Глава 65

Мое тело оказалось не способным на то, чтобы выдержать произошедшее без последствий. Разум остался лишь ошметками внутри стенок моей головы, не способный больше функционировать без поддержки ангелов, что покидали меня, исполнив свой святой долг. Тело стремительно онемело, я ощущала, как кровь перестает течь по венам, пальцы замерли, словно от долгого озноба, губы сомкнулись, пытаясь не дать пеплу вокруг проникнуть внутрь. Пара ангелов довели меня обратно, к стоящем в кругу рыцарям надежды и растерянным крестьянам, что пали ниц, стоило моему телу сделать только один единственный шаг на ровную, чистую от всякой слизи и демоничества, землю, на которую я безвольно упала, вмиг оказываясь во власти тьмы и не в силах сделать даже лишнего движения, чтобы повернуть голову. Все закончилось, благодаря мне... Я смогла исполнить их волю, смогла побороть демона и еретика, теперь осталось просто отдаться спокойствию и усталости, все закончилось, больше я здесь не нужна... Божественные силы покидали тело стремительно, ручьями вытекая сквозь раны, слезы и рот, а черпать новую власть оказалось неоткуда. Я не была способна найти ни единую опору для мысли, которая оказалась бы достаточно могущественной, чтобы прервать мое неуклонное стремление к забвению. Рухнувшее тело оказалось высушено, кожа плотно примкнула к костям и плоти, синие вены блестели под светом луны. На коже блестели остатки крови, что текли по бледной, шелушащейся коже, что болезненно краснела с каждой последующей секундой, словно вот-вот готовая порваться на части. Губы покрылись пленкой крови и застывшей грязи, плечи дрожали от внезапного холода, что ударил в сердце, заставив сжаться в клубок и закрыть глаза, тихо шепча себе под нос. Перед глазами стремительно пробегали белые, мерцающие огоньки, остатки душ, что я уже не могла различать, оказавшись лишена божественного взора, но вскоре они начинали чернели, опадая на землю словно спелые листья, наполненные гниющими останками и копошащимися в них насекомыми. Несколько секунд я глядела как души оказываются просто грязью, которая возникает из глубин моего разума, а после, перед моими глазами воспарил над землей кружащийся вихрь пламени, который взметнул к небесам грязь, уничтожая ее в себе. Вокруг все стихало, я уже не ощущала вокруг себя ни холодной земли, ни грязи, ни крови. Молящиеся крестьяне, топот родных, громкий шепот рыцарей, все это медленно уничтожалось под тяжестью небытия, охватывающее все тело и постепенно, сжирая его в самом себе, без остатка и без жалости. Тело отмерло от разума, словно никогда и не существовало, оставшись лишь сброшенной позади чешуей, подобной той, что оставалась от змей. Сейчас, я была лишь одной единственной мыслью, среди блуждающих вокруг духов, постепенно сливающихся воедино с бесконечной, столь притягательной, тьмой, которая тянулась ко мне, раскрыв ладони и подобно матери, желающей заключить меня в объятия, звала к себе. Все ближе и ближе, ближе и ближе.... Как мне казалось, я пробыла в ней всего несколько минут. Отдать столь мало за покой и нежность прекрасная возможность, от которой отказаться было слишком сложно, и от которой я не отказалась, отдавшись в ледяные руки пустоты. К сожалению, за время, проведенное в плену у покоя, я не успела ничего осмыслить или понять. Мысли попросту отказывались выстраиваться в логические цепочки, соприкасаться друг с другом и в итоге, давать какой-то результат. Медленно продвигаясь среди тьмы, подобно только родившимся младенцам, они так же стремительно утопали в ней, растворяясь яркими вспышками благотворного света, который на мгновение, давал мне узреть бесконечный, светлый мир, что вокруг меня оказался погружен во тьму. Я не могла касаться его, не могла увидеть и осмотреть, то, чем являлся затуманенный, черный мир вокруг, похожий на сотни, тысячи башен, которые не имели конца, разрывая небо на мелкие фрагменты. Был бы ли это мой собственный разум, божественные владения или нечто, что я принимала за них, было непонятно. Мгновения вспышек не давали узнать правды, лишь дразня меня, показывая странный, удивительный мир, добраться до которого я не могла. Но отсутствие каких-либо эмоций, погасших подобно собственному сознанию, спасали от вожделенной зависти или стремлений к освоению новых высот и исследования этого странного мира вокруг. Я просто осталась лежать ничем, среди темноты, вспышек света и пустоты. Ни забот, ни целей, ни планов, никаких внешних источников звука, не было даже биения моего сердца или шума крови, только тишина, полная тишина. Это не было сном, не было забвением, я ощущала что есть в мире, что его реальная часть, но на деле была ничем, попросту сущностью, мясом и плотью, брошенном в темный погреб мироздания. Это не приносило обиды или злости, даже печали, которую можно было бы ожидать. Мне казалось, что я могу пролежать так вечность, и не изменится ничего, ведь этот мир не имел никакого развития, застывшая в вечности, удивительная картинка, которую я наблюдала словно солнечные восходы и прекрасные закаты, не пытаясь воспротивиться течению того, о чем не знала и чего не понимала… Но в один из дней, я все же открыла глаза, заново узрев мир вокруг. По частичкам, мелким, раздробленным кусочкам, я ощущала, как ко мне возвращаются мысли, память и воля, утраченная в бесконечной мгле. Это было так удивительно и необычно, заново вспоминать все то, что было в жизни, освежить свою память, заново выучить то, что знала с рождения. Подобное я не могла испытать прежде ни разу и сейчас, была благодарна за возможность вспомнить то, что считала забытым. Детство, столь юное, что я даже не могла поверить, что это было на земле, первые шаги во взрослении, учеба и наконец, алые вспышки того самого дня, когда пролилась кровь, что подобно меду, заиграла на языке, призывая подняться, заново ожить. Я видела свою первую смерть и как ангелы спасают меня из-под толщи земли, которая обрушилась, похоронив под собой тело одного из пророков Волка. Все вернулось ко мне, позволив с уверенностью считать, что я ожила. Ведь только вновь ощутив себя живущей в мире, я смогла поежиться от тяжелых одеял, колких, из шерсти, которыми меня укрыли. Ощущать их покалывания на теле было чудесно, я соскучилась по ощущениям, по боли, по раздражению и нежности, я пыталась в полной мере почувствовать душащее тепло, исходящее от кровати. Не дождавшись приказа разума, мои руки и ноги начали выбираться из-под завалов, кровь… я вновь слышала, как она текла по моим венам, заново наполняя жизнью ослеплённые мглой глаза, быстро моргающие даже в полумраке экипажа, в котором я очутилась, заново ожив. Запахи, я могла ощущать их, аромат недавно горящих свеч, воска, дерева и животных. Потрескавшиеся губы отозвались мне привкусом, который я не могла ни с чем спутать, кровь и гарь. Эта смесь вкуса и запаха заставляла меня воротить нос, чихать, но несмотря на это, я была рада возможности наконец ощутить все это, любой изъян тела казался удивительно важным, нужным для жизни. И я не хотела лишаться его. Оглядываясь вокруг, двигая пальцами рук, ощупывая тело, я осознавала, что вот так просто я и вернулась в реальность, никакого откровения, нет даже послания Богов… возможно, я желала слишком много, наивно полагая, что раз я стала Их пророком в одной из сотен битв, происходящих прямо сейчас, то достойна Их взора. Сколько же я пробыла в небытие? Всю ночь? Или прошло куда больше времени? Озираясь, я пыталась найти ответ, чтобы узнать это. За окном не было стука копыт, тишина и еле различимое пение птиц, которых порой сгоняли с мест, заставляя взмывать к небесам и хлопать своими крыльями. Голос извозчика сочетался с лаем и рычанием собаки, которую, судя по задыхающимся