Глава 11

Бар был почти пустой. Никакой музыки, только глухой гул голосов, будто запертых в стеклянных банках. Если прислушаться, можно уловить, как по подоконнику бьют капли воды с крыши. Разговоры лихачей, долетающие до Трис, были обрывочными. Они не успели оправиться после волны бунтов, но уже ждали новые. Как будто каждый чувствовал: что бы ни сказал Макс, ещё ничего не окончено. Здесь не отдыхали — здесь пережидали. Трис ковыряла край салфетки и смотрела, как та медленно расслаивается под пальцами. Её коктейль почти не пах алкоголем, только каким-то травяным сиропом. Не то чтобы она была в настроении напиваться. Но перебиваться какой-то сомнительной субстанцией не хотелось. — Ты в этом углу планируешь пылью покрыться? — до неё донёсся голос Кары, как всегда, звонкий, но недовольный. — Уже минут двадцать смотришь в одну точку. — Слушаю, — буркнула Трис, не поднимая головы. — Просто слушаю. — Слушаешь, как ничего не происходит? — она оглянулась по сторонам. — Или выискиваешь ушами Фора? Где он, кстати? — С лидерами. В карты играют, — коротко ответила она, хотя знала, что никого не устроит такой ответ. И, естественно, не устроил. — Подожди, подруга… — встрепенулся Ал. — А ты достаточно запаслась кислородом? Не свалишься в обморок от бессилья? — в него впился вопрошающий взгляд. — Ну… ты точно можешь нормально существовать, когда его долго нет рядом? — Что ты несёшь? — вспылила Трис. — Мы можем проводить время порознь. Трис хотела бы сказать, что они хотели этого. Дать друг другу больше свободы, воздуха. И чтобы лишний раз напомнить, что только вместе они по-настоящему счастливы. Но порой это казалось просто необходимостью. Потому что время вместе стало всё чаще сопровождаться напряжённым молчанием. Оно становилось всё длиннее и громче всяких слов. Топило в себе недосказанности, перекрывало крики и задавливало ожидание. Поэтому порознь сейчас — это возможность просто не кричать друг на друга тишиной. Трис понимала и принимала Фора. Всегда. Каждый день. С самой первой встречи. Всю его боль, все его мысли. И на самом деле всегда знала, что он не согласится. А она не вправе была предлагать ему пойти на это. Но по-другому не могла. Знала, что должна была, но не могла… — Ну, не знаю… — протянул Альберт, вырывая её из собственных мыслей. — Такой симбиоз я ещё не встречал. Трис промолчала, только многозначительно посмотрела на приклеенную к его плечу Кару. — У нас есть отмазка, — вставила Кара, заметив её взгляд. — Мы спим в разных кроватях. Трис пожала плечами и помешала соломинкой в бокале, вспенивая тёмно-зелёную тягучую жижу. Господи, что ей вообще туда намешали? Брокколи с водкой? — Но если серьёзно… — уже тише добавила Кара. — У вас всё нормально? — Да, а как же ещё? — помотала головой Трис. Наверное, слишком сильно. — У него тоже есть друзья, и он не должен постоянно торчать с нами. — Интересно, как там дела у этих… — Ал кивнул в сторону окна. — Думаете, стоит их дождаться идущих за ручку? Может, поискать на складе хлопушки? Как-никак воссоединение намечается… — Боже, о чём ты? — скривилась Трис. — Точно ни о каком примирении речи быть не может. Я только надеюсь, что Уилл поведёт себя разумно… Ал заёрзал на месте и как-то странно хихикнул. Взволнованно, скорее. — Подожди… Эм… Ты про что? Кара, заметив его реакцию, закатила глаза и закинула ногу на ногу. — Только не говори, что ты не понