Глава 72

Кажется, мои слова смогли успокоить девушку, развеяв нахлынувшие на нее сомнения, поскольку проведя в моих холодных объятиях пару мгновений, она улыбнулась, закрывая глаза, после чего предложила присесть на кровать, дождавшись отца и остальных. Я надеялась, что она не завидует тому, что произошло, Близнецы не дали мне награду за верную службу и поклонение, им нужно было уничтожить ересь Фория, а я... Просто попалась под руку для их приказов и их исполнения. Ведь действительно, я даже не слышала Их, я говорила словами посланников, безликих но прекрасных, которых я все равно даже не смогла узреть. В тоже время, Гвин смогла пробиться к Аль и спасти ее, выступив как истинный защитник и воин, не уповавший на божественную мысль и волю. Поделившись с Гвин этим мыслями, я нашла в ее смехе покой, девушка извинилась за то, что возможно, говорила с излишнем придыханием, и поблагодарила за все, объяснившись что переживала насчет моего состояния. Ее наставник, Аколит крови, рассказывал ей о том, что испытавшие пришествие могут больше никогда не быть такими же, как прежде. Некоторые начинают испытывать холод и мерзость от созерцания остального мира вокруг, который считался им потерянным и грязным, иные напротив, утрачивали свою веру, чувствуя в помощи Близнецов ложь и предательство всего человеческого рода. Именно так, по словам Гвин, Форий отчаялся в вере. Но я не испытывала чего-то подобного. Мир оставался таким же жестоким и разнообразным, как и всегда, Близнецы такими же жестокими но справедливыми, какими и должны были быть. Все как всегда, и я не понимала, как то, что случилось со мной может изменить все мировоззрение. Возможно, это и вовсе было не Их пришествие... Внезапно, проявились бытовые проблемы, у нас не осталось никаких парадных вещей. В экипаже наших учителей оказалось что вовсе нет никаких вещей, только несколько моих накидок и рубашек, которой я сменила свою, нуждающейся в стирке после практически двух недель моего сна. Казалось, что эта ситуация тайно радовала Гвин, поскольку признаться, несмотря на все мои многократные усилиями, полюбить моду ей не удалось. Скорее всего, тут действовала старинная пословица: можно забрать воина с поля боя, но поля боя навсегда остаются в сердцах воинов. Впрочем, практичные одежды приходились по душе и мне самой, которым я все же порой отдавала предпочтения даже на немногих балах, что проходили в последние несколько лет. В них я могла с честью шагать, неся свой клинок, не беспокоясь о том насколько это выглядело нелепо в сочетании с платьями и каблуками, которые постепенно отходили на задний план моих одежд. Несмотря на это, я хотела приобрести в столице новые вещи, в основном именно бальные, поскольку по-прежнему считала их необходимой частью гардероба. Я не хотела появляться на празднествах в своих вещах, в которых сражалась или тренировалась. На скорую руку приведя в порядок волосы своей названной сестры, которые из-за длинны уже стали требовательны хоть к какому-то уходу, перестав быть просто короткими отростками, неровно подстриженными с помощью кинжала. В ответ, она помогла мне, заплетя подобие косы, которая на деле была конским хвостом, имевшим несколько переплетений внутри самого себя. Остаток времени, мы провели в разговорах о том, что произошло сегодня и в течение десятка дней, которые я провела в дреме. Оказалось, что я не просто так беспокоилась о наставнике Гвин, по ее словам Аколит вел себя подозрительно, выглядя болезненно, в том числе по своим меркам, и даже... Несчастно. Что-то происходило между двумя наставниками, во что нас никто не посвещал и не считал нужным посвятить. Возможно, я оказалась права, девушка казалась все более и более живой, в то время как юноша постепенно угасал, все сильнее опускаясь в пучины отчаяния и тьмы. Помимо этого, Гвин поведала о том, что успела узнать от крестьян, которых мы сопровождали до караула Клеймящих. Как оказалось, многие из них даже никогда не видели ту самую проповедницу, которая стала виновной в смертях их родственников и друзей. Они являлись прихожанами