звукам, несколько раз придушили ошейником, призывая успокоиться и замолчать. Возможно, мы в какой-то деревне… Перестав опираться на звуки и наконец найдя силы раскрыть зрачки, что до этого боялись света вокруг, словно не желали вновь видеть мир вокруг, я огляделась, пытаясь понять, где же именно нахожусь. Наш экипаж был уничтожен… по крайней мере, я точно помнила, как он пылал, подожженный безумными еретиками, подчиняющимися чародейке, значит мы не могли прямо сейчас находится в нем. Внимательно приглядевшись, я действительно не смогла понять, где же именно я очнулась, поскольку никогда раньше не видела подобного. Это не отцовский экипаж, не повозка Людвига… возможно ли, что крестьяне, которые опомнились и сбросили власть, отдали нам одну из своих повозок, предоставив ее для пользования? Но здесь было слишком богато, обилие украшений и даже несколько трофеев, вставленных в деревянные рамки, висящие у потолка и на стенах. Мой блуждающий взгляд наконец остановился на Гвин, которая сидела около моей койки, на грубом, резном стуле, опустив голову и иногда вздрагивая, то-ли от кошмара, то-ли от усталости. На лице девушки я видела новый шрам, прошедший около брови, рассекший ее. Он казался мне таким неправильным, что невольно, по телу прошла дрожь и страх, я не могла долго смотреть на него, в итоге отведя взгляд в сторону. Разрезая брови, он сиял глубоко алым цветом, даже не думая заживать, но при этом уходя вверх, ко лбу, бросая тень на чистый лик девушки и даже, несколько пороча его своей жестокостью. Впалые щеки и круги под глазами, оставленные от многих пролитых слез продолжали резать мне сердце, но в них я видела саму себя. Сколько бессонных ночей, сколько боли, я знала, что такое истощенная усталость, теперь это в полной мере ощутила и Гвин. Руки девушки лежали на коленях, держа в себе бронзовую чашу, в которой по-прежнему теплилась вода, на столе рядом громоздились несколько пустых, выпуклых тарелок, в которых я видала остатки супов и каких-то трав. Значит… спала я далеко не один день… Возможно, даже не два. Надеюсь, из-за меня, родители не отменили нашу поездку… все это могло быть зазря, но я не могла поверить в это, рискуя вмиг опечалиться, после того, как заново ожила. Наконец освободившись от плена одеял, я ощутила, как изнежились мои конечности, привыкшие к теплу. Все казалось холодным и крайне жестким, но несмотря на это, я поднялась с кровати. Аккуратно сделав несколько шагов, я убедилась, что способна на это, не испытывая какой-либо слабости. После сна я ощущала себя свежо, отдых пошел на пользу, но не дал ничего большего, как я могла ожидать. В сознании случайно вспыхивали и заново угасали воспоминания о той ночи, проносясь в хороводе событий и слов ангелов, что словно прямо сейчас находились подле меня. Несколько секунд глядя в никуда, я опустилась рядом с Гвин, аккуратно забирая из ее ослабевших рук чашу. Ставя ее на стол, я заметила множество зачеркнутых палочек а так же какие-то наблюдения, судя по всему, обо мне. Читать их не хотелось, поставив чашу, я оглянулась, видя, что сон нехотя покидал девушку, которая вмиг ощутила движение, распахнув глаза, но несколько секунд, находясь во тьме. Ее тело поднялось, не до конца осозновая, что происходит, а когда пелена дремы спала с ее лица, она уже находилась в моих объятиях. - Ты... Ты наконец очнулась, Лиз... Ее голос дрогнул, после чего, девушка уткнулась лицом в мое плечо, руками медленно поглаживая торс и начиная всхлипывать. От нее веяло холодом и сыростью, беспокойством и очень длительной, волнительной тревогой, которая отобрала сон и помешала ей жить полноценно. Ее тело тряслось, на секунду, мне даже показалось, будто она готова упасть, опираясь сейчас только лишь на меня одну. Мне было так больно осознавать, что это была моя вина, что пока я безмятежно наслаждалась отсутствием мысли и эмоции, она