Глава 10

Кристина в томительном ожидании следила за стрелкой часов. Она решительно надеялась перехватить Монику во время пересмены. Но последнюю неделю та сбегала, как только Кристина переступала порог, а если сменяла её после обеда, как сегодня, то сразу же неслась на склад и гремела оружием, не давая подойти ближе, чем на пять метров. И Кристине приходилось уходить. Они и так никогда не разговаривали, но теперь даже перестали обмениваться колкими взглядами и короткими перебранками. Моника затихла. И, по всей видимости, у неё была веская причина для этого. Кристина долго обдумывала её странное поведение. Она вспомнила, что впервые Моника взбесилась во время попытки записаться в тир на тренировку. Тогда к ней подошёл Уилл и что-то прошептал на ухо. Потом эти поглаживания пулемёта. Любимый вид оружия Уилла. И, в конце концов, случившееся неделю назад. Кристина миленько разговаривала с Уиллом, когда Моника их застала. Везде фигурировал Уилл. И Кристине нестерпимо хотелось во всём разобраться. Потому что работать дальше в такой нервотрёпке становилось невыносимо. Рыжая макушка показалась на пороге, и Моника в ужасе застыла, а затем дёрнулась, намереваясь уйти, когда Кристина решительно шагнула ей навстречу. Сбежит что ли? Со смены? — Постой, — Кристина примирительно подняла ладонь, словно та действительно боялась её. — Я просто хочу поговорить. — Нам не о чем разговаривать, — приосанилась Моника и гордо собралась пройти мимо, будто секунду назад не начала пятиться к выходу, рискуя лишиться последних талонов за прогул. — Есть. Она тормознула её за плечо и толкнула, прижав спиной к стойке. Даже сейчас, когда организм тратил львиную долю энергии на взращивание маленькой жизни внутри неё, силы справиться с высокой, но всё же хрупкой Моникой у неё хватит. Девушка задрожала, так и не попытавшись сопротивляться, и Кристина сразу же ослабила хватку, потому что уже совсем позабыла, каково это: вести разборки с тем, кто не являлся бесстрашным. Хоть и носил чёрное. Она наклонила голову, ловя испуганный взгляд, отчаянно ищущий спасения. — Эй, — мягко сказала Кристина, вынудив её посмотреть. — Расскажи мне всё… пожалуйста. Это же из-за Уилла? На глазах Моники выступили слёзы, и она часто заморгала, чтобы смахнуть их. Кристина сглотнула и погладила её по плечу, пытаясь приободрить. Конечно, это было из-за него. Какая ещё могла быть причина такой злобы? Такая ненависть между женщинами может возникнуть только из-за одного. Из-за члена. Дьявол… — Слушай, чтобы ты себе не надумала. Мы с ним не вместе. И уже давно. Секунда тишины. Густой и тягучей, и Моника, словно получив удар в живот, внезапно согнулась пополам и заскулила. Сначала тихо. Но с каждой секундой вой, казалось, рвущийся прямо из груди, в которой каша, нарастал, а она опускалась всё ниже, пока не села на пол, уже вопя во всю глотку. Кристина опустилась за ней. И обняла. Крепко. — Почему? — хрипела она сквозь рыдания. — Почему всё так? Кристина продолжала держать Монику в своих объятиях и позволяла мочить одежду слезами. Они были никем друг другу. И Кристина почти не чувствовала жалости. Она вообще была вольна бросить её, потому что уже сказала всё, что хотела. Пусть сама справляется со своими проблемами, но… она не могла. Кристина — бесстрашная, и поклялась охранять покой жителей Чикаго. А сейчас у того, кто плакал ей в плечо, покоя не было. Рыдания Моники начали стихать, но Кристина продолжала держать её. Потому что пальцы девушки мёртвой хваткой вцепились ей в руки, словно изголодались по обычному телесному контакту. Кристина пыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь Монику на вечеринке или хотя бы просто в компании друзей. Вряд ли. Она была здесь совсем одна. — Пойдём на склад, — предложила Кристина, когда хватка ослабла, а плач сменился редкими всхлипами. — Я чай заварю. Моника бессильно кивнула и медленно поднялась, стирая чёрные разводы с глаз. Кристина бросила быстрый взгляд на часы. Её смена кончилась, но ничего… Лишние полчаса не повредят. Тем более после объявления победы, лихачи перестали толпами ломиться в оружейную, поэтому в ближайшие часа два никто не должен заявиться. Она усадила Монику и всучила ей кружку чая. Кристина для этого даже позаимствовала электрический чайник у Трис. Знала, что во что бы то ни стало добьётся ответов. И так как во время работы вряд ли можно заглушать душевные терзания алкоголем, решила, что с этим неплохо справится мятный чай. В нём, кажется, должны быть ещё какие-то травы, поэтому Кристина обошлась без своей порции. Стив очень настойчиво просил её следить за тем, что в её тарелке и чашке, и не рисковать, если Кристина досконально не знала содержимого. А она в последнее время стала прислушиваться к его наставлениям. Всё же Стив был единственным медиком, который желал ей только добра. — Ты это… прости меня, — неловко начала Моника, всё ещё не смея смотреть на Кристину даже краешком глаза. Чашка в её руке дрожала, и кипяток рисковал обжечь тонкие пальцы. Моника была тощей и бледной, и даже рыжие волосы не бросали тёплый свет на кожу, а наоборот давали резкий контраст, отчего она выглядела болезненно. — Обойдёмся без извинений, — отрезала Кристина и залезла на тумбу с припасами. — Пей. Пока не остыл. И выкладывай. Моника сделала осторожный глоток и облизала губы, пытаясь собраться с мыслями. А затем горько выдохнула. — Да что выкладывать? Ты и так уже поняла. Я его… люблю. Ещё со школы. Крутилась вокруг него, как волчок, а ему всё равно было. Может, из-за того, что видел во мне ребёнка? Всё-таки два года разницы. Он тогда уже был высоким, красивым, широкоплечим. А его улыбка… — она мечтательно прикрыла глаза. — Я жила этой улыбкой. Но не смогла привлечь его внимание. Конечно, я выглядела гадким утёнком рядом с ним. С лохматой шевелюрой, плоская и сгорбленная под тяжестью рюкзака заучка… Кристина не поверила ей. Конечно, почти всегда на её лице была гримаса, за которой сложно было рассмотреть привлекательные черты, но сейчас, даже с потёкшей косметикой, она казалась очень даже милой. Курносый нос, острый подбородок, яркие скулы, голубые глаза… С такой внешностью ей точно не за дверями склада прятаться, а вместе с Карой встречать делегации из других фракций. Или щеголять с подносом в баре, вынуждая мужиков прощаться с талонами. — Да боже, о чём я вообще? — фыркнула Моника. — Он даже имени моего не запомнил, хотя я пыталась. Записки ему подбрасывала с признаниями и приглашениями на свидание. Знаешь, зашифрованные всякие. В Эрудиции любят такое. Но он ни разу не пришёл в спрятанное в двоичном коде место. А потом опять делал вид, что не замечает. Наверное, он эти записки просто выбрасывал, даже не пытаясь узнать, от кого они. Не знаю… Моника снова всхлипнула, но Кристина сердито указала на чай, заставив выпить и проглотить слёзы. Она снова не верила ей. Не хотела, по крайней мере… Уилл никогда не был таким безразличным. Наверное, Моника действительно была ребёнком в его глазах, поэтому он никогда не выказывал интереса. Но в груди неприятно чесалось. Когда Кристина спросила у него, Уилл сказал, что едва помнит её. — Моя жизнь рухнула в день вашей Церемонии. Я целый день прождала его у входа во фракцию. Чувствовала себя такой смелой. Хотела поздравить его лично и сказать ему в глаза, что чувствую… А он не вернулся. Просто исчез… Кристина почувствовала, как внутри словно что-то хрустнуло. Надломилось. Она уже знала всё, о чём хотела сказать ей Моника. — Я ждала два года. И без колебаний занесла руку над углями. Только чтобы вновь увидеть его и чтобы он увидел меня. Взрослую. Лихую, как он. А что по итогу… Меня чуть ли не толкают с Крыши, потому что вся моя храбрость закончилась на прыжке с поезда, и ноги тряслись так… — она тряхнула головой, прогоняя всплывшие воспоминания о пути в Бесстрашие. — Но я добралась. Ради него я сделала всё. А потом ты. Появилась из ниоткуда и стала… важной. Рядом. Его, — голос сорвался. — Ты даже не старалась, правда? Кристина замерла. На секунду она почувствовала укол. Не вины, а, скорее, правды. — Не старалась, — честно сказала она. — И не добивалась. Это просто… случилось. — Прости. Не знаю, зачем я всё это тебе говорю. Наверное, чтобы… чтобы хоть кто-то понял, что мне тоже больно. И страшно. Эрик, кажется, тогда всех собак на меня спустил. Назвал жалкой и сказал, что если я добровольно не спрячусь в самом дальнем углу Бесстрашия, где меня никто и никогда не увидит из посторонних, то я просто в один прекрасный день случайно оступлюсь и свалюсь с обрыва. Знаешь, порой хотелось… — Это он может, — прыснула от возмущения Кристина и прокашлялась в качестве извинения. — Прости. Продолжай. — Да и всё на этом. Я ради любви бросилась в неизвестность. И лишилась всего. Дома, друзей, перспектив… Кристина молчала. Она, хоть и родилась в чёрно-белой фракции, психологом была никудышным. И в её голове крутился всего один вопрос. Такая любовь… существует? Моника, допив уже остывший чай, заговорила первой. — А он… — она несмело взглянула на живот. — Не от Уилла? — Нет. — Странно, — хмыкнула Моника. — Я ведь тебя ненавидела. А сейчас вроде как уже нет. — Это всё чай, — сухо ответила Кристина. — Снимает спазмы. И внутренние терзания тоже. Они снова замолчали. Каждый думал о своём и об одном и том же. О несправедливости судьбы, об ошибках, утрате и неизвестности, поджидающей впереди. Кристина вдруг хмыкнула. — Из-за мужика? — скептично выгнула бровь она. — Из-за мужика… — горько выдохнула Моника, а затем потерла лицо, и на её бледных щеках наконец появился лёгкий румянец. — Прости меня… за всё это. Какая глупость. Я так отчаянно искала виновника собственных неудач и нашла тебя. А на самом деле, сама во всём виновата. Даже тест показал, что во мне нет ничего от бесстрашной. Но я думала, что смогу ею стать. Что хотя бы осмелюсь подойти к нему и признаться, но оказалась даже на это неспособна. — Ну, тут даже тест не показатель, — пожала плечами Кристина и положила руку на живот, поглаживая уже ощутимый бугорок. — Я тоже ему до сих пор ничего не сказала. Мы вроде как остались друзьями, но это… Никак не могу решиться. Все эти дни Кристина испытывала вину за то, что пообещала Уиллу встретиться, а сама сбежала с Эриком. Опять. Но теперь, после разговора с Моникой, она твёрдо настроилась серьёзно с ним поговорить. И прямо ему сказать о том, что ждёт ребёнка от другого. Почему-то после подробностей о его прошлом, где он так некрасиво обошёлся с юной девчонкой, её больше не заботило его мнение. Ничьё, впрочем. — Слушай, — встрепенулась Кристина. — Я тут подумала… Если у нас с ним всё пройдёт гладко, и он меня выслушает, я могу замолвить за тебя словечко, — она подмигнула Монике, и лицо той засияло. — Правда? Ой, подожди. Не надо. Это же, наверное, неправильно, когда бывшая девушка знакомит с будущей… — она запнулась и покраснела. — Попридержи коней, — засмеялась Кристина. — Я не собираюсь быть сводницей. Просто чуть-чуть раскрою ему глаза. Уилл классный. На самом деле, он очень хороший, — она вдруг притихла, не до конца понимая, кому она говорит эти слова. Монике или самой себе. — И он настоящий бесстрашный. Тебе бы пригодился такой рядом, раз ты уже перешла к нам. Он бы идеально подошёл на роль защитника. — А у тебя сейчас хороший защитник? — с лёгкой обидой спросила Моника, но всё равно мечтательно улыбалась, уже витая где-то в своих фантазиях. — Эм… — теперь настала очередь Кристины краснеть. — Всё сложно. Давай не будем об этом… Вообще о мужиках. Она встрепенулась и соскочила с тумбы, собирая вещи. Моника смутилась, наблюдая за ней. Но Кристина не собиралась искать оправдания. Всё было не так плохо, на самом деле. Но, увы, и не так, чтобы этим хвастаться. Они с Эриком готовились стать родителями. И на этом всё. Кристина остановилась у двери, прижимая чайник к груди. Моника тоскливо выдохнула. — Так, — она решительно обернулась и отдала чайник девушке. — Я кое-куда схожу и вернусь. А ты пока приведи себя в порядок. Моника растерянно захлопала глазами и неуверенно кивнула. Кристина направилась в столовую, и вернулась на склад с полным подносом контейнеров. Всего по две порции. — Держи, — она всучила горячий контейнер Монике, а сама уселась обратно на тумбу. Девушка испуганно таращилась на полный бокс с едой, словно ей вручили не обед, а ключи от города. — Ты что? Нет, я не могу! — замахала головой она и отставила контейнер, несмотря на голод в глазах. — Это я должна чем-нибудь тебя угостить в качестве извинений. — Да что заладила-то? — возмущённо выпалила Кристина. — Не нужны мне твои извинения. Просто ешь и радуйся, что это не соевый порошок. Считай банкет, — она указала на здоровый кусок лука в супе. — Спасибо, — сглотнула Моника и с благодарностью посмотрела на Кристину. Не как на соперницу, а как на человека. А затем с жадностью бросилась на еду. — А лук я ела на прошлой неделе, — шутливо проворчала она. — Случайно, правда. — Это хорошо. Боюсь представить причину, по которой ты охотилась за луком, — прыснула она и ковырнула фасолину ложкой. Они растягивали обеденное время и долго болтали обо всём, избегая разговоров об Уилле. Моника рассказывала, как проходили её испытания и как тяжело ей далась инициация. Кристина только участливо вздыхала, проклиная Эрика за его подход к тренировкам. В том году он не дал Фору место инструктора, а значит, неофиты лишились единственного, кто мог дать им глоток воздуха в этом кошмаре. Но непринуждённый разговор, который наконец растопил лёд между ними, прервал недовольный голос из оружейной: — И долго я буду ждать? Лицо Моники скривилось от ужаса, когда они узнали голос Эрика. Она тут же побросала контейнеры и кинулась к Кристине. — Эй, ты чего? — шикнула на неё она, когда та чуть ли не столкнула её с тумбы. Но Моника никак не реагировала, трясущимися руками сгребая готовые магазины для огнестрела. Её взгляд был испуганный. Господи, до чего он довёл бедную девочку? — Давай я отнесу, — предложила Кристина и почувствовала лёгкую дрожь в кончиках пальцев. — Да ты что! — шёпотом крикнула Моника. — Он же меня потом со свету сживёт, — замахала головой она и со всех ног понеслась к выходу. — Не дрейфь, — Кристина нагнала её и забрала магазины. — Тебе не надо сейчас показываться ему на глаза. В этом была доля истины. Кристина помнила слова Трис. Эрик не любил слабость, а Моника даже после умывания и плотного обеда всё равно выглядела как её полное олицетворение. Но то была всего лишь доля. Потому что настоящая причина крылась где-то там: в разливающемся по телу тепле, учащённом дыхании и пересушенных губах. — Просто отдай, а я потом сама отмечу в тетради, — сдалась девушка, не скрывая, как сильно ей не нравится эта затея. Но Кристина только закатила глаза и с игривой улыбкой двинулась к стойке. — Надеюсь, у тебя есть веская причина, почему в приёмной никого нет, — раздражённо бросил Эрик, как только дверь склада открылась. Но когда на пороге показалась Кристина, его лицо замерло. Будто кто-то смахнул с него злость, оставив только удивление. Это длилось долю секунды, но Кристина успела уловить. А потом он вновь стал самим собой. — Прошу прощения, Лидер, — виновато произнесла Кристина, нарочито подчёркивая формальность. — Приводим склад в порядок после бунтов. Она кусала щёки, чтобы стянуть с лица глупую ухмылку, и принялась аккуратно раскладывать магазины перед ним. Эрик с ответом медлил, потому что был крайне озадачен. Он никогда не приходил в её смену, видимо, нарочно. Может, не хотел, чтобы Кристина приняла это как знаки внимания и попытку увидеться. Они же просто готовились к рождению общего ребёнка. И Кристина старалась как можно чаще напоминать себе об этом. Когда смотрела ему в спину по пути в рощу, когда он