «интересным»? Если б это был не инквизитор, Боб поклялся бы, что услышал смешок. – Взгляните дальше, лорд-капитан. Запись пошла дальше. Лорд-капитан хмыкнул. Отмотал чуть назад. Ткнул пальцем в изображение Боба. – А ты как стоишь, ну? Стойка в стиле элитных кварталов Футфола. – Прррогуливает рррукопашку, – сообщил Корней. – А ты, Корней, ябеда, – сообщил Боб.– В конце концов, лорд-капитан, я же его достал. Запись снова ожила, человечек на ней улыбнулся: «Как скажешь, красавчик, левый, так левый», – и шагнул вправо, качая маятник. – Чудом ты его достал! Боб не стал спорить. Не сказал: давай я тебя раз пять на спор таким же чудом достану. Рефлексы, сука. Что вбили когда-то, то вбили. Тело всякую науку помнит дольше, чем мозги. Вот оно как со стороны, оказывается выглядит. Он уже и не помнил, как показывали. А тело помнило, как учили. – Прогуливает, значит, занятия? – продолжал лорд-капитан, обращаясь к сенешалю. – Ну, теперь не будет прогуливать. Потому что будет теперь их вести. Вы не против, сенешаль? Их инструктор мне в другом месте нужен. Дед кивнул со своей самой противной усмешкой. Леди Джай откровенно хихикнула. Ну, инквизитор, ну гад наблюдательный... «это интересно»... – Какая, говоришь, специальность у тебя была в гвардии? – спросил лорд-капитан у Боба даже не особенно ехидно. – Последняя? Миномётчик. – А первая?.. Боб даже отвечать не стал, он сидел и считал петли на шарфе: значит вяжем лицевую, снимаем с накидом... Потом сказал: – Методы, которыми учили меня, лорд-капитан, вряд ли подойдут для моих товарищей. Капитанская рука опять приподнялась со спинки кресла. Боб чувствовал, что от оплеухи уйти не успеет. –Ничего, – мирно сказал капитан, – попробуешь словами объяснять. Глядишь, и сам разберёшься. Вот сейчас Боб остро пожалел обо всех пропущенных занятиях. Как толково и по шагам объяснял парням тренер – так ему сроду не суметь... –О, да! – леди Джай нежно мурлыкала и неодобрительно щурилась, – Лучшей наградой за отличную работу всегда была другая работа. Бобу она показала знаками, что оценила. А вот это было приятно. От неё – особенно. Боб видел, как сержант Хейдари со своими двумя пистолетами сокращает дистанцию с противником. Приятно, когда хвалит знающий человек. Отдельно – когда умеющий. – Ладно, – кивнул Кузьма Александер. - Поскольку ты для династии сохранил ценного имущества на скромную, но непредставимую для тебя сумму и сколько-то малоценных человеческих жизней, – такого яда, как на словах про малоценные жизни, Боб не слышал ещё никогда, а так ставить голосом кавычки ему ещё было учиться и учиться, - то можешь попросить у меня что-нибудь хорошее в разумных пределах. – Я просто исполнял приказ, лорд-капитан, – сказал Боб полагающиеся слова. – Но если вы считаете меня достойным вознаграждения... Он уже хотел сказать «на ваше усмотрение», и пусть бы сами сочиняли, как можно его наградить, чтоб другим неповадно было повторять. Но глянул на леди Джай, вспомнил «думай, Дапохер», и ещё вспомнил Евдокию. – Поговаривают, лорд-капитан, – улыбнулся он, – что вы лучше всех танцуете танго... – Неплохо для одноногого, – хохотнул тот удивлённо, – но не с юными капралами. – Что вы, – жизнерадостно продолжил Боб. – Дело в том, что у нас, молодых людей сенешаля, проходят уроки танцев. И мне, признаться, как и моим товарищам, до смерти надоели благонамеренные котильоны и прочие экосезы. А на слово «танго» Янрис Денрок отвечает несвойственными ему выражениями. Может быть, если бы вы, лорд-капитан, вошли в наше бедственное положение и разрешили, а лучше – приказали... Кажется, впервые Боб видел на этой физиономии искреннюю радость. –Вот! – указали на него сенешалю, – Мир не сошёл с ума! А если сошёл, то не весь. Я спокоен за наше будущее. У нас тут ересь, интриги, контракты, аристократия, ксеносы, а этот парень думает о главном: как бы со своей девочкой танго станцевать. – У меня нет девочки, – сказал Боб. – А то нежное создание, что едва не пришибло Корнея сковородой?