лелеяла меня, находясь около постели, отдавая последние силы, не находя покоя или отдыха. И я ведь могла пытаться бороться с этим, точно могла выйти из небытия раньше, тем самым обезопасив девушку, но я не сделала этого, я предпочла отдаться темноте, не задумываясь о том, что происходит здесь, в настоящем... Прижав Гвин к себе, я ощутила, как она тихо плачет, всем телом пытаясь прижаться ко мне, ощутить тепло. Я не знала, от счастья или от горечи, возможно, я даже не была этому виновница, но несмотря на это, слезы оказались невыносимо едкими, горькими, жгущими мне плечи, словно огнем полыхая на легких одеждах. Несколько десятков секунд, перерастающих в минуты, мы стояли, ничего больше не говоря и не разрывая объятий, я позволила ей отдохнуть ощутить, что я рядом и что я жива. Тепло прошлось по сердцу, вместе с болью Гвин, одними губами шепча молитву, я разделяла ее тревоги и опасения, страхи и усталость, готовая принять их за девушку, которая стояла пошатываясь из стороны в сторону, словно пьяная от тоски и боли. Ее бессилье пугало, потому сделав еще шаг назад, я усадила девушку на кровать, опасаясь, как бы все не закончилось ее падением. - Сколько я спала? Ты выглядишь такой усталой... Словно прошло несколько недель... Прости, что так долго, прости пожалуйста... Я внимательно изучала глаза девушки, ее движение пальцами и телом, стараясь понять всю глубину отчаяния. Казалось, словно она заболела, бледность кожи, которая всегда была бронзовой, словно отлитой из этого металла, беспокойный взгляд испуганных глаз и несколько седых прядей, среди серых волос, которые отличались своей белизной. Впалые глаза сочетались с грязными, спутанными волосами и крайне покрасневшими участками кожи, словно нервно натертые до крови. Сев рядом, я позволила ей вмиг опустить голову мне на плечо, закрыв уставшие глаза и прерывисто вздыхая, чуть было не заваливаясь вперед. Ее одолевала слабость, которую я никак не ожидала увидеть у Гвин, что всегда была сильна. Удержав ее, я начала волноваться все сильнее, пытаясь избавить девушку от боли и болезни, приняв ее на себя, но ничего не получалось, оставляя Гвин все такой же слабой и немощной. Молитвы... Просто не были способны помочь сейчас, и к сожалению, больнее от этого становилось нам обеим, лишенным чести помочь друг другу. - Почти десятый день, Гвин... Десятый день, как ты рухнула в объятия сна. Я так рада, что ты жива... Что ты вернулась к нам, что ты наконец рядом. Ее глаза закрылись очень быстро, сердце забилось медленнее... И вновь, на нее накатила дрема, заставившая девушку гулко сопеть на моем плече, уже больше не говоря ни одного единого слова. На лице застыла блаженная улыбка, которая мало с чем могла сравниться по тому счастью, которое приносило мне. Она улыбалась, так чудесно, так невинно и искренне... Отсев чуть в сторону, я бережно положила ее туда, где спала сама, укрыв одеялом и садясь на место, где лишь недавно, сидела она сама, ощущая как ноша сторожа плавно опускалась на мои плечи, что было для меня только в радость. Вздохнув, я поглаживала ее по голове, продолжая осматривать пустующее помещение. Выйти на улицу я все равно не могла, маска... Я не видела ее вокруг себя. Да и бросать Гвин, после того, как она провела со мной столько времени, казалось просто вопиющей жестокостью, не сравнимой ни с чем, что я делала прежде. Но внезапно, среди наступившей тишины, послышался скрип, и двери отворились сами по себе, впуская внутрь свет солнца, а так же нечеловеческий, мертвецкий холод, который я могла сравнить с дыханием умирающего. И я знала, кто это явился, уже готовясь встречать гостью. - Наконец-то, моя дорогая ученица, ты отворила свои глаза... Признаться, я испугалась за тебя не меньше, чем все иные. Ты испытала свое первое пришествие, и столь жестокое... Столь кровавое и захватывающее. В какой-то мере, я даже