Разбор полётов. Эгоист.

Пока они забирали с гауптвахты книжку, чтобы отдать её леди Кассии, восторг немного улёгся внутри. С тоской поделать всё равно ничего было нельзя. Оставались обида и зависть. – Она не пришла на танцы, – сказал Зауэрбек. Хоуп только пожал плечами. – Я узнавал. С ней всё в порядке. Она просто не снизошла до нашего общества... Вероятно, решила, что мы станем её сторониться... – Забей. «Мотивы действий моей возлюбленной не являются темой для обсуждения», – перевёл для себя Бенджамен и всё же продолжил. – Но знаешь, что самое интересное. Она встретилась с Янрисом. И теперь она, представь себе, его ассистентка и наш преподаватель. Она неплохо использовала твоё несчастье, не находишь? – И теперь ты мне завидуешь. У меня будет то, о чём когда-то мечтал любой из вас. – Что именно? – Я буду трахать училку. Бенджамен всегда ценил то, каким тренажером на удержание лица бывают беседы с капралом Хоупом. – Любой из нас, – протянул он, – Можно подумать, ты об этом никогда не мечтал, благонравный юноша... – Не. Не доводилось. Ты вообще представляешь, как выглядели мои училки? – Просветишь? – Ну... Представь, если голову Вигдис приставить к туловищу Равора, и запихнуть в это Янриса Денрока, чтобы по швам треснуло. А в руки дубинку, как у твоей тётушки. Не важно, какого оно пола. Оно внушает любовь исключительно к Императору. Небрежная аквила завершила описание. Способность капрала к выразительным характеристикам Бенджамен тоже ценил. И даже, будем честны, иногда цитировал его в письмах. Он никогда не приписывал эти высказывания себе, но сильно подозревал, что его корреспонденты считают «капрала Икс» персонажем вымышленным. – У неё сейчас смена, – сообщил Бенджамен. – Мне сказали, она не стала отпрашиваться, хотя и могла. – Я бы тоже не стал. Когда руки заняты, переживаешь меньше. –Думаю, ей уже всё сообщили. Бром, Дракон или Дафна. – Ага. Спасибо. Зависть тихо скулила внутри. Конечно, мы ему не соперники. Никто ему не соперник. Этот безумец ревнует её только к Ван Каллоксу. На меньшее он не разменивается. Обида тихонько ворочалась и ныла. – Ты не счёл нужным мне рассказать про свою первую специальность, – заметил Бенджамен. – Мне казалось, мы достаточно с тобой поладили, чтобы не скрывать такие вещи... Хотя, шокеры для скота – это была, конечно, эффектная выдумка... –Это правда, – рассеянно ответил Хоуп. В ответ на выраженный Бенджаменом лёгкий скепсис, объяснил, что с их мира смерти всегда набирали в первую очередь полковую разведку и диверсантов. Потому что «жрём что попало и прячемся как суки». Всякий армейский скарб попадал на родную планету самыми разнообразными способами. «Что охраняем, то имеем». Парализаторы ценились отдельно, предавались из поколения в поколение и сдавались в аренду. –Ты вообще представляешь себе маскеда? Чтоб эту скотину постричь, её надо сначала успокоить как-то. Парализатора на целых десять минут хватает, потом добавить можно. Скотине нихрена не сделается, а у тебя кости целы. Между прочим, у кэпа шарфик – из маскедьей шерсти... Узор прикольный и несложный. Хочу такой попробовать связать. Этот человек ещё и вязать умеет... Зависть просто устала и угасла сама по себе. Для неё это было уже слишком. А ещё этот человек умеет уходить от темы не хуже завзятого светского болтуна. – А у вас в семье был такой парализатор? – уточнил Бен. – Да. От прадеда. Не дезертир, до отставки дослужил. Такое редко бывало. Всех по именам знали. Прадед был, кажется, последний. После него случаев не было. – В вашем посёлке? – На континенте. Хоуп замолчал. Можно было спросить имя прадеда. Можно было хлопнуть по плечу и сказать что-то вроде «да ты правнук героя». Бенджамен предпочёл молчать. С Хоупом это можно было делать, не испытывая неловкости. Просто идти рядом и молчать. За это его Бен ценил особенно. – Меня когда в десятину загребли, – пояснил наконец Хоуп, – это был такой аргумент: из вашей семьи вернулся, значит, вы – везучие. Отмеченные. На самом деле, у матери просто откупиться нечем было. Можно было спросить имя его почтенной матушки. Поинтересоваться, что думает леди Кассия о возможности связи с его родным миром после чудовищного варп-шторма. Бен уточнил главное: – С кем мама осталась? – С сестрёнками. –Уррродыбль...