Глава 83

Я не верила, что мы действительно добрались до этого места, но все говорило об этом, не давая забыться в страхе и сомнении. Ворота распахнулись перед нами, позволяя кучерам вновь начать гнать остановившихся на мгновения лошадей. Я вновь прильнула к окнам, пытаясь разглядеть абсолютно все вокруг, осознавая, что смогу увидеть все находящееся здесь воочию в течение долгих, очень долгих лет обучения и жизни внутри столицы. Разумеется, Колыбель Империи, как и любой крупный город в мире, начинался с трущоб, но главный магистрат тянущийся от самих городских ворот и вплоть до покоев Императора неизменно оставался величественным, чистым и красивым, не затронутый ни пороками, ни грязью. Позолоченные кирпичи, которые составляли основу пути, соприкасались с грязными, каменными глыбами, по которым брели беднейшие из всех, порой, случайно или по пьяне, чуть было не попадая под колеса нашего экипажа, который не собирался останавливаться перед ними ни на мгновение. Под нашими колесами, на земле, распласталось подобие некогда пройденного Близнецами пути, что проделали они от самой реки и вплоть до места где ныне стоит в своем величии Императорский дворец. Среди позолоты и серебряных роз, внутри которых сияли алые агаты, светились нарисованные изображения двух пар ступней, которые двигались строго по центру дороги, не отступая ни на шаг. Именно здесь, по давней и загадочной легенде, Близнецы избирали место для Колыбели Империи, и после самого Императорского плата, где Их ставленник будет во веки служить и умирать во имя Империи, отдавая каждый день жизни во благо подданных его, и своих господ. Было ли правдой уже это... Мало кто знал, но несмотря на все, главный магистрат берегли как зеницу ока, не позволяя осквернять его. За надругательство или попытку кражи хоть крупицы золота предусматривалось высшее наказание - четвертование, независимо от статуса и рода преступника. В истории были прецеденты когда за святотатство казнили высших адмиралов флота или перфектов, что уж говорить о обычных сыновьях лордов, которые в пьяном дебоше могли обезобразить одну из многих святынь столицы. Поэтому только самые отчаянные безумцы, загнанные в самую худшую нищету, могли пытаться стащить драгоценные камни или соскрести золота. Но даже если такие находились, по множественным рассказам Тиера, их неизменно настигала совесть и божественный упрек, заставляющий их в конце концов сдаваться на суд, который никогда не был милостивым к тем, кто смел надругаться над памятью и святой реликвией. Даже чистосердечное признание не скрашивало участи, скорее даровало душевное прощение и осознание того, что душа очистилась от ужасного греха, что настиг их в порыве отчаяния или злости. Воздух трущоб, что не оказалось удивительным, был наполнен смрадом гниющих тел, нечистот и пота, который смешивался в аромат самой смерти и глубочайшего, смертоносного отчаяния. Здесь жили те, кто не рассчитывал на большее, кто окончательно смирился с своим бедственным положением, надеясь только на то, что новая жизнь окажется лучше. Обитатели трущоб перед моим взором представали самые что ни на есть разнообразные: рабочие на ремесленных цеках, рудокопы, которые спускались в шахты неподалеку, подле первой из магических башен, что содержала в себе юных магов и их наставников, множественные крестьяне и батраки, служившие под началом у частных виноделов, обнищавшие мещане и полностью разоренные дворяне, которые топили остатки своих денег в дешевом алкоголе и плотских утехах. Последние вызывали особенное презрение и только его. Ни капли жалости по отношению к этим животным, позорящим свои рода, я не могла даже представить. Разжиревшие, некогда одетые в богатые, украшенные сюртуки, они пьяные в усмерть лежали лицом вверх, среди улиц или в проходах. Прохожие перешагивали их, ударяли ботинками пытаясь пробудить или просто ради наслаждения, разумеется, уже давно в их карманах не осталось и медной монеты. Пожалуй, их не убивали только из нежелания марать руки, ведь даже выкуп за это подобие аристократа требовать было не у кого. Я была практически полностью уверена, что родственники отвернулись от подобных членов рода, предпочитая