Глава 90

Роланд уже вскоре покинул нас, призвав отца отвести нас к дому и не тешить лишними тревогами, которые мы все равно не сможем подавить, пока день праздника не закончится. Впрочем, моя догадка пришлась им по душе, старик сказал, что передаст информацию канцелярии, коллегии магов и непосредственно церкви змея, которые должны решить что делать с этой проблемой дальше. Скорее всего, ночью будут приняты более решительные меры, но какие я догадаться не могла. Судя по всему проблема очень глубока, раз на ее решение бросили абсолютно всех, кто находился в столице и владел магией. Такое крупное коалиционное решение возможно поможет выяснить кто же именно стоял за ночными видениями. Поскольку если мое предположение окажется верным, то "почерк" магии можно будет без труда соотнести с тем или иным священников или магом. Оставалось неясно только то, что нас ждет в ночь на праздник, но стало очевидно одно - ничего хорошего. Как Империя так долго оставалась в неведение? Почему Форийцы возникли так внезапно, вмиг овладев разумом наивных крестьян и городских жителей? Что оказалось сделано не так, и как в будущем предотвратить подобную угрозу? Удивительно, насколько слабо предстала церковь перед угрозой, раздираемая на части воистину сотнями противоречий. Сколько среди нее еретиков, сколько работы у Клеймящих... Ведь невозможно уничтожить абсолютно всю память о Фории и его ложном учении, подобно демонической порче, оно всегда будет рядом, всегда будет представлять угрозу. Невозможно искоренить мысль и память, и даже одна единственная семья может быть опасна, ведь постепенно, шепот неверия расползется сначала по одной деревни, потом по следующей, в конце концов подчинив себе город. И тогда вновь вспыхнут огни неверия, заново пойдет шепот и сомнения всколыхнут церковь. Невообразимо, как след одного ничтожного еретика оставил на Империи вечный отпечаток позора и заблуждения, что не смыт ни кровью его последователей, ни пламенем. Отныне, наша вера запятнана его ложью... И увы, нет никакой надежды что когда-нибудь это изменится. Только Близнецы знают, как на самом деле глубока кроличья нора, названная ложью Фория, и мне до сих пор было неясно, отчего Они бездействуют, позволяя ей становится все опаснее и опаснее. Возможно ли, что это просто проверка нашей веры? Что Они посылают нам ересь, совращая разум колеблющихся, чтобы убедиться в святости остальных? Это объясняет, почему бездействуют Протектор и Архитектор, не пытаясь искоренить ее, лишь способствуя подавлению крестьянских бунтов. Отец еще немного поговорил с нами, обещав держать в курсе событий, но так же строго наказав не высовываться и не пытаться делать глупостей. Трущобы опасны, и это было очевидно, потому у меня не было ни малейшего желания изучать их, по крайней мере сейчас. По правде говоря, все, чего я сейчас желала, так это наконец исполнить переход в новую церковь, отделившись от Сивила и встав под крылья Мириана. Я мечтала об этом с того самого момента, как пролила чужую кровь, мне было важно знать, что больше смерти от моих рук есть благо, а не грех, и что прошлые убийства не станут порочным пятном в моей истории. Обряд очищения и прощения, они скрывались под пеленой тайны, не давшей мне узнать о них, но я знала, что готова к ним. К сожалению, отец лишь кивнул мне, сказав, что постарается устроить это на днях, но я видела, что сейчас ему далеко не до этого. У меня не было никаких оснований винить Тиера или обижаться на него, но я не могла не признать, что испытывала грусть по поводу того, что не смогу в ближайшее время причаститься, как того хотела. Гвин решила спросить насчет Роланда, указав, что от него действительно веет некой демонической аурой. Я ничего ощутить не смогла, но то было очевидно, ведь Роланд не только превосходил меня в магических силах, но и не дал взглянуть в глаза, по сути лишив меня всякой возможности узнать о нем больше. А вот кровь Грау могла без труда указать на его связь с демонами. Впрочем, Тиер был полностью осведомлен этим. По его словам, Роланд не может не иметь связи с демонами, поскольку является одним из сноходцев, охраняя тропы от их вторжения. Также оказалось что они знают друг друга без малого тридцать лет, и даже когда Тиер впервые заговорил с магом, в самом начале своей службы, тот уже выглядел дряблым старцем, оставшись таким и по сей день. По словам отца, он даже подозревал, что Роланд овладел бессмертием, ибо понять как спустя практически полвека, Роланд выглядел абсолютно так же, он не мог и в общем-то не хотел. Магия крови, которой Роланд скорее всего