небольших монастырей, где одинокие жрецы проповедовали истины, оставшиеся на древних книгах и записях, или которые они вынесли из своих городских семинарий. И как удивительно, но ни среди пленных, ни тел, не было никого, похожих на описанных крестьянами служителей змея. Вооруженные и особенно преданные еретику были старостами, ведунами с татуировками в виде рун, но никак не монахами. Лишь в некоторых телах, задавленных или убиенных без оружия, демонов, люди узнавали своих духовных настоятелей, которые остались лишь ошметками плоти и кусками тел, лежащими на земле, среди выживших бывших священнослужителей не осталось вовсе. Создавалось впечатление, что оставшуюся часть духовенства что отказались вести свою паству на резню, попросту убрали, скорее всего, убив непосредственно в своих монастырях. Тем не менее, это давало надежду, что регион не будет признан порченным, и не испытает на себе жара проклятых костров Клеймящих, ведь опустились в ересь лишь единицы, а иные просто погибли, подобно мученикам. По пути, Гвин провела достаточно времени с моей наставницей, что сидела со мной ничуть не меньше самой девушки, из-за чего, кажется, моя названная сестра прониклась ей, или попросту перестала бояться, как то было раньше. Она отзывалась о девушке как о печальном призраке, который скитается по стране, что когда-то была ей родиной. Это определение на удивление четко описывала характер и сущность девушки, но посвятить Гвин в то, что Дэлин была пятью личностями, сшитыми воедино, я не решилась. Признаться, я завидовала названной сестре, поскольку по-прежнему опасалась и избегала ее наставника, которого однажды еще и подчинила, что точно не давало ему лишних причин хорошо относится ко мне. В ответ, девушка углублено услышала о Александре и Коренсе, я рассказала об Фенерисе, который должен стать подарком самому Императору, вновь поделилась мыслями по поводу исследований Чтецов, которые по моему мнению, могли спасти бесчетное количество тех, кто ранее оказался бы просто предан огню, без всякого суда и следствия. К сожалению, с этими мыслями Гвин так и не смогла смириться, отрицая правильность подобного метода. Впрочем, ругаться на почве этого мы не стали. Спустя пол-часа, когда последние лучи солнца скрылись, оставив алое небо, гаснущее с каждой секундой и постепенно покрываясь гладью темных облаков, без своей защиты, послышался стук в дверь, а после, голос отца. Рабы за окнами зажигали дорожные фонари, напевая песни и размахивая длинными рукавами своих кафтанов. Под одобрительное рычание надсмотрщиков, они порой пускались в пляс, отхлебывая алкоголь из бутылок медовухи, которую а собой несли алые клыки. Казалось, будто для всего клана это был действительный праздник, хотя мне с трудом верилось, что это было действительно так. По крайней мере, для Рангеса день оказался точно не из лучших. Фурии оказались мясом для экспериментов Чтецов, Коренс открыто давил, призывая закрыть на это глаза и продолжать поставлять им псов. Интересно, успели ли они с Чтецом прийти к согласию. Я надеялась на это, желая знать, что где-то там, в лабораториях и тайных залах, Чтецы борятся с самой первичной ересью, пытаясь противиться Владыкам и их влиянию, обращая ее на благо человечества. Закончив последние приготовления, я пропустила вперед Гвин, выходя следом за девушкой и закрывая дверь, тут же попадая в руки матушки, что обняла, начиная целовать в щеки и лоб, ощупывая со всех сторон и словно проверяя действительно ли это я. Отец, к великому удивлению, обнял и Гвин тоже, а Людвиг пожал ей руку, как делал со мной. Видимо, беда окончательно скрепила ту мысль, что Гвин часть нашего рода, пусть и несет в себе кровь Грау. Впрочем, Годрик по-прежнему был занят контролем за Слезами Империи, последние новости, что я слышала из уст Аколита Войны были не утешительны... Проректор собирается делать нечто, что требует концентрации огромных масс Ревнителей, что было похоже на ритуал, что в случае провала, может вызывать демоническое нашествие невиданой силы. Ревнители подавляли в эти волнения, помогая Владыки змей продолжать свою работу. - Я не сомневался, что стоит тебе только очнутся, как ты сможешь вновь сделать нечто удивительное. Рангес рассказал о проблеме с фуриях... А твоя наставница, она, к слову, странно сблизилась с вожаком, поведала о вашей встрече с Александром и Коренсом. Налаживать связи с Волкодавами прекрасная идея, у нас открылись перспективные возможности, возле нашего поместья несколько форпостов Виров, если мы сможем укрепить союз, возможно, глава рода согласится передать их в нашу власть, образовав новое военное образование. Ты прекрасно справилась с дипломатической ролью, на которую тебя никто и не ставит. Спасибо, дочь... Ты вновь оказываешь нашему роду неоценимую услугу. Тиер казался отдохнувшим, усталость пропала с его лица, даже, казалось, отступила старость, что ударяла по его лицу в последнее время. Он, ровно как и Людвиг, выступил в военном мундире, с своими наградами и гербами, а так же оружием на поясах. Удивительно, как много внимания мы удаляли этой встрече, учитывая, что Рангес и высшие чины Алых Клыков вряд ли сменят свой привычный наряд из Волчьих шкур да редких тканевых рубашек, а скорее всего, даже не сообразят одеть своих девушек в нижнее белье. Возможно, только Коренс предстанет без доспех, но поверить в это было удивительно сложно, вряд ли эта встреча являлась для него хоть немного важной. Чтецы никогда не снимали своей брони, возможно, этот слух и практически легенда вновь подтвердиться, на этот раз уже на наших глазах. Сессиль отпустила меня из своих теплых объятий, поглаживая по плечам и расправляя мои спавшие одежды. Поскольку солнце уже скрылось, я позволила себе освободиться от тяжести своей маски, отчего рядом с холодным нежным акафистом, что шептал мне сладостные слова успокоения, разносила прохладу маска, плотно прилегающая к моему предплечью. - Ты выглядишь чудесно, доченька... Я так рада, что ты наконец очнулась, я так скучала по твоим глазам, по твоему очаровательному лицу, не скованному тяжким сном и слабостью. Как ты себя чувствуешь? Все в порядке? Алые клыки не причинили тебе... Неудобства? - Они оказались на редкость почтительными, я рада, что смогла помочь клану. Я тоже рада видеть вас всех в здравии... Спасибо за беспокойство. Надеюсь, в течение моего длительного сна не произошло ничего ужасного, что пошатнуло бы ваше здоровье? Мы неспешно двинулись по дороге, к ожидающему экипажу отца, видимо, мы находились действительно далеко от крепости, раз чтобы добраться до каменных темниц, нам приходилось использовать транспорт. Теперь понятно, почему же Коренс использовал тропы. Несмотря на это, я была рада, это напоминало мне те редкие разы, когда меня возили в деревню, уже после начала обучения. Такое происходило лишь дважды, и оба раза, поездка с семьей была чудесна и необычна. Сейчас, в окружении горящих фонарей, с клинком на поясе и шрамами, оставшимися после сражений, я чувствовала себя удивительно взрослой, практически такой же, как мой отец и брат. Мой шаг, благодаря центуриону пепла, практически оказался маршем, я шла подняв голову вверх и выпятив грудь, словно прославленный воин, шедший к трону самого Императора, чтобы преклонить колени. Гордость резко возобладала, я даже не смогла скрыть улыбки, входя в экипаж и видя, как все наши извозчики забираются на лошадей, готовясь к новому пути, на этот раз, ведущему в столицу. Вздохнув, я заняла место около окна, ожидая, пока мы наконец тронемся... Удивительно, что же ждет впереди, за этим праздником, который предстал последним препятствием на пути к столице Империи, к новой жизни. Рядом со мной сел отец, напротив Гвин, остальные расселись кто как. Медленно тронувшись, извозчик чуть было не наехал на одного из волков, который отошел от своей хозяйке, начиная по чем свет материть уже пьяную надсмотрщицу. Несмотря на это, уже спустя несколько секунд, мы начали движение. Я зачарованно глядела в окно, внимательно рассматривая как мелькают перед взглядом фонари, порой сливающиеся в единый ряд из свечения. Казалось, что мы расположились действительно у самой