завидую тебе... В проеме дверей возник лик моей наставницы, Аколита Войны, ученицы Архитектора войн, что верно служила дому Рихтер вместе с своим названным братом. Невысокая, бледная словно труп, оживленная и сшитая из разумов десятков людей, она некогда была избранницей Сивила, что погибла от топора своего же названного брата, ныне, наставника Гвин. Несмотря на это, девушка в последнее время вела себя все человечнее и человечнее, словно пытаясь подражать тем, кого долгое время не считала даже за равных себе. Ее глаза оказались перевязаны окровавленной тряпкой, волосы текли до середины колен, черным потоком поглощая свет, оголенные ступни сейчас покрывались такими же багряными обмотками ткани, остальное тело скрывалось под обрывками кожи и шкур зверей, а так же костей, что бренчали при каждом шаге девушки. Почтительно поднявшись, я поклонилась ей, замечая, что на плече сияет серебром моя маска, в в руках лежит манускрипт, что я начала вести из-за кошмаров. - Приветствую вас, наставница. Я провела во сне десяток дней? Что случилось за это время? Где мы сейчас? Пройдя по экипажу, Аколит села на место около Гвин, со вздохом касаясь лба девушки, словно пытаясь прочесть ее мысли. Я видела, как ноготь наставницы оставил на лбу моей подруги ранку, откуда пролилось немного крови. Взяв ее в руки, она внимательно изучила алую каплю, словно читая то, что хранилось в нем. Я смотрела на это с беспокойством, стуча по полу ногой и пальцами раз за разом перебирая по колену. С девушкой все должно быть в порядке, я была уверена, что все будет в порядке... И сейчас, приговор Аколита либо успокоит мои беспокойные мысли, либо наоборот, поддержит их. - Не беспокойся, это просто усталость, дай ей поспать и вскоре, она оправится... Что же касается нашей жизни, то нападение еретиков оказало беспрецедентный эффект на вашу семью. Подобного я даже не могла ожидать... Тиер в бешенстве, его сомнения по поводу помощи Тайной канцелярии развеяны, отец твой пылает яростным, праведным гневом и хочет исполнить его как можно скорее. Он дождался нас, крестьян отправил с наставниками, заставив согнать из деревень всех лошадей и повозки, чтобы предать их правосудию. Они оставили нас несколько днями ранее, отдавшись под суд церкви в Нагорных Холмах, где их принял караул Клеймящих. Сейчас, вы находитесь в экипаже ваших учителей, которые предоставили его вам взамен сгоревшего, сами уважаемые солдаты следуют на лошадях погибших рыцарей. Что же касается более... Насущных проблем, по пути я ощущала, как зверье следит за нами не своим взглядом, пронзает насквозь, ждет. Они теперь рядом с нами, но не рискуют показываться, точат когти. Мы не встречи никого по пути, что большая удача, но это легко объяснить. Крестьян на ту бойню согнали с десяток деревень и хуторов, что ныне, полностью опустели. Сейчас, мы находимся у Алых клыков, миссия выполнена, прямо в этот момент, идут приготовления к вечернему пиру, там же, будут переданы реликты найденные вами. Твои родственники в полном порядке и здравии, только брат Людвиг получил очаровательный шрам у шеи, который впрочем его только красит. Рана Тиера зажила, Гвин спасла от смерти Аль... Ее шрам невозможно не заметить, но боевые раны куда ценнее всяких орденов и наград. Они есть истинная ценность для всякого воина, а не побрякушки на груди. Я пришла вернуть тебе твои вещи... Признаться, занимательное чтиво, я думаю... Что вскоре, когда в столице мы окажемся вне стенок и запретов дома, я смогу показать тебе истинную власть крови над живыми и мертвыми. Но а пока... Продолжай вести наблюдения и записывать мысли. Когда безумие настигнет тебя... Записи станут единственной защитой мыслей. А теперь, оставлю вас наедине... У меня здесь есть свои интересы, а в особенности, волхвы Клыков... Архитектор рассказывал о них множество историй, я хочу убедиться в них лично.