корректировал её стойку или бережно перекладывал пальцы на рукояти, чтобы поправить хват. Когда замедлялись шаги на обратном пути и терялись слова у ворот, оттягивая момент прощания… Кристина каждый раз напоминала себе, что это происходит только потому, что она носит под сердцем его ребёнка. И только. — Он всегда должен быть в порядке, — строго заметил Эрик, но в голосе зазвенела насмешка, а взгляд заискрился. Он принимал правила игры. — Особенно, когда в городе нестабильная ситуация. — Конечно, — мягко кивнула она. — Только знаете, патрульные и разведка не очень-то заботятся об инвентаре. Да ещё без оборудования тяжёло вести учёт… — Кристина поджала губы и тыкнула пальцем в тетрадь. Он ухмыльнулся. Очень быстро. Почти незаметно. Но ухмыльнулся. — Понял. Разберусь, — коротко бросил Эрик, начиная раскладывать боеприпасы по карманам. Кристина наблюдала за медленными движениями рук. Или это просто её восприятие тормозило, как всегда, когда он был рядом. Ей бы хотелось сказать ему что-нибудь ещё. Например, что хочет вернуть его странную книгу, в которой творилось невесть что… Она надеялась найти разумное объяснение загадочному зверю на обложке. Но в итоге ещё больше запуталась. Да, Кристина знала, что такое художественная литература. Но в школе её касались вскользь. Было пару историй, но они описывали обычных людей просто в разные исторические эпохи. И уж точно не каких-то маленьких существ, живущих в… норе? Кристина сначала воодушевилась, подумав, что эти хоббиты были похожи на лихачей, раз их дом был глубоко под землёй, но уже через пару страниц поменяла мнение, а потом вообще потерялась в странных терминах и отложила книгу. Ей нужны были объяснения от человека, который понимал, что там написано. — Лидер, — окликнула она, когда Эрик уже направился к выходу. — Вы забыли отметиться в журнале. Он остановился, бросил взгляд через плечо. Кристина положила обе ладони на тетрадь и медленно пододвинула её вперёд, к краю стойки. Их пальцы почти соприкоснулись, когда он взял ручку. — Не торопитесь, — негромко сказала она. — Здесь даже ручка работает с переменным успехом. Порой надо сильнее надавить. — Не страшно, — отозвался он, слегка склонив голову. — Я привык иметь дело с непредсказуемыми вещами. Эрик посмотрел на неё чуть дольше, чем это было необходимо. И, возможно, чуть теплее, чем это позволял устав. — Типа тех, что живут в норе и едят второй завтрак? Кристина понимала, что в её вопросе не было логики. На складе всё ещё пряталась Моника, наверняка припав ухом к двери и впитывая каждое слово. Но она не удержалась от намёка, что ей надо обсудить находку. — Ужасное сравнение, — не сдержавшись, прыснул Эрик, а затем помрачнел. — Главное, что не с упрямством гномов. Они копали слишком глубоко… — отрезал он и, быстро сделав отметку, захлопнул журнал. Эрик ушёл не сразу. Что-то вынудило его тормознуть о двери и бросить задумчивый взгляд на Кристину. Но в конце концов он просто кивнул и вышел, оставив после себя только тяжёлый пыльный воздух оружейной. Моника появилась из-за двери спустя пару секунд с круглыми от шока глазами, будто она увидела призрака. Причём дважды. — Мне не послышалось? Ты только что сейчас так разговаривала… с ним? После того, как он снял тебя с патруля? Кристина хмыкнула, не поднимая взгляда, и потеребила угол тетради. — Нет никакого наказания. Я тут только потому… потому что беременна. «От него», — чуть не сорвалось с губ. Но Кристина собралась и улыбнулась шире. — Я просто позаботилась о новом компьютере для нас, — она непринуждённо пожала плечами. — Поверь, с такими, как Эрик, так и надо: немного дерзкого сарказма и лёгкого театрального флирта. Работает безотказно. Моника не нашла, что сказать. Она просто продолжала смотреть на неё, как на героиню. Или как на умалишённую. И Кристина добавила уже мягче: — Поверь, я не сошла с ума. По крайней мере, не окончательно…