границы, рядом с деревней, принадлежавшей Алым клыкам, и соответственно, до самой крепости путь был не близок. Не знаю, как вернулся в крепость Рангес, учитывая его неспособность быстро перемещаться по тропам, но скорее, благодаря лошадям. Хотя представлять, что Рангес словно волк бежал на четырех ногах, оказалось на удивление забавным. Но несмотря на это, расстояние до крепости действительно поражало. Гвин, практически как в первую встречу, болтала с Людвигом о разного рода оружиях и мастерах, что его производят, брат с удовольствием отвечал ей, порой даже называя непосредственно улицы, где располагалась та или иная кузня. Аль доброжелательно улыбалась названной сестре, рассказывала об оружиях что видела на юге, у солдат и интересуясь собственно самой Гвин. Правда, судя по описанию, принадлежали описанные оружия далеко не нашим орденам, а войскам сопротивления южан... Но все решили это проигнорировать, не разжигая никакого спора или упреков. Неудивительно, что Аль видела подобных людей, если была рабом. - Я рад, что ты наконец с нами, Лиз... Представ перед людьми в облике Их посланника, ты смогла произвести немалое впечатление на лордов из рода Каэр, что владеют пашным трактом и прилегающими деревнями. К сожалению, я не мог принять их приглашение, опасаясь их содействию Форию. Тайная канцелярия уже направила туда своих людей, остается надеяться, что они окажутся чисты и непорочными, если еретикам удалось склонить на свою сторону целый род... Это окажется фатальным. Империя, быть может, стоит на пороге войны, в особенности если ересь смогла укрепится в разума воевод или даже легатов... Нас будут ждать тяжелые времена, очень тяжелые. Я не понимаю, куда глядели Ревнители, Клеймящие или тайная канцелярия... Остаётся надеяться, что это оставалось в тени из-за малого количества участников, а не из-за их силы. Тиер глядел в окно вместе со мной, порой тяжко вздыхая, похрустывая плечами, словно мантия первого пера приносила ему заметную боль, удушая отца. Несмотря на это, я ощущала, что в голосе отца не было отчаяния, он готов свято стоять до последнего, покуда будет стоять Империя, и это лишь предупреждение для меня. Но я и без того знала, насколько опасен церковный раскол. Впрочем, я уверена что ересь не окажется достаточно сильна для того, чтобы одолеть нас. Форий был не народным просветителем, крестьян можно склонить лишь длительными речами, или магией... И у его проклятой церкви не было столько времени, чтобы поработить и одурманить верных подданых и слуг Близнецов, что веками слушали проповеди о Близнецах. И не будет этого времени сейчас, когда заговор окончательно вскрылся. Я не верила, что учения о ложных богах оказали влияния на легионеров или членов орденов.... Это походило на тягучую пищу высокопоставленных дворян, что забыли о том, что все так же смертны и слабы, как и остальные. Только те, кто в жизни имели все, способны считать себя высшими существами, забывшими о Божьей кары, любой воин не такой... Любой из них знает цену своей жизни и благодарен Близнецам за возможность делать каждый свой вздох в Их честь, во имя Их Империи. - Я не думаю, что они обладают такой силой, отец... Это горстка еретиков, которые пользуются демоничеством, став рабами демонов. Рано или поздно, последние очаги их волнений погаснут, ровно так же, как бесследно сгинули культы поклоняющиеся чудовищам и животным... Разве что, кроме Волкодавов. Но думаю, что у них есть свои причины на животное подражание. - Будем надеяться на это... Но в случае чего, помни, что Они всегда с тобой, Лиз. Они любят тебя... Несмотря ни на что, и будут любить до самой смерти, где бы ты ее не нашла. Слова отца навеяли на меня тяжелую тоску, которую я не смогла одолеть, вплоть до момента, как мы оказались около каменных темниц. Я не знала, зачем эти слова... Неужели, он боится, что магия сможет изменить меня? Или нечто, что ждет в столице? Я ведь не поддамся на чужие уговоры, я знаю, что сильнее этого, и несмотря ни на что, я сохраню в себе свет, пусть я и чувствовала, что чуть оскорблена неверием