забыть их как страшный, невероятно объемный и дурно пахнущий сон. Рядом с ними, в узких переулках кучками жались друг к другу дети, в оборванных одеждах, чумазые от грязи, укрывающие друг друга обрывками жёлтой бумаги и мусором, которые в основном либо молились на милостыню, протягивая к прохожим черствые, изодранные ладони, либо обворовывая спешащих прохожих. Порой, эти два занятия шли рука об руку. Над ними часто возвышались падшие женщины, что пытались подманивать к себе мужчин, зачастую либо пьяных до бессознательного состояния, либо настолько вымотанных работой, что в них не осталось ничего кроме желания добраться до дома, где уснуть можно будет поаростц безопасно. Из окон слышался детский плач и порой завывания матерей, удары, стук или вовсе, гробовая тишина, которая подозрительно нервировала, вызывая весьма неприятные ассоциации. Ровные, сложенные из кирпича, но уже давно загаженные и чуть ли не разобранные по кусочкам дома сочетались с халупами из дерева или камней, укрепленных ржавыми железными пластинами, которые подпирали неровные стены, готовые рухнуть в любой момент. Стражей здесь было просто немерено. Отряды бродили по закоулкам отмечая мелом трупы, разгоняли сборища нищих и толпы недовольных рабочих, порой возникающие близь кабаков и трактиров, пресекали, по возможности, воровство и внимательно поглядывали за проститутками, сгоняя их с мест только в том случае, если они пытались приблизиться к главному тракту слишком близко. Многие охраняли какие-то подобия частных лавок, таверны или императорские конторы, а так же, разумеется, собственные ставки стражи, окруженные стенами. Порой отряды целиком оккупировали рабочие районы, выделенные исключительно под производство, хмуро наблюдая за изнеможденными рабочими, пробуждая от сна тех, кто упал без сил, и помогая оттаскивать таких в тень, давая им хоть какую-то передышку, или скидывая таких в кучи трупов, что уже никогда не откроют своих глаз. К сожалению, это было далеко не концом бедствий, что я видела в трущобах, но которые ожидать увидеть было предсказуемо. Обилие бедняков стягивало сюда лжепророков и попросту "страдальческих" ораторов, как выразилась Гвин. Краем уха я слышала как кто-то вдалеке, еще до того как мы вообще оказались рядом, призывал крестьян к восстанию, аппелируя каким-то сомнительными вырезками из Священного Писания. Удивительно, но стража даже не пыталась обращаться с ними по-человечески, видя в подобных личностях скорее надоедливых насекомых, которые только и могут что назойливо жужжать над ухом. Когда мы приблизились к той самой толпе, оказалось что на преступление ее поднимал пьяный жрец, в желтоватых тогах, куда более длинных чем ему было нужно, стоящий на ящиках с тухлыми овощами, которые подозрительно шатались под ним, вот-вот готовые рухнуть. Впрочем, уже вскоре проповедь резко и весьма грубо оборвалась, один из арбалетчиков, что находился в составе подоспевшего патруля, просто выстрелил в плечо пророку, даже не пятаясь завести разговор или убедить собравшихся разойтись. Это быстро возымело успех, заставив мужчину повалиться в остатки тухлых овощей под собой, жалобно рыдая и завывая о помощи у окружающих, некоторые из которых даже хотели подойти к священнику, но стража решительно желала довести дело до конца. Второй выстрел поразил кого-то из толпы в ногу, заставив рухнуть на землю еще одно стонущее тело, а вот уже третьего залпа не понадобилось вовсе, люди стремительно начали разбегаться в разные стороны, оставив ложного священника и какую-то бедную женщину валяться на грязных камнях, истекая кровью, что быстро просачивалась в мелкие трещины среди неровной кладки. Последней помогли подняться сами стражи, уводя под руки куда-то в глубь трущоб, к священнику милости у них не нашлось, один из мечников плюнул ему в лицо, проходя мимо, а второй пнул в бок, заставив вновь упасть лицом в гнилые овощи и повторно завыть, на этот раз сплевывая на земь кровью. Но куда хуже дела обстояли с вдохновленными, как их назвала уже я, ораторами, которых я слышала даже из душных, шумных кабаков или посреди всеобщего ропота и гама, разносившегося над трущобами. Их образ выглядел заметно чище, чем