владел в совершенстве, действительно продлевала жизнь, только вот весьма... Специфичным способом, не совсем разрешенным церковью и законом, Аколит рассказала мне об этом уже спустя полгода, сочтя что тот, кто овладел возможностью обрести Бессмертие действительно его достоин. Ту формулу и слова знала даже я, но вот цена не казалась мне достаточно справедливой. По крайней мере, пока что не казалась. Впрочем, мне было не зачем вызывать неприятности Роланду и отцу, если старик действительно тот, за кого себя выдает, то нет никаких проблем с продленной жизнью. Поговорив еще немного о Роланде, мы услышали несколько историй о чародеи, а так же в полной мере ощутили близкую дружбу между отцом и сноходцем. Удивительно, что я никогда ранее не слышала о нем и не видела в нашем поместье, когда о куда менее важных лицах Империи, с которым отец был знаком всего несколькими рукопожатиями, я знала куда больше. Возможно, Роланду действительно приходится скрываться, чтобы лишний раз не вызывать недовольства церкви. Но будто она могла сделать хоть что-то против такого старого и могущественного сноходца, которого знает и уважает, скорее всего, даже сам Император. К сожалению, долго провести время с Тиером, и вернувшейся Сессиль, которая оказывается разговаривала с Аль, не удалось. Отец отправил нас в наш экипаж, и уже вскоре, мы двинулись к нашему дому, под бодрый стук лошадей, остановившихся перед последним из препятствий, отделяющих нас от возвращения в наш дом. Ворота квартала знати оказались укреплены практически так же хорошо, как стены самого города, что явно показывало насколько высшие мира сего боялись бунта трущоб. Могучие стены, толщиной в несколько десятков сантиметров, украшенные рисунками защитных рун и молотв, шипастые ограждения и подобие чугунных котлов с сталью или воском, который мы видели непосредственно на городских стенах. Сталь от оружия, шипов и острых лезвий блестела под лучами солнца, отражаясь на землю причудливыми отростками, похожими на ветви, упавшие с дерева. На стене шагали небольшие колонны стражи, вооруженные длинными копьями и арбалетами, реже клинками, которые обычно казались парадными. На их шлемах блестели серебряные перья орла, на груди сверкал герб самого Императорского рода, орёл, расправивший крылья, с чьих когтей капала кровь, а клюв блестел позолотой. Перчатки стражей украшались подобием птичьих когтей, кривых, идущие практически до кончиков пальцев, полностью покрывая кисти людей, чьи лица скрылись под такими же масками, не пропускающими света. В отличие от ворот, отделяющих трущобы от кварталов мещан, здесь пришлось официально выходить отцу и всем, кто его сопровождал, включая меня с Гвин. Всем без исключения пришлось протягивать стражу небольшие деревянные таблички, с выжженным на них именем и статусом, на которых теплилась магическая печать, отличавшая каждого зажиточного Имперского жителя, или члена ордена. Из рядов стражей вышел штатный маг и рунный писарь, оба в длинных тогах, с средней силой, но крайне нервные, отчего их магия практически казалась мне хаотичной. Я видела в них долгие годы страха и боли, скорее всего, выходцы из дальних магических башен, где к своим подопечным относились как к зверью. Проверив на подлинность и соответствие рун, нам отворили тяжелые, стальные ворота, подле которых стояли две статуи волков, на спинах которых, впустив когти в шею, восседали горделивые орлы, шерсть казалась практически настоящей, наполненные кровью зрачки оказались искусно вырезанными рубинами, глаза орлов сверкали янтарем. Единственные у кого не было табличек оказались мы с Гвин, и как ни странно Дерек, который вместо нее предъявил печатку Воронов, но тут уже было неважно, стражники не стали оставлять детей за стенками, и вряд ли бы посмели обвинять отца во лжи, а тем более, учитывая наш внешний вид, который не соответствовал ни мещанам, ни беднякам, желавшим зачем-то пробраться в кварталы знати. Когда все было готово, мы торжественно въехали внутрь высшего из всех мест, представ перед всем его величием и наконец допущенные до того, чтобы во всех красках рассмотреть его прекрасное величие. В основном, здесь стояли высокие особняки, многие из которых видели еще самое зарождение Империи, став первыми ее столпами и в итоге, после множества реставраций и расширений создали весь квартал знати. Могучие стены возвышались на метры, практически доходя до высоты окружных ворот, защищая семьи Высших лордов от вторжения убийц или недовольных толп, что порой все же поднимали свои бунты, подстрекаемые ложными пророками или воодушевленными