***

Сигнал о комендантском часе остался далеко позади, и старый пирс встретил их тишиной. Мокрый асфальт под ногами пружинил, с болота, что осталось на месте озера, доносились редкие, но резкие порывы ветра. Перила вдоль кромки проржавели и почернели, словно по ним прошёлся огонь или просто съело временем. Колесо обозрения возвышалось над пирсом. Скрипучее, ржавое, смирившееся с тем, что его больше никогда не запустят. Корзины медленно покачивались, подзывая к себе противным звуком. Кристина обречённо смотрела на них. Когда-то это было место, где они с Уиллом прятались, смеялись, впервые поцеловались. Смотрели на набережную под ногами и представляли, как всё здесь было до катастрофы. Как светили фонари, как из громкоговорителей доносилась музыка. Не такая резкая и угловатая, как в Яме. А мягкая, плавная, как вода в озере. Кристина не чувствовала холода, но всё равно дрожала. Хоть ей и казалось, что она готова к этому разговору. Уилл выглядел слишком счастливым и мечтательным, чтобы так резко вывалить на него всё, что случилось. — Как прошёл день? Он нарушил тишину первым, и Кристина ощутила неловкость в его голосе, потому что расхаживать по заброшенной набережной в тишине им пришлось уже слишком долго. — Нормально, — пожала плечами она. — В целом. Пару новых ушибов, а так… ничего. Кристина зачем-то показала ему стёртые от чистки оружия ладони, с ссадинами на которых уже не справлялся просроченный крем. — Печально… — с сочувствием поджал губы Уилл, хоть и улыбался. Конечно, после изнурительной смены в патруле несколько царапин на пальцах от резьбы и пружин казались смешными. — Слушай… — он вдруг стал серьёзным. — Я знаю, что ты хочешь сказать Уилл, — перебила его Кристина и опустила взгляд на ладонь, взявшую её за предплечье. Она внезапно поняла, что не ощущает ни трепета, ни проскальзывающего в последние месяцы их отношений раздражения. Ни тепла, ни злости. Ничего. — Нет, не знаешь, — отрезал он и чуть крепче сжал руку. — Ал рассказал мне. — Что рассказал? — с опаской спросила Кристина. Порыв ветра хлестнул им в спины, и одна из корзин колеса закачалась особенно резко, скрипя и скуля. — Он слышал ваш разговор с Трис, и… — Уилл на секунду запнулся, видимо уловив дрожь Кристины через тонкую ткань, и смягчил касание. — Почему ты сразу не сказала мне? Я бы всё исправил. Кристина тряхнула головой, запутавшись. Значит, он всё знал? Но не оставил попытки вернуть её? Даже зная Уилла, эти мысли всё равно казались бредовыми. — Что бы ты исправил? — фыркнула Кристина. — Всё, — Уилл остановился и перегородил ей путь. — Ради тебя. Нас. Чтобы ты могла быть счастлива со мной. И не когда-нибудь, а каждый день. Она молчала. Эти слова раньше были бы как удар в грудь. А сейчас — пустой звук. Она поняла, когда Ал мог их услышать. И знала: Уилл говорит, не понимая смысла. Уилл опустил руку, нежно обхватив её ладонь. Его пальцы были шершавыми и прохладными. Он провёл по запястью, затем — выше, под ткань куртки. Осторожно, будто хотел просто почувствовать, что она рядом. — Такая тёплая… — прошептал он и сделал ещё шаг. Кристина не шевелилась. Просто смотрела, как его ладони легли ей на талию. Скользнули по бокам. И вдруг натолкнулись на что-то, что не должно было быть там. Чуть плотнее. Округлее. Он провёл пальцем вдоль линии живота и замер. Его улыбка исчезла. А свет в глазах померк вместе с луной, скрывшейся за облаками. — Это… — сглотнул он и одёрнул руку, словно обжёгся. — Да, — прямо ответила Кристина. Но чуть рвано. На выдохе. — Это то, о чём ты подумал. Уилл отрицательно замахал головой и сделал шаг назад, но глаз не отводил. Теперь он смотрел не на неё, а на живот, как на что-то инородное, чужое, неестественное. Мерзкое. — Нет… — медленно протянул он, а затем запыхтел. — Чёрт, нет! Это какой-то бред… — Но это так, — осторожно сказала Кристина, уже чувствуя, как разговор, на который она рассчитывала, катился в пропасть. — Я хотела встретиться только, чтобы всё рассказать. Уилл запрокинул голову, провёл руками по волосам, а затем рассмеялся. Гнусно. В такт скрипучему колесу. — Ты издеваешься надо мной? — оскалился он и, схватив Кристину за плечи, встряхнул её. — Ты, блять, издеваешься надо мной?! — прокричал он ей в лицо. — Отпусти меня, — холодно сказала Кристина. Она пыталась сохранить голос ровным, но дрожь в теле уже была. Липкая, инстинктивная. Он не послушался. Продолжал сжимать её и смотреть в упор. Глаза его не были безумными, они были ясными. И это пугало сильнее криков и истерического смеха. — Ты просила дать тебе время! Для чего? Для чего, я тебя спрашиваю? Чтобы прыгнуть в постель к другому и залететь? — Мне больно! — рявкнула Кристина и вырвалась из хватки. — И не смей так говорить обо мне! Это не твоё дело. Он не имел права. Ни трогать её, ни говорить так. Даже тот, кто, казалось, имел, не позволял себе такого. Сжатый кулак. Гадкое замечание. Да. Но он никогда не переступал черту. Не так. Уилл отступил. Лицо перекосилось в ядовитом выражении. Ничего не осталось от прежнего парня, которого знала Кристина. Ничего не подталкивало её смягчить углы, попытаться найти точки для примирения. Она ещё надеялась, что он опомнится. Что это просто шок. Неправильная реакция, за которую ему будет стыдно. — Блять, какой же я идиот… — он потёр лицо. — Терпеливо ждал, не навязывался, надеялся, что ты передумаешь… — Столько времени прошло, Уилл… — выдохнула она, словно утомилась. — Можно было догадаться, что всё кончено. И ничего не вернуть. — Тогда зачем ты сказала Трис всё это? — он прищурился. — Что я «классный», что, если бы мы поговорили, всё бы наладилось… — Может, потому что не стоит верить подслушанным разговорам? Которые, к слову, тебя вообще не касались. Я действительно хотела всё объяснить, потому что считала тебя другом. Ни смотря ни на что. Но теперь не вижу смысла. Ты не в себе. — Да что ты, — прыснул он. — Конечно, я не в себе! Я делал всё ради тебя! Всегда! А ты… Уилл посмотрел на живот и ткнул в него пальцем. С брезгливостью, будто это было нечто уродливое. И ей стоило больших усилий, чтобы не сломать ему эту руку к чертям собачьим. Потому что Кристина на миг вспомнила, как раньше он мечтательно тыкал пальцем в ночное небо, показывая ей скопления звёзд и выдуманные созвездия. Говорил, что, возможно, когда-нибудь они будут лежать на тёплой траве уже втроём и искать на небосводе самые яркие звёзды. Кристина уже тогда понимала, что его мечтам не суждено сбыться. Только тогда это выглядело грустно. Сейчас — отвратительно. — А ты сразу нашла мне замену. Да ещё и отпрыска от него завела. И знаешь, что самое мерзкое? — прошипел он, и Кристину обдало ледяным ветром. — Ты ведь даже в лице не поменялась. Как будто это кофе пролить, а не предать. В его глазах мелькнула вспышка. Как у человека, который понял, что проиграл, но ещё не готов сдаться без последнего удара. Но и Кристина не привыкла оставаться проигравшей. — Если вдруг захочешь поговорить нормально, без всей этой напускной грязи — дай знать. Если нет, то ничего… Я проживу как-нибудь. Кристина хотела бы почувствовать обиду, стыд, разочарование. Хоть что-то… Но всё, что она ощутила после сквозящих ядом слов Уилла, — это пустота. Свистящая, как ветер, гуляющий меж разрушенных высоток. Таких же дырявых и безжизненных, как всё, что осталось от их отношений. — Ты справишься, конечно, — с издёвкой сказал он, явно намереваясь оставить последнее слово за собой. А Кристина уже не хотела продолжать. — У тебя же теперь всё по-новому. Сильная женщина. Мать. Героиня… Что ж. Я буду верить, что ты хотя бы знаешь, от кого он. И когда будешь падать в его объятия, надеюсь, что тебя поймают. Он ушёл, оставив последний удар за собой. И на пирсе наконец стало по-настоящему тихо. Даже старое колесо замолкло, словно устало скрипеть. А Кристина даже не знала — это тишина снаружи или внутри неё? Но ей вдруг стало по-настоящему спокойно.