у большинства обывателей этого места, а мантии, уплотненные мехами и кожей разных цветов, у конкретно встреченных мною по пути это были броские, алые оттенки, позволяли окончательно понять, что это были студенты из академий, спустившиеся вниз для своих собственных проповедей и попыток... Что-то изменить, я думаю. Под их отличительными мантиями скрывались обыкновенные, ничем не вычурные рубахи и подпоясанные ремнями из вареной кожи шерстяные штаны, в которых только чудом им не было жарко под сияющем солнцем. Их речи не призывали ни к бунтам, ни к ереси, но несмотря на это граничили с преступлениями, призывая к безжалостным погромам или вовсе убийствам именных лиц, что по мнению студентов не заслуженно восседают во главе цехов, коллегий или даже императорских контор. К счастью или сожалению для столицы, лишь у совсем малого числа слушателей это вызывало какой-то интерес, во многом из-за того, что студенты говорили словами, которые услышали от учителей или прочитали в учебниках, но которые абсолютно не ложились на слух или в головы бедноты, что в основе своей попросту не понимала их, не умея писать и наверное лишь немного будучи сведущей в чтении. А стоило вокруг оратора собраться хоть мало-мальски большому количеству людей, внимающих скорее одиночным фразам и обрывкам слов, как из ниоткуда появлялся новый отряд стражи, что оглушал несчастного студента ударом по затылку и утаскивал с собой, порой для острастки угрожая собравшимся о наказании за содействию террору. Впрочем, в людей по крайней мере не стреляли, просто следя за тем, чтобы люди разошлись в разные стороны. Но к счастью для меня, успевшей заметно разочароваться в трущобах, мы вскоре покинули эти районы. Признаться, я желала увидеть великолепие столицы, ее красоту и то, что строили сами Близнецы, вместе с первыми святыми, а вовсе не худшее проявление столицы. Трущобы не могли передать и капли той вдохновенной и величественний власть, заключённой в этом месте... Но вот уже кварталы мещан, что раскинулись за невысокой каменной стеной разделяющей кварталы на части, помогли лицезреть то, за чем я стремились сюда, что хотела узреть, мечтая о столице в течение последних дней. Высокие дома вмиг стали опрятнее, некоторые даже могли похвастаться наличием стеклянных окон, от которых отражался яркий, солнечный свет. Но это было скорее роскошью особенно богатых и изысканных из всех. Здесь не было запаха гнили и смерти, множество растений вокруг богатых усадеб благоухали, источая великое разнообразие приятных запахов, смешанных между собой в единый, неповторимый аромат. Люди вокруг тоже изменились, районы мещан населяли как обыкновенные рабочие высшего класса, так и профессионалы своего ремёсла, начальники цехов, именитые столяры, кузнецы или плотники, заслужившие репутаци в столице или непосредственно всей Империи. Порой попадались начинающие ювелиры, еще не успевшие пройти подготовку или слишком неумелые, чтобы зарабатывать больше и рассчитывать на верхние ярусы квартала мещан, или вовсе аристократические титулы. Многую часть прохожих занимали не слишком опрятные госслужащие, что спешили по делам с набитыми доверху сумками и хмурым, зачастую раздраженным видом. Стражников было значительно меньше, хотя основные гарнизоны и бараки располагались именно здесь, в то же время значительно увеличилось количество прилавков, которыми заведовали все, начиная от смуглых южан, с практически черной кожей, и заканчивая массивными девушками с севера, продававшими мед, воск и ткани. Говоря откровенно, девушки в этом месте показывались на улицах куда чаще, недели за стеной. Матери не боялись гулять с детьми, которые даже улыбались и смеялись, в отличие от тех, воистину зверей, что кучковались в трущобах, вокруг повсеместно бегали юные гонцы, что за несколько серебряных были готовы отнести твое письмо куда угодно, в пределах района мещан. Удивительно отличалась архитектура, чем дальше мы уезжали от трущоб, тем величественнее и красивее стали казаться все без исключения постройки, больше не похожие на нечто, что готово рухнуть от дуновения ветра. Дома стали обзаводиться своим декором, небольшими садами, самые богатые располагали