революционерами. На страже покоя стояли вековые родословные сторожей, что подобно практически всём слугам в знатных домах рождались, жили и умирали как служивые люди только лишь своих хозяев, не имея возможности законно покинуть их дома, начав новую, свободную жизнь. Такая блажь позволялось лишь с разрешения хозяина или полной гибели всего рода, когда служить становилось попросту некому. Во всех без исключениях створках окон блестели каленые стеклышки, сады за стенами благоухали, зачастую имея в своих пределах целые монастыри, блестящие над стенами своими высокими куполами, похожими на направленные в небо наконечники стрел. Удивительный простор, который позволял аристократам молиться жить и выживать порой не покидая своих имений годами, поскольку все продукты и лекарства в дом приносили слуги. Порой, такие дома называли плесневыми, а в народе гуляли множество баек и слухов о неком Заплесневелом лорде, который поражает застойные и не достойные своего титула роды, обрекая тех на медленную смерть в застенках своих имений. В мелких проулках даже днем горели фонари на длинных ножках, освещающие любые проёмы между имениями, не позволяя внутри скрыться ни одному случайно пробравшемуся бродяге или нерадивому убийце. Проезжая все дальше, видя дома все крупнее и древнее, я замечала множество скверов и парков, раскинувшихся прямо посреди улиц. В них гуляли знатные дамы в сопровождении стражи, играли их разодетые в дорогие пошивы дети, отпевали молитвы выбравшиеся на природу монашки и священники, живущие во многих храмов, небольших, куда меньших чем церкви в районе мещан, но настолько позолоченных везде, где можно, что их стены и крыши воистину сияли, подобно пылающему на небе солнцу. Среди мощеных мрамором дорожек возвышались каменные фонтаны, из которых били ручьи прекрасной, кристально чистой воды, в которых порой мочили руки дети. Обычно, подле них стояли гранитные статуи ангелов, держащих в руках кувшины, откуда вода струилась в свои каменные загоны. Лица посланников Божьих скрывались под капюшонами, на поясах блестели настоящие стальные клинки а крылья создавали вокруг фонтана неровную тень, позволяя солнцу падать только сверху вниз, ровно по центру, создавая впечатление будто вместе с водой разливается и сам солнечный свет. Внутри множества парков жили животные, которых ласкали знатные люди и дети, и за которыми внимательно следмили укротители, в дорогих фраках, порой с кнутами или множеством ошейников, висящих на поясе, груди и плечах. Ласки, куницы, птицы, похожие на странных лебедей, в некоторых местах я даже видела совсем незнакомых мне зверей. Наибольшее впечатление произвели черноперые птицы, похожие на индюшек но со странными, огромными хвостами за спинами, которые тащились позади, пока внезапно, они не раскрывали их за спинами, вмиг очаровывая взгляд своей сверкающей красотой. Узоры похожие на глаза, вычурные краски и блеск, все это сопровождало их гордую, высокомерную походку, словно олицетворяя всю собранную здесь знать. Действительно величественной постройкой, которую я смогла заметить в свой первый приезд , оказалась невероятного размера статуя... Посвященная вовсе не Близнецу, как то можно было предположить, зная любовь наших скульпторов к богам. Это было великолепное изваяние первого из Императоров, отца Империи, величайшему из когда-либо живших людей. Мужчина, с вытянутым лицом, украшенным множеством неровных и нанесённых словно в порыве страсти шрамов, скрывалось наполовину под черепом орла, расколотым ударом секиры на две части, вторая из которых закрывала сердце воина. Рядом с ним, на груди Императора сверкал символ всей Империи, стальной клинок, лежащий на украшенном гербом щите, чья геральдика выглядела как пламя, с горящем в себе образом человека. В руках, опущенный к множеству черепов, на которых стоял Император, сиял пылающий рунами клинок, от которого я слышала ужасающий стон и пылающий жар, касающийся меня даже отсюда, в десятках метров отношении статуи. Ужасающее оружие жаждало крови, визжало, словно ни на секунду не веря, что его хозяин уже давным давно мертв, и более не способен нести ему новую пищу. Возле скульптуры стоял почетный караул, состоящий из десяти людей. Двое Волкодавов, двое Ревнителей, двое Чтецов, двое легионеров пепла и двое легионеров надежды, выстроенных в ровный и четкий круг. Они смотрели прямо, не сводя голову вбок ни на мгновение, сжимая в руках алебарды, на концах которых вились пять гербовых знамен каждого из воинских соединений. Именно эти пять великих легионов были сформированы по окончанию его походов, первые из всех, кто по своей воле, или воле Близнецов, встали на защиту Империи. Пусть долгое время род Лессеров и жил под другим званием и воевали вовсе не Чтецы, именно они являются наследниками и любимыми воинами Лессеров, несмотря ни на что. Кто-то принял веру добровольно, кто-то мечом, а кто-то и вовсе никогда не отличался героизмом, но безликим солдатом прошел объединительные войны, будучи хоть самым последним бедняком, или первейшем лордом. И несмотря на все, на тяжкие испытания и века, порой, даже не взирая на предательство, они по-прежнему они охраняют творение рук его, охраняя славу и приумножая ее, пусть и с некоторыми оговорками... Обернувшись к Гвин, чтобы немного поговорить об увиденном, я узнала, что под этой скульптурой расположен склеп Императора, вход в которой доступен только последователям императорского престола и его доверенным лицам. Традиция тянулась с завещания самого умершего Императора, который строго наказал, что желает видеть каждого из своих наследников, перед тем как тот вступит на престол. Ни разу не было того, чтобы Император после посещения отказывался от престола, но считалось, что недостойных узурпаторов дух бывшего владыки изгонит с престола, не взирая на то, спустится он вниз или нет. Разумеется, подобное было на грани невозможного, но все же, что именно происходит во время этих встреч остается неизвестным, поскольку строжайший обет запрещает распространяться о нём как Императору, так и тем, кто был рядом с ним во время встречи с духом первого из созидателей нашей страны. Признаться, если бы мне хоть когда-то выпала подобная честь, я бы предпочла отказаться, чем спускаться к мертвецу, который усоп несколько десятков веков назад... Это казалось мне ужасно жуткой традицией, похожей на искусственное поддержание жизни, путем поклонения ему как богу, что уже граничило с ложью и ересью, но почему-то, церковь не спешила объявлять свое "но" этому процессу. Возможно, виной тому был абсолютно естественный страх перед гневом того, кто много веков питался слепым поклонением, пусть и за воистину великие заслуги. Но вскоре, к моему великому сожалению, наша карета остановилась, представ перед одним из самых обширных дворов, что я видела в своей жизни прежде и после первого посещения нашего фамильного дома. Это было грандиозное строение, включающее в себя словно несколько отдельных зданий, соединенных между собой невысокими коридорами, в которых блестели сверкающие стеклышки, за которыми ярко горели свечи и располагались странные, завораживающие фрески. Внешние стены украшенные знаменами рода Рихтер сверкали золотом, наверху стояли сторожи, с густыми, черными бородами и серыми мундирами, отмеченные несколькими наградами и множеством нашивок. Внутри, во дворе, расположился сад с благоухающими растениями начиная от роз и заканчивая асфоделем, который высадили совсем недавно, наверное к моему приезду. Среди растений и невысоких саженцев шагали монашки, аккуратно поливающие землю водой и срывающими сорняки, еле слышно считая молитвы Близнецам. Напротив сада, огорожденного кованым забором украшенным несколькими десятками стальных птичек, возвышались два равных между собой монастыря, один из которых блестели алыми отблесками на медных крестах, а второй тускло светился белым золотом на своих фресках, выложенных прямо подле входа и на колоннах, держащих балкон с колоколом. Церковь Мириана тоже имела свою колокольню, но встроенную непосредственно в церковь, под самым ее шпилем, куда тянулись тросы и цепи, которыми приводился в действие колокольный звон. Въехав внутрь, мы тут же стали свидетелями того, что из дома, громко вздыхая и практически задыхаясь на ходу, выбежал наспех одетый в некую парадную форму мужчина, северянин, с роскошными усами, в меховой телогрейке и кожаным ремнем из змеи. К сожалению для него и небольшой улыбке для нас, он одел кафтан наизнанку, а одна нога оказалась без длинных колгот, от чего был виден обильный покров волос, практически спрятавших кожу под собой. На поясе мужчины висел меч в форме полумесяца, острый только с одной стороны, но украшенный хвостом, судя по всему белки, который свисал с его гарды. Остановившись перед матерью и отцом, которые уже успели выйти из кареты, отдавая кучерам новые указания, он низко поклонился, пытаясь наконец вздохнуть полной грудью, попутно пытаясь бровями не дать шапке упасть с его головы на землю. В саду сложив руки, встали на колени служанки и монахини, а после, в дверях возникла робкая фигура Генриха, моего младшего брата, под руку с невысокой девушкой. Генрих перенял педантичный характер отца, любовь к балам и ассамблеям матери и возвел это в абсолют, удобно смешав воедино. Несмотря на отсутствие могучего телосложения, низкий, даже по меркам моей семьи, рост, плохое зрение и болезненный жизненный путь, который несколько раз выводил его из дворцовых интриг и игр на целые месяцы, заставляя зябнуть в кровати, никто из наследников рода Рихтер не ощущал себя в столице так, как Генрих. Он постоянно устраивал балы, при этом сочетая это с вечной работой на канцлера, что уже казалось мне невозможным, учитывая что работа для Первого человека после императора должна быть сделана всегда и сделана должна быть хорошо. Его положение в иерархии Канцлера, на деле не такое высокое, поскольку Генрих мог претендовать на пост Канцлера только в случае смерти уже назначенного наследника, он с лихвой компенсировал сразу сотнями связей, которые получил благодаря своему бойкому языку и намеренно вычурной слабости, которая вовсе не становилась правдой, как только кто-то пытался надавить на Генриха. Он точно знал, кто он, и прекрасно понимал когда им манипулируют, обращая на свою пользу любое слово или неправильно высказанную мысль. Несколько раз, я слышала от Тиера, что Генрих нанимал Воронов, устраняя слишком отбившихся от рук аристократов, но это было лишь малой частью того, насколько обширна была связь Генриха и Воронов. Ведь именно Генрих посоветовал Тиеру нанять Дерека в качестве учителя. Связи моего брата с Воронами становились объектами зависти и страхов у многих, кого "пернатые друзья" с удовольствием и насмешками игнорировали, считая очередным жалким толстосумом. Их связь была так велика, что на плече Генриха, прямо сейчас, восседал породистый ворон, с говорящей засечкой на клюве, отделяющая его от своих диких собратьев. Сам Генрих нарядился в безликий рабочий сюртук и богато вышитый жилет поверх него, с изображением герба Рихтер, светящегося слабым отблеском серебра. На его поясе висел кортик с изображением пера на лезвие, а около груди подрагивал герб за отличие перед Канцлером. Под глазами брата зиждилась ужасающие черные круги, практически обнажающие его выпирающие из тела кости. Ломкие, сутулые плечи и болезненно ломкие кисти рук создавали впечатления его скорой смерти, но я помнила его абсолютно таким же в нашу прошлую встречу, еще до его отбытия в столицу на постоянной основе, и пожалуй, отсутствие ухудшений было ему только на пользу. Подле него стояла аристократка, похожая на мать, что вызывало во мне чувство смятения и даже некого отвращения. Как ему только не противно спать с ней в одной кровати... Но всё же, Сессиль была прекрасной внешности и манер, суженная Генриха, пока что, казалась такой же. Пышная грудь, объемные бёдра идеально бледная кожа и большие, страждущие глаза, которые мне не было видео из-за спадающих на лицо волос. Она шла следом, склонив голову и держа руки на поясе, переплетёнными между собой. Выскочив из экипажа, я протянула руку Гвин, дожидаясь пока она окажется рядом, отряхивая штаны от пыли, что поднялась от топчущихся на месте коней. - Господин прошу прощения, ваш сын счел очень забавным сказать, что вы прибудете только завтра... Я не успел... - Все в порядке, Валентин, поднимись, дай я хоть взгляну на тебя... Когда мы здесь были из-за Людвига, ты болел, надеюсь, сейчас все в порядке? Мы не можем потерять лучшего управляющего на всю столицу, особенно когда сюда приезжают наши наследницы... - Какой позор, еще и перед двумя дамами, в таком виде... Однажды, Близнецы покарают вашего сыра, мой дивный лорд, но надеюсь, что не очень жестоко. - Приветствую, отец, я так счастлив видеть тебя живым и здоровым в наше неспокойное время... Генрих спустился по лестнице, по дружески похлопывая Валентина по плечу и скоро обнимая отца. Тиер улыбнулся, прижимая к себе сына и поглаживая его по себе, на мгновение, даже отрывая от земли. Вместе с Гвин мы приблизилась еще на шаг, внезапно обнаруживая, что рядом возникает еще и Дерек, который вышел к Генриху, и даже не дожидаясь того как они закончат обмениваться любезностями с отцом, быстро пожал ему руку, вскоре отходя назад, к остальным наставникам, смиренно ожидающим окончания приветствия. Удивительно, но абсолютно никто из присутствующих не возразил. - И я так рад видеть тебя, Генрих, и в особенности... Видеть свой старый дом, в котором пусть и был только недавно, но по которому вновь успел соскучится. Прекрасно, что семья Рихтер снова вместе... Практически вся. Но не будем о грустном... Ибо сегодня день, когда наши наследницы прибыли в наш истинный дом.