–охарактеризовал Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек неизвестных ему сволочей, забравших в армию единственного мужчину в семье. – Многовато с Корнеем общаешься, – заметил Хоуп, – Уже не только лексикон, уже и оценки совпадают. Обида не могла стать больше, чем уже была, и Бен не стал возражать. – Корней – мудрое создание, – сказал он, - И он считает, что я – хороший. – Правильно считает. Вот инквизитора он при мне ни разу хорошим не назвал. Разбирается в людях. – Кстати, я его не поблагодарил, – заметил Бен. – Инквизитора. Он что-то сделал, когда я встал... Это ведь был экзорцизм, да? Хоуп поморщился и кивнул. От любопытства всё же что-то осталось, и Бен спросил: – И как, такое правда помогает в бою? – Решимость, – коротко пояснил Хоуп. – Готовность лезть во всякое дерьмо очертя голову. Подбадривал он тебя. На такое ещё защиту можно сверху кинуть. Мелочь, а приятно... А в разведке я недолго был, – продолжил он извиняющимся тоном, – Вот правда, там было-то, полторы вылазки. Нихрена интересного и нечего там рассказывать. Я за сержанта, который меня за довольствием отправил, до сих пор свечки ставлю. Полегли они все в том бою. Не надо, Бень, не обижайся. Император всемогущий, ну почему этот человек так хорошо понимает, что и почему чувствует Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек, четвёртый, младший и ни на что не годный... – Мне вот теперь голову греть, – вздохнул Хоуп, – чему вас научить можно. Вам же объяснять надо. Словами. Поможешь? «Да я на тряпки порвусь,» – подумал Бен, но вслух, как истинный дипломат, сказал нечто иное. – Я не имею представления, чем могу тебе помочь, – старательно выговорил он, – Но ты можешь полностью на меня рассчитывать. Кажется, Хоуп услышал его правильно. – Дафна постригся, – сообщил Бен небрежно, чтобы добраться всё же до главного. – Чтобля? – Что слышал. И остальные тоже. А поскольку связь с Даргонусом сейчас отличная, и Дафна своим девочкам сообщения шлёт регулярно... В-общем, у молодёжи столицы в моде причёска Хоуп-стайл. Многие прочли это как знак поддержки операции на Евфрате. Хоуп прищурился на причёску самого Бенджамена: – А ты, значит – умеренная оппозиция и сдержанный скепсис? Умение с удивительной лёгкостью разбираться в том, о чём многие говорили с таинственными лицами, как о сложных и политических материях, Бен в своём товарище ценил отдельно. – Я отращиваю, – пояснил он. – А когда отрастут, соберу в хвост, как у лорда-капитана. Заодно и уши прикрою. – Это для души или для общественности? – Иногда одно не противоречит другому. Бен и правда считал, что кэпу не помешает небольшой фан-клуб. Он готов был проследить, чтобы действительно не помешал. Впечатлением, которое произвёл на него лорд-капитан Кузьма Александер и так далее с расстояния двух с половиной шагов, он с Хоупом делиться не стал. Тот и так прекрасно всё видел. И о глупой щенячьей зависти к нему, Хоупу, наверняка догадывался. – Ты, друг мой, конечно, молодец, – Хоуп перешёл к главному сам. – И разрулили всё в итоге. Но не стоило тебе... Сказать можно было многое. Но смысла в том Бенджамен Аммос Мария Зауэрбек не видел. Он сказал: – Ты ничего не смыслишь в вопросах чести. И твоя оценка моих действий меня, прости, мало волнует. – Я ничего не смыслю в вопросах этой вашей чести, – кивнул капрал, - Бен, тебе, может, и похер, что я думаю... но ты, получается, из-за меня... – Сенешаль, – произнёс Бенджамен Зауэрбек самым ледяным своим тоном, – сказал мне, чтобы я поступал, как считаю нужным. Все, я подчёркиваю: все! – твои товарищи считали,что я должен тебя оправдывать, даже если это ни на что не повлияет. Брунгильда... она плакала... и требовала, чтобы я сделал хоть что-то. И только ты считаешь, что я должен был... «Бенджамен ничего не слышал...» Чего я не понимаю в этой жизни, Роберт Хоуп? –Бенька... – Бенджамен, с твоего позволения! Ты вообще понимаешь, что... – он не мог и не хотел подбирать слова. – То, как ты со мной общаешься... то, как ты ко мне относишься... это... – Да понимаю я, – устало махнул рукой Хоуп. - Помню я прекрасно, что такое род Зауэрбеков. Я тебе не ровня, я в курсе. Просто не надо из-за меня... Бенджамен не знал, как объяснить этому кретину очевидное. Но попытался в последний раз. – Проблема в том, Хоуп, что я не знаю, как это называется у вас. У плебеев. У сервов. У солдат. У человеческих людей. Но вот эту формулировку ты знаешь, ты ей сам сегодня пользовался. Если бы мы с тобой были в книжке, то я бы сейчас сказал следующее: «Роберт Хоуп. Для меня было бы честью, если бы такой человек, как ты, считал меня своим другом»... Бенджамен Аммос Мария Зауэрбек не пожалел о своей корявой и литературной искренности. Зрелище Роберта Хоупа, который не знает, что сказать – это дорогого стоит. Но он недооценил Роберта Хоупа, потому что замешательство было недолгим. – Бень, – улыбнулся друг, - а ведь ты