отца в мои силы и мои мысли. Возможно, мои слова заставили его вновь задуматься, стоит ли отпускать меня в столицу... Но я знала, что это необходимый этап, который я преодолею, несмотря ни на что. Нельзя вечно держать меня в тени, я способна на то, чтобы послужить Им и собственной родине, которую любила. Каменные темницы оказались названы так далеко не из-за пафоса или чего-то иного, как можно было подумать, не зная историю или никогда их не видят. Это действительно была бывшая тюрьма, расположенная на острове, возле которого тек бурный, грязный ров, полнящийся благодаря реки, сейчас держащийся благодаря плотине позади самих темниц. Постройка, что походила на громадный храм, сложенный исключительно из обточенных каменных монолитов, громоздящихся друг на друга, вызывала трепет перед тем, насколько же давними были эти казематы. Крепость горела сотнями фонарей, выставленных на узких проходах между частями темницы и связанных с ней переходов, где сейчас пьяными шагали немногочисленные патрули Алых Клыков, что завывали к восходящему над землёй, желтому полумесяцу. В их не твердых руках развивались стяги с гербом Алых клыков, собственно вырванным клыком, окрашенный в алый, с пульсирующими венами и кусками плоти. Над всей темницей, прямо под небесами, сверкая своими серебряными крыльями, располагалась статуя Мириана, в несколько метров роста, все так же выточенная из цельного камня и неровная, но несмотря на это удивительно величественная. Острых форм, но от того еще более воинственная, она сжимала в своих застывших пальцах вытянутой руки такой же каменный клинок, что указывал куда-то в небеса. Вокруг нее расположились горящие факела, что освещали каменного Мириана. Среди неприступных каменных глыб виднелись вырезанные, маленькие окошки, с горящим внутри светом, что ослеплял при одном только взгляде на него. На громоздких стенах стояли небольшие, но сверкающие серебром своих снарядов баллисты, возле которых находились облаченные в черные, массивные доспехи, которые встречали нас взглядами своих броских, острых глаз. Ворота, обитые костями волков и их же черепами с грохотом опустились перед нашим экипажем, открывая проезд внутрь, где уже ждал почетный караул, во главе с Рангесом, позади которого, стояли двое. Одетая в подобие платьев из шкур моя наставница, и ее названный брат, который и в правду выглядел неважно. От него исходила тьма, лицо скрылось под капюшоном, руки скрылись под кожаными перчатками, которые порой дрожали, словно он пытался что-то сделать с помощью пальцев, но ему не удавалось. Наставница выглядела... Практически счастливой, ее лицо, не скрытое под масками, глядело на нас так, словно на дорогих родственников, которых давно не было в доме. Ее тело под светом пламени отсвечивало белесым оттенком, несмотря на это, одежды подчёркивали изгибы тела, которое обычно скрывались под бесформенными одеждами. Возле главного входа, что казался столь старым, что казалось, был готов раскрошиться под поступью элитного отряда Алых Клыков, облаченных в тяжелую броню, стояли волхвы, склонив свои головы. На каменных ступенях, что полнились выбитыми на них именами, я видела кровь, столь давнюю, что она стала похожа на мраморный узор. Возле хода, по бокам от него, рядом с каменными стенами, расположились несколько деревьев растущих среди невысоких цветов, опустивших свои головы к земле. Перед ними, сложив руки в молитве, стояли монахини, в белых одеяниях, с алыми амулетами на груди, которые трепыхались при каждом их вдохе и выдохе, заставляя дрожать гортани и их плечи. Я прислушивалась к их мыслям, силе, что витала рядом с скрещенными руками, сжатыми до белизны. Посланницы крови в песнопении встречали нас, и судя по всему, следуя традиции, отпускали всякие грехи, приветствуя в тюрьме как новых братьев и сестёр, готовых встать на путь исправления. Их песня была чудесна мелодична, но понять ее не удалось, а когда наш экипаж затормозил, и вовсе умолкли, становясь на колени и поднимая руки. Рангес и двое Аколитов спустились к нам, готовясь встретить, пришло время выходить.