9

Дверь квартиры Рома распахнулась прежде, чем Айгуль успела убрать палец с кнопки звонка. Он стоял на пороге, в мятом халате, с заспанным лицом, но в его глазах уже читалась тревога. Ночь, плачущий ребенок на руках у бледной как полотно Айгуль с окровавленной губой — картина была красноречивее любых слов. — Что случилось? — его голос был хриплым от сна, но твердым. Айгуль, вся дрожа, втолкнула коляску в прихожую. Слезы текли по ее лицу беззвучно, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — Марат... Он напился, — она задыхалась, слова вылетали обрывисто, путаясь. — Он... Он пытался навредить Андрею... Кричал, что это не его ребенок... Хватал его... Я его оттолкнула, он меня... — Она провела тыльной стороной ладони по губе, смотря на оставшуюся кровь с каким-то отстраненным ужасом. — Ром, я боюсь. Он уснул, мы убежали... Он убьет нас, если найдет. Она подняла на него полные отчаяния глаза, в которых читался животный страх и мольба о спасении. Рома не задавал лишних вопросов. Его лицо стало каменным. Он взял у нее из рук Андрея, который, испуганный ночной суетой, разрывался от плача. — Тш-ш-ш, солнышко, все хорошо, — его низкий голос заставил мальчика немного утих — Ром... что мне делать? — её шёпот был едва слышен в полумраке чужой московской квартиры. Андрей наконец уснул на импровизированной постели из одеял, а Айгуль сидела на краю дивана, обняв колени, и смотрела перед собой пустым взглядом. Всё, что произошло — пьяный Марат, его сжатые руки, готовые поднять на их сына, побег, дорога — казалось сном, кошмаром, от которого не проснуться. Рома, ставивший на стол два кружка с чаем, обернулся. Он подошёл, сел рядом и его большая, тёплая ладонь легла на её сведённые от напряжения плечи. — Тебе надо поспать, — сказал он твёрдо, но мягко. — Сегодня просто спи. А завтра... завтра будем решать всё. Шаг за шагом. Он не давал пустых обещаний, что всё будет хорошо. Он просто предлагал план. Самый простой и самый верный в тот момент: выжить до утра. И они его пережили. Это утро стало первым днём их новой жизни. Решение пришло не как озарение, а как единственно возможный выход, который они обсудили за завтраком, под спокойное сопение Андрея. — В Казани он нас найдёт, — без обиняков сказал Рома. — Здесь, в Москве, мы будем просто никто. Начнём с чистого листа. Они оформили временную регистрацию в съёмной квартире, которую сняли с помощью друзей Ромы. Потом подали заявление в загс. Это был не романтический порыв, а суровая необходимость — дать Айгуль и Андрею официальную защиту, фамилию, юридический статус. День росписи был серым и дождливым. Они стояли в стандартном кабинете ЗАГСа, вдвоём, без гостей и цветов. Когда им вручили те самые корочки с печатью, Айгуль посмотрела на Рому. Он смотрел на неё, и в его глазах не было торжества или ликования. Была тяжёлая, взрослая решимость. Ответственность. Выйдя на улицу, под моросящий московый дождь, он взял её за руку. Его ладонь была твёрдой и надёжной. — Всё, — сказал он. — Теперь мы семья. Айгуль кивнула, сжимая в кармане пальто свидетельство о браке. Оно было просто бумагой. Но эта бумага была их щитом. Их крепостью. И первой страницей их общей, пока ещё не написанной истории.