балконами из мрамора или гранита, которые подпирали статуи или резные колонны. Вместо скромных небольших базаров и торговых лавок, здесь целые проспекты отводились исключительно под торговлю, и многие из покупателей, что удивительно, оказывались похожи на выходцев из трущоб. Свои положительные изменения потерпели и церкви. Те, что виднелись в трущобах, были скорее молебными башнями, узкими, высокими, похожими на одинокие шпили, вырывающиеся прямо из земли и охраняемые целыми группами скучающих Клеймящих, несущих дозор подле святых стен, в царстве мусора и грязи. Там не могли провести ни одного песнопения, ни одного ритуала или некого посвящения. Только простейшие, быстрейшие молитвы и полное отсутствие хора. Здесь все было иначе. Белый камень или гранит, в отличие от грязных кирпичей, величественные, удивительно красивые статуи, созданные много веков назад и до сих пор хранящие безмятежный покой святых обителей, заместо вечно грязных и невероятно хмурых Клеймящих. Приходские сады, в которых рос виноград и инжир, спрятанные за стальными заборами небольшие монастыри, находящиеся подле самой церкви, в которых когда-то молились и трудились святые, первыми из всех проповедовавшими слово Близнецов. Высокие часовни и башни, разящие сами небеса, поднимались выше городских стен. Из них, одновременно, словно призывая к чему-то, звучали раскатистые стоны медных и серебряных колоколов, звучащих в своем удивительно прекрасном и необычно быстром темпе, словно действительно пятаясь донести некий скрытый смысл. На улицах квартала мещан, в отличие от трущоб, можно было встретить множество компаний, шествующих под солнечным светом, выглядящих вовсе не измученными тружениками, а отдыхающими друзьями. Большинство молодых людей оказывались либо студентами, либо уже служителями Империи, очень легко было различать потомственных аристократов и зажиточных мещан, вторые, как правило, были крепче, выше и темнее, от ранней, детской работы, чего не сказать о бледных и достаточно "острых" аристократов. Все ближе подъезжая к кварталам знати, а соответственно и к Императорскому дворцу, на глаза стали попадаться актрисы и музыканты, одетые в шутовские костюмы, сшитые из сотен разноцветных обрывках ткани, которые веселили народ своей гибкостью, ловкостью и порой кривляниями. Рядом с такими обычно стояли уже строго одетые музыканты, что играли им в такт, собирая с людей деньги или пытаясь направить их на полноценное представление. Порой, проводимое даже не тавернах, а на подступах на первой Императорской коллегии, заведующей внутренними делами Империи. Видимо, все те, кто не попадали в театры по тому или иному признаку, отправлялись туда, поскольку название этой площади звучало на нашем пути ни раз и не два. Признаться, я даже не желала покидать этот великолепный квартал, что медленно проносился перед глазами. Столько удивительного еще осталось в нем, столько сокрытого в узких улочках... Я не узрела ни одной из многих академий, не смогла рассмотреть ни одного здания великих имперских коллегий, которые преимущественно располагались именно в квартале мещан, не взглянула на стенки первого и единственного театра, даже не оказалась достойна лицезреть Первый храм Крови, и Обитель праведных Слез, две святые церкви, положившие начало власти Близнецов на нашей земле. И в том числе великие статуи Близнецов, первые, возведенные во всей Империи, стоящие подле этих прекрасных святынь оказались от меня слишком далеко, чтобы детально рассмотреть их великолепие. И словно услыша мои мысли, решив воплотить их в жизнь и помочь реализовать, наш экипаж стал медленно, очень неспешно, но тормозить... Пока в конце концов полностью не остановился возле небольшого, мало чем примечательного дома, который не был похож на жилище моего младшего брата. Он был огорожен серебряным забором, достаточно высоким забором, нужно отметить, сложен из чёрного кирпича, раскрашенного алыми красками, от чего походил на нечто демоническое, имел закаленные, блестящие стекла, вставленные за тонкими решётками, а черепица на крыше сверкала бронзой, поглощая в себе свет. Несмотря на это, поместье выглядело куда меньше прошлых, которые тоже принадлежали