Глава 82

Мы пробыли в пути еще двое суток. Путь действительно оказался недолог и вполне себе спокойным. За это время, я стала свидетелем постепенно умирающих вокруг нас деревьев, которые ближе к столице и вовсе исчезли, уступив место огромным, воистину великим полям, что раскинулись на целые километры, лишь изредка разделенные небольшими, покоренными человеком кедрами и дубами, разделяющие поля. По пути все было удивительно спокойно, счастливо и непринужденно. Я рассказала Гвин обо всем, что произошло, получив в ответ похвалу и белую зависть. Продолжала тренироваться с пламенем троп, вызывать которое в реальности оказалось действительно сложно. У меня получилось только несколько раз, при этом, у меня не вышло даже залечить рану, оставленную мной на пойманной птице. Но вот обратить змей в пламя удалось, случайно чуть было не устроив на одной из стоянок пожара. Постепенно, мы приближались, это заставляло меня спать все беспокойнее, постоянно прокручивая в сознании свои надежды и мысли. Все закончилось только тогда, когда наш экипаж оказался в непосредственной близости столицы. Здесь я видела так много удивительного. Увеличивалось число форпостов, самых разных, начиная от легионов пепла и заканчивая одним единственным, совсем небольшим, сложенным из черного кирпича, пристанища Чтецов над которым, словно в насмешку простирались немногие черные тучи, дерущие на части светлое небо. Остановиться там, увы, мы не смогли, или вернее сказать не захотели. Фермы стали активно вытеснять все иное, что было вокруг, в том числе попытки природы вмешаться в власть человека, но своего апогея это достигло лишь непосредственно около Колыбели Империи. Интересно менялась магия вокруг. Я ощущала здесь исключительно свет, буйный и властный, он подчинил себе абсолютно все вокруг, одолев природный хаос троп и окончательно подчинив их себе. Я знала что это благодаря подвигам всех тех несчастных сноходцев и магам, что сложили голову, чтобы навсегда закрепить за нами великие пути, что и ныне позволяют всей Империи знать, где можно найти пристанище во время перехода по тропам. Удивительно, но я четко ощущала, что во время снов появились новые, неизвестные взгляды. Они молчали, мелькали среди облаков, в могилах и остатках домов. Они выглядели человеческими, но страшились моего появления, прятались, пугались. Я сочла их частью ордена сноходцев, перестав обращать внимание и смирившись, что император, и скорее всего тайная канцелярия, уже осведомлены о нашем приближении. Но проснувшись сегодняшним утром, я уже не думала об этом, взглядом впиваясь в чуть прикрытые окна и стараясь увидеть, где же мы наконец. И я получила ответ. Передо мной возникли первые, высокие сторожевые башни, с вьющимися на ветру стягами и гербами столицы освещенные первым солнечным светом, выходящим из-за горизонта. На постах стояли легионеры пепла, с темными от сажи лицами, из-за ритуальной привязанности к подобным обрядом, и зачастую в масках, с арбалетами и луками, провожающие нас уставшим, пустым взглядом. По словам отца, к таким постам крестьяне свозили свои налоги и пищу, а зачастую, даже людей, которые позже отправлялись в легионы, ордена или сразу на виселицы. Деревням, что самостоятельно выдавали юношей или скрывающимся преступников снижали налоги, выделяли некие денежные средства или вовсе, переводили в разряд "Высших" Или "Имперских" где выполнялись заказы исключительно для знатных кругов столицы и только для них, что резко повышало суммы денег, которые текли в руки рабочим и крестьянам. Рядом с башнями зачастую стояли небольшие посты стражи, которые досматривали телеги и экипажи, пропуская без осмотра только лишь нас, благодаря одному только гербу рода Рихтер и страже в виде алых клыков. Разглядывая поля, я с удивлением обнаружила, что они казались похожи на сшитый из множества фрагментов ковер, повторяющий обычно только два цвета на каждом своем небольшом, импровизированном "клочке". Обычно, поле делилось на три части, две из которых росли прямо сейчас, а одно пустовало, но будучи полностью взрытым и вспаханым. Как я