– поинтересовался капитан, опять кладя руку на спинку кресла. – Ты зачем к ней полез? – строго спросил Боб у попугая. – Фурррия! – скороговоркой забормотал Корней, – Гарррпия! Крррасавица!!! Потрррясающий темперрррамент! Крррепкая рррука! Обррразец соверрршенства!– и добавил очень серьёзно, – Хорошая. – Короче, я её недостоин, – резюмировал Боб попугайские рекомендации. Тяжёлая капитанская пятерня легла ему на загривок, тёплая, безопасная, но очень убедительная, и он добавил: – Но я работаю над этим. *** Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек никогда не считал себя хорошим человеком. Сейчас, например, он чувствовал одновременно зависть, обиду и любопытство. С последним справиться было легче всего. То, что было в Коморре, должно остаться в Коморре, спрашивать об этом капрала Хоупа он не станет. С завистью было сложнее. На чёрной футболке Хоупа осталось несколько жёлтых ворсинок от капитанского шарфа. А ещё ведь были восторг и тоска. Они уже выходили из капитанских покоев, когда им преградил путь Ангел Императора господин Ульфар. – Эттфатер!!! – прогрохотал он, – Мне сказали, что маленький капрал всё ещё у тебя. Если он в чём-то виноват, не наказывай его слишком долго. Отдай его мне в сервы. Мы будем с ним петь вдвоём, и я обучу его кое-каким штукам. – При всём уважении к вашему ордену и лично к вам, господин Ульфар, – ответил лорд-капитан Кузьма Александер фон Валанциус, – найдите себе кого-то другого. Капрал останется с сенешалем Версеряном. А если вы беспокоились за его здоровье, так я не ем мозги, господин... Ульфар даже не обиделся, только шумно принюхался к пустой кружке на столе и потребовал состав зелья. – И это не могу, – сказал лорд-капитан, – секретный рецепт любимой тёщи. Могу дать лизнуть, дальше сами разбирайтесь... Роберт! Мозги я не ем, а вот башка у меня дырявая. Пока Ульфара не увидел с тобой рядом, не вспомнил... Они стояли на расстоянии трёх шагов друг от друга, капитан и капрал, а Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек смотрел на них и чувствовал, что умирает. От восхищения, тоски и зависти. – Я ведь был тебе должен, капрал, – сказал капитан. – На вашем месте, Хоуп, – сказал сенешаль Версерян самым вкрадчивым своим голосом, – я не спешил бы закрывать счёт. – Да! – сказала леди Джай, – Что значит жизнь и благополучие любого из нас в сравнении с жизнью Вольного Торговца. Это ведь несопоставимые величины. Торгуйтесь, капрал Хоуп! – Так этот малыш спас тебе жизнь, эттфатер? – прогремел Ангел. А они смотрели друг на друга, эти два невыносимых человека, и Бенджамен умирал. – Дело было в Коморре, леди Джай, – сказал тот из двоих, что моложе. – Это здесь он – Вольный Торговец. А там-то: какая разница. Полтермоса рекафа и стим... Мы в расчёте, лорд-капитан. Вы мне ничего не должны. Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек понял, что умер. От восторга, тоски и зависти. –Пошли, Бен, – сказали ему и вытащили в коридор.