знатным людям. Не говоря о размере и ширене, имение уступало в красоте и, в том числе, территории около самого дома. В его саду находилось лишь одно, не сильно высокое и далеко не могучее дерево, похожее на дуб, но еще слишком слабое и юное. Трава поднялась высоко, начиная поглощать в себе проложенную очень давно тропинку, уже теряющуюся среди грязи и редких цветов, поглощенных зеленью вокруг. Оторвавшись от созерцания великолепия столицы, во многом потому, что остановившись перед моим лицом остался только этот единственный особняк, я оглянулась на Гвин, которая тоже оказалась сбита с толку остановкой в столь непримечательном месте. Недолго думая, мы сошлись на том, что стоит спросить у родителей что происходит, начав собираться и готовясь к длительным объяснениям. Верить в то, что это и был наш особняк, мне не хотелось. Что-то в доме вызывало отторжение, неприязнь и желание поскорее отвести взгляд, занявшись чем-то другим. Было ли то связано с странным материалом или общим, весьма заброшенным к слову, видом, или чем-то еще я не знала. Я быстро накинула на себя плащ и одела маску, расчесав волосы деревянным гребнем, успев даже отпить воды и умыться. У Гвин дела осложнились желаньем девушки взять с собой, в основном для вида, оружие и акафист, которые оказались разбросаны по разным частям экипажа, из-за чего названная сестра раздраженно шагала из стороны в сторону, пытаясь найти их. Остановившись у двери, я услышала за ней быстрые, воодушевленные и легкие шаги, а уже спустя мгновение дверь и приоткрылась, впуская солнечный свет и хитрое лицо Людвига, который оглянувшись, быстро зашел внутрь, по заговорщически подзывая к себе Гвин и дождавшись девушки наклоняясь, начиная шептать, попутно отстегивая с пояса кожаный кошель, отдавая его в мои изумленные, робкие руки, прогнувшиеся под тяжестью денег, лежащих внутри. - Можете не переживать насчёт этой остановки... Просто отцу нужно встретится с старым другом, ничего серьёзного или интересного. Сам по себе он личность конечно несколько неординарная, но без лишних изысков или каких-то особых причуд. Удивительно, что мы ни разу не остановились по пути чтобы купить вам хоть что-нибудь на замену этих обносков. И тем более помня, что почти все свои вещи вы потеряли во время пожара на том тракте, я немного поговорил с Тиером... И мы пришли к далеко не самому обоюдному соглашению, что вы можете пока погулять по столице под надзором учителя истории, ему как раз нужно переговорить с своим добрым другом неподалеку от лучшего рынка всея Империи... А соответственно, вы сможете закупить себе вещей, побрякушек, книг или даже оружие, если конечно найдете там что-то достойное, в чем я, признаться, сомневаюсь. Отец, скорее от беспокойства чем от скупости, выделил вам крайне небольшую сумму, рассчитывая что вы вечно будете рядом с наставником, который не позволит вам тратить зазря деньги, но... Вы же взрослые девочки, не пропадете на рынке без присмотра. Я все уже обсудил с учителем, просто вернитесь к тому месту, куда вас отведет наставник, а это... Мой небольшой подарок, считай, что это за все дни рождения, которые я пропустил и которые пропущу в ближайшие несколько лет... Если будете рядом, зайдите в лавку Мейнстрия, там прекрасные лакомства с юга... Возьмите мне чего-нибудь пожалуйста, хочу порадовать Аль... Хорошо? Думаю она окажется рада любым гостинцам со своей родины. А теперь извините, но мне уже нужно идти, для этой встречи, увы, нужны все старшие Рихтер, а поскольку остальные твои братья отдыхают почем зря, то вся доля дипломатических, скучных бесед выпадает на мою голову. Повеселитесь от души и побалуйте себя... Как-никак, вы наконец здесь, в оплоте всей цивилизации... Не стоит ограничивать себя, ведь средства есть всегда, нужно только желание. Посмотрев на наручные часы, которые раньше я не замечала, Людвиг, на прощание обняв меня, выскользнул за дверь, скрываясь под солнцем. Переглянувшись, мы улыбнулись друг другу. Вот и представился шанс рассмотреть абсолютно все, что мы пропустили... Главное не потеряться. Дождавшись пока Гвин закрепит меч на поясе, мы вышли наружу, готовясь впервые посетить первый Имперский рынок.