не слышал нихрена. – Вот, – широко и радостно улыбнулся в ответ Бенджамен Зауэрбек, - Вот именно это я имею в виду, когда говорю, что ты ничего не смыслишь в вопросах чести. Между прочим, когда я сказал, что я что-то слышал? – Жучара... – Учись, пока я жив. – Поясни за семьдесят пять процентов, – попросил Хоуп. –Магосы врать не умеют. – Я попросил бы! Семьдесят пять и четыре сотых! Он в нескольких словах разъяснил Хоупу принципы построения дуэльных рейтингов. Почему они не совсем точно отражают действительность, тот понял без проблем. Как-то сам собой разговор перешёл на репутацию вообще. Он рассказал несколько случаев того, как ломались жизни людей из-за сплетен и слухов. Как рано ему пришлось осознать, что человека могут оболгать, использовать и разменять те, кому он доверяет. О том, как вообще воспитывают мальчиков и девочек в лучших семьях Даргонуса и сколько всего они должны понимать и принимать по умолчанию как должное... Бен чувствовал, что его несёт. Если бы его родители слышали, что, кому и в каких словах он рассказывает, у них было б по два инфаркта на брата. Он рассказывал о том, что ранее полагал для себя очевидным, а Хоупу совершенно неинтересным. Но Хоуп слушал внимательно, задавал хорошие вопросы, и в конце концов резюмировал: – В целом ясно. Как везде. Есть то, что говорят, как надо делать, есть то, что делают на самом деле. Между тем и этим здоровенная щель. В которую может провалиться что угодно. – Например, здравый смысл или совесть, – подтвердил Бен, оценив простоту и точность описания. – А если в неё проваливается целый пацан, у которого остались здравый смысл и совесть, – сказал Хоуп, – то он может попасть к сенешалю Версеряну. Бен никогда не смотрел на их пребывание на флагмане под таким углом. Он мысленно перебрал приятелей и подумал, что в отношении некоторых Хоуп, пожалуй, прав. Взять, например, Дафну. Или Брома... – Можно тебя процитировать? – спросил он. – В письмах? – И как ты им это представишь? Как народную мудрость? Бен, смущаясь, пояснил, про «капрала Икс». Хоуп не удивился и не обиделся, они некоторое время обсуждали, как может выглядеть книжка про такого персонажа. Сошлись на сборнике анекдотов с картинками вроде тех, что рисует лорд-капитан. Сай мог бы нарисовать такие. Траектория движения «капрал, проводите Зауэрбека в библиотеку» получалась у них какая-то очень длинная и причудливая, и Бен заодно рассказал, как Сай у них впервые появился. Как они с Драконом подставили тех уродов, что издевались над саевыми рисунками. Ладно бы просто доставали насмешками, но они порвали ему скетчбук, и это терпеть уже было нельзя. Уродов тех Дед отправил домой, а они потом уговаривали Сая, чтобы тот продолжал рисовать. – Ты не думай, – сказал он, – я не герой какой-то дурацкий. Если бы мне прямо велели сказать «левый борт», я бы сказал... наверное... Хоуп смотрел на него с каким-то уж очень большим и ехидным сомнением. Потом посерьёзнел. – Бень, ты по себе судишь. Я-то не из благородной семьи. Брань на вороту не виснет, за чужие грехи отвечать армия приучает. Она вообще ко многому приучает. Не зашибли – считай, повезло... Бенджамен вспомнил, какое у Хоупа было лицо всё это время, и почувствовал, что его несёт уже окончательно. – Знаешь, – сказал он, – Откровенность за откровенность. Я не рассказывал, как я увлёкся автогонками? Сначала мне нравились лошади. То есть, совсем сначала я их боялся... Он рассказал про старшего конюшего. Он эту историю никому не рассказывал. Были те, кто знал. С ними он не хотел говорить. Были те, кто не знал и знать им было незачем. Но сейчас он чувствовал, что надо рассказать. Именно это. Именно Хоупу. Про то, что однажды даже самый понимающий человек может просто отказаться понимать, почему с ним так поступили... – А он взял и утопился. Дурь нашла, – закончил Бен. – Вот так ты и увлёкся автогонками, – задумчиво проговорил Хоуп, будто что-то примеряя к себе. Кажется, понял. Поднял глаза, –Как ты там говорил? Вот эта херня про «для меня было бы честью»... Короче, да. Вроде того. Взаимно. Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек никогда не считал себя хорошим парнем. Он был самый обыкновенный эгоист. И сейчас он был эгоистично счастлив. Потому что это ведь счастье, когда у тебя есть целый живой человек, разговаривая с которым, можно не следить за цветом своих ушей. - Кто первый до третьего поста? –спросил он. - Да я, конечно, – пожал плечами Хоуп. Конечно, он. У Бена никогда не хватало дыхалки, чтоб обставить этого типа на средней дистанции. Но прекращать попытки он не собирался.