поняла из объяснения Гвин, это нужно чтобы поле несколько отдохнуло от постоянного засева. По дороге ч видела винодельни, которые расположились на собственных огороженных участках, за дубовыми досками и высокими заборами, порой даже с собственной охраной. Рядом зачастую стоял стальной шест, на котором либо висел герб лорда, владевшего этой винодельней, либо непосредственно символ самого Императора. На свободных полях царила жизнь и кипела работа, крестьяне гоняли по лугам животным, останавливались среди табунов домашней животны, ожидая пока они съедать траву, на массивных плодородных огородах пололись грядки, сверкали косы и плуги, а девушки собирали урожай, перекладывая его в огромные, вязаные корзины, порой на себе сразу перенося по несколько доверху заполненных штук. По пути мы встречались с коллосальными по масштабам стадам овец, коров или коз, что переходили дороги, отправляясь с одного пастбища на другое. Их вели юркие, дерзкие мальчишки, с рожками и под лай собак, которые подгоняли скот и внимательно следили, чтобы ни одна животина не отбилась от остальных. Один из пастухов, к моему великому удивлению, смог забросить в мое открытое окошко экипажа небольшой полевой цветок, с раскрытыми лепестками и невероятным, практически ванильным запахом, который упал мне на колени. К сожалению, останавливаться мы не имели права, и неизвестный пастух остался позади... Оставив о себе только воспоминания в ванильном аромате. А перед нами тем временем раскинулись великие стены Имперской стены. Несокрушимой, ни разу не завоеванной, но знавшей о том, как развивалась Империя на протяжении всего своего существования, и как жили все без исключения Императоры, восседающие за её могучими камнями. Она была истинным символом нашей власти, величайшим достоянием, которое было создано рукам наших Богов и их верных слуг - ангелов, бок о бок трудящихся с людьми. Некоторые наивно считают, что легенда о сотворении стены лишь детская сказка, но все без исключения источники, что повествуют нам о создании единой Империи, говорят о том, как сами Близнецы снизошли, помогая нашим прославленным предкам и первому из Императоров строить защиту от любого врага, которому хватит наглости или глубости бросить вызов Их власти, зайдя настолько глубоко в владения Их, чтобы узреть оплот Богов. В течение долгих лет, покуда Император шествовал победоносным маршем по раздробленным землям, ангелы, люди и боги воедино складывали камни, создавали ограждения и вытачивали резцы на краях, делая все, чтобы уберечь Колыбель Империи. Совместными усилиями возводились бойницы, башни восставали до самых небес, разрывая своими шпилями небосклон и давая каждому лицезреть гербы. Нет места в мире надежнее, чем Колыбель Империи, нет стен могущества, чем наши, нет Богов сильнейших, чем Близнецы. Эти слова выгравированы руками Сивила над воротами, что были въездом в внутреннюю часть Столицы. По легенде, эти слова вырезаны на каждом камне, положенном в основу этой стены, ибо услышали они веление бога, и каждый из мелких блоков, запечатлевших в себе рвение людское и Божье, решил перенять частичку своего создателя, в веках оставив великие, практически пророческие слова. Узнать было ли правдой именно это, увы, я не могла, но знавала абсолютно точно, что ни к чему испытывать подозрение по отношению к легенде, ибо только увидя перед собой раскинувшуюся стену, ощутила, как в душе наступает смиренный покой, граничащий с отчаянием при виде сотен тысяч, возможно, миллионов белокаменных блоков, лежащих друг на друге в своей удивительной закономерности, похожей на извивающихся змей или течение волн. Воистину, не было даже малейшего шанса, что это сотворено лично людьми, нет даже надежды, что когда-нибудь рухнут эти стены, ибо даже боги не способны преодолеть то, что я видела. Несколько десятков метров в высоту предстала передо мной великая стена. Глядя на нее снизу вверх, я уже ощущала власть, что таилась за ее стенами, ощущала ту силу, которую нельзя было услышать больше нигде Тень, что падала от стены, скрывала под собой сотни и сотни метров земли, на которой не было ни хозяйства, ни людей, ни животных. Только могилы. Бесконечные ряды могил, тянущихся во все стороны. Зарытые в землю деревянные обломки бывших постаментов, множество каменных памятников и надгробий порой, имеющие рядом с собой целые фамильные склепы, находящиеся за высокими, гранитными стенами, с стоящими вокруг стражами. Я впервые ощущала вокруг себя столько смерти, столько силы, закопанной в землю, которая тянулась к моему разуму шепотом сотен и сотен, тысяч и тысяч... Лежащих в стылой, холодной земле, лишенной солнечного света и таких же несчастных, что не удостоились света богов. Я видела множество старушек, которые сидели около могил, грустно глядя на деревянные, перекошенные кресты или могильные плиты, что уже покосились от времени, проведённого в земле, покрывшись трещинами и плесенью. Юные девушки украшали их цветами, оставляли возле мертвых приготовленную еду, алкоголь, множество мужчин, что застыли на месте, поминая что-то, очень часто, держа руки у сердца или сжатыми в кулаки от отчаяния. Многие превознесли к могилам клинки, щити или фрагменты брони, с акафистами и знаками отличия. Но могилы тлели перед величием, что раскинулось над головами бесчестного количества умерших в виде оплота Близнецов. Нерушимая стена тянулась на километры, не имея ни края ни конца, ни начала. Казалось, что Столица готовилась сражаться со всем миром, и в своей идее была готова идти до самого конца, несмотря ни на что. На широких городских стенах шествовали отряды стражи, вооруженные арбалетами и длинными пиками, что практически превосходили в своих размерах поставленных друг на дружку людей, равняясь с крышами бойниц и расположившихся наверху монастырей, откуда слышался плач, молитва и смех. На их броне сверкали оплетающие доспех лозы, в легких кирасах сияли окрашенные в разные цвета перья орлов, отточенный до совершенства марш раздавался вновь и вновь, не позволяя тишине заведете миром ни на секунду, вечно показывая, что жива Империя, жива Столицы. Сверкающие снарядами баллисты направили свои носы на редкие леса вокруг, рядом с каждой стоял небольшой флагшток, с определенным номером, вышитым золотом на белой ткане. На стене в огромном количестве расположились чугунные чаны, покачивающиеся из стороны в сторону под бушующем наверху ветром. Во время войны в них заливали раскалённую сталь или попросту воск, которые могли полностью уничтожить лестничные отряды врага, пытающиеся забраться наверх. На высоких башнях, в несколько этажей, с узкими прорезями для стрельбы из арбалетов и луков, вились огромные полотна с вышитыми гербами шести великих родов. Виры, Грау, Лессеры, Тарверы, прославленный род Императора, Рихтер и род Силенис, объединяющий в себе множество мелких семей чародеев, которые в своей жизни совершили нечто значительное и великое для всей Империи, заслужив остаться в памяти на все последующие века. На их позолоченных крышках сияли во власти солнца расправившие крылья златые орлы, символ Империи, в чьих клювах вновь расположились знамена столицы - Руки ангела, держащие в себе красноперого птенца. Но все это меркло перед четырьмя массивными платформами, что стояли на могучих каменных столбах, которые оказались выше даже самой стеной, выглядывая из-за ее стен. На платформах, направленные на все четыре стороны света, расположилось самое ужасающее оружие из всех, созданных когда-либо руками человека. Гнев небес. Его размеры могли быть сочтены с небольшой деревней, состоящей из нескольких домиков, церкви и ставки Клеймящих. Его могучие мачты, украшенные резной росписью Архитектора и укрепленные с помощью пластин из белоснежной стали, с орлами из белого золота на ней, выглядели подобно стволам вековых дубов. Основная балка явно была выточена вручную, на ней сверкал орнамент из бегущих к самому ее концу волков, где сверкал очередной украшенный драгоценными камнями орел, находящийся на самой верхушке и покачивающийся из стороны в сторону. Я видела искусные механизмы на этих искуственных платформах, которые могли менять направление и поворачивать гнев небес в нужную сторону. Говорят, что для одного залпа этих требушетов, нужно не меньше, чем сотня взрослых мужчин... Но вместе с этим, всегда отмечают, что одного попадания будет достаточно, чтобы навсегда уничтожить с лица земли целую армию и ее обозы. Признаться, я не была уверена, насколько это правда, вряд ли Гнев небес способен бить на небольшие расстояния, что ограничивает его применение в атаке, но в тоже время, зная о местоположении противника, можно было уничтожить его даже не приближаясь, даже не видя его. Признаться, во мне одновременно боролось желание узреть в действии всю мощь требушета... И страх, отчаянная надежда, что мне никогда не придется слышать раскатистого грома, что должен раздаться от его выстрела, поражающего этот мир. Ворота уже с утра были настежь распахнуты, пропуская торговцев и крестьян, лордов и воинов, что молчаливо несли с собой депеши и донесения, которые должны оказаться на фронте или в ставках командования. Удивительный, почти нескончаемый поток людей, среди которого даже Рихтер, чей герб висел на городских стенах, терялись, не найдя особого почтения или уважения среди окружающих, но то мне было и не нужно. Сейчас, выглядывая из окна, я делала то, чему учил меня Дерек и о чем часто говорил учитель истории. Я слушала. Слушала тихий шепот госслужащих и послов, что хмуро озирались, сильнее затягивая плащи, слушала крестьян, торговцев, слуг. Они говорили о многом... Первые трердили об убийствах, донесениях говорящих о провалах и победах на фронте, несли в руках приказы об отступлении или самоубийственной атаке, что обернется или триумфом, или великим крахом. Вторые - Вороны, Белесая гвардия, даже послы тайной канцелярии, которые звались Дознавателями, будучи особым орденом занимающимся расследованиями и пытками, в содружестве с воронами и гвардией, разумеется, были здесь и сейчас, были рядом со мной. От них услышать информацию было практически невозможно, только неразборчивый, тихий шепот, который шел вместе с ветром. Третьи голоса, принадлежавшие воинам, звучали еще реже, они старались как можно скорее избавится от этого места, зачастую, давя копытами коней нерасторопных крестьян, но даже так было слышно как они обращаются к спутникам, проклиная знать, своих командиров или клятвенно заверяя, что если еще хоть раз увидят эти стены, то бросятся на колени, плача от радость. К счастью, от их скотского поведения по отношению к крестьянам, которое я все же могла понять, никто не умер, но мне было искренне жаль людей, что потеряли продукты, изделия или попросту вещи, оказавшиеся втоптаны в грязи теми, от кого мгновения спустя не осталось и следа, лишь вздымающаяся к небу пыль посреди дороге. Члены Императорской канцелярии и палаты счётов, что отличались в основном наличием открытых экипажей и вычурных плащей хмуро поглядывали на свои наручные часы, нервно постукивая пальцами по скамьям и раз за разом проверяя свёрнутые приказы, отмеченные соответствующими печатями. Они часто ругались, порой без повода, а зачастую обращаясь к таким же послам, что отвечели триадой оскорблений. Разговоры крестьян ложились на слух с трудом, их кривой, разговорный диалект с трудом давался мне в гуле толпы и всеобщем хаосе. Удивительно, но у нас в имении все говорили, оказывается, идеально ровно и практически чисто, в сравнении с теми, кто сейчас нес свои продукты и изделия на базар. Впрочем, это не мешало мне узнавать недавние новости, скользящие между толпами и отдельными группами. Слухи о загадочном убийце быстро привлекли внимания, но оказалось, что это попросту некая заметка в местной газете, практически выдумка, которая ропотливым шепотом овладевала разумом и мыслями впечатлительных старух и крестьянок. В тоже время по-настоящему важным было узнать, что оказывается Исса совсем недавно благославила земли крестьян по всей Империи, а возле самой столицы, винные промыслы и частные фермы и вовсе удостоились дара вечно свежей земли, который убирал надобность в, как говорили завистливые крестьянке, трехполянье и постоянном простое земли. Возможно, таким образом Исса пыталась вызывать доверие у населения... Наверное, Близнецы решили помочь Империи избавиться от ереси Фория, но несколько чужими руками. Ведь теперь, Исса уже не восставшая из пучин древности некая богиня, а дарительница жизни, великая Исса, что своими руками взрастила урожай по всей Империи. Возможно, это переубедит особенно доверчивых и наивных. Уже вскоре, мы покинули первый ворота, оказываясь в месте, названном святой землей. Это те самые луга и поля, первые из всех, где ступили Ангелы, где некогда собрал вокруг своего света группку разрозненных, изганных людей, озлобленных на несправедливость богов, страждущих только крови и разрушения. Небольшая, протяженная на несколько сотен метров дорога вела к мосту, раскинувшемуся над рвом, который хранил покой столицы. По обе стороны от дороги раскинулись огороженные стенами и заборами богатые поместья, первые из тех что возвелись подле растущего города, но до сих пор не поглащенные им, являясь владениями богатых помещиков и знатных родов. Здесь производилось вино, росли множеством чужеземных фруктов и овощей, в некоторых прудах даже разводили рыб, предназначенных либо для пищи, либо декора. Но это было удивительно скучным зрелищем пред раскинувшейся впереди столицей, на которую я возвела взгляд, не в силах отвести его от позолоченных статуй, что возвышались над домами и подле могучих статуй. Шпили церквей и магических башен, что рвали небо на части, блестели под лучами восхода, высокие стены из кирпича, украшенные множеством, целыми сотнями отнятых в сражениях щитов, пусть и были меньше Великой стены, но все еще предоставляли собой искусство фортификации. С самого зарождения Империи, возвращаясь с войн, к стене прибивали щит поверженного генерала или магистра ордена, традиция тянулась сквозь века, и среди щитов находились и совсем древние, принадлежащие некогда древним родам, что пытались воспротивиться власти Близнецов на землях Империи, и погибших, так и не узрев света. Считалось, что прибить к стене щит было высшей честью для любого из воинов. Между свитов, с стен свисали целые тысячи гербов и символом, выгравированных на тканевых гобеленах. Зздесь были все, начиная от коллеги чародеев, заканчивая легионом пепла, начиная от самого Имперского рода и кончая мельчайшими из землевладельцев, что входили в состав аристократии. Столица, выстроенная из белого кирпича, светящаяся от позолоты и святости своих церквей, встречала меня лучами солнца, текущего по крышам ее знатных и властных домов, по высоким колокольнам и церквям, по соборам, по Императорскому дворцу, который казался таким далеким, таким огромным... Я не успела рассмотреть его до конца, не узрела прекрасного величия дворцовых стенок и разных мраморных балконов. Наша карета начинала замедляться, все ближе подбираясь к золотым воротам, возле которых возвышались статуи богов и Ангелов, скрестивших над входом свои клинки. Эти творения рук людских оказались прекрасны в своем гранитном величии. Одеяния украшенные мелкими драгоценными каплями рубина, янтарные, сияющие глаза, и золото на их возведенных клинках. Удивительно, но лица, такие настоящие, страдательные и благочестивые, я видела каждую эмоции на мертвом камне, каждый мускул и боль в бесконечных, ярких глазах. Рядом с ними предстал небольшой отряд стражи, которые почтительно склонили свои головы, опускаясь на колени и почтительно ударяя по земле оружием, дожидаясь когда откроются вороты. На их шлемах восседали стальные орлы, могучие перчатки украшались стальными когтями, что блестели золотистым блеском. Решётчатые шлема скрывали их истощенные лица, а на плечах под порывистыми ветрами раскачивались подолы алых, ярко красных плащей, с золотой бахрамой на белых мехах около шеи. Мы наконец оказались здесь, живые, здоровые, даже не верится... Но новая жизнь наконец начинается… несмотря на все, что пришлось пережить. Ворота распахнулись, а стража поднялась с колен, почтительно указывая копьями на путь в столицу… И кони вновь двинулись. На этот раз, позволяя увидеть все прекрасное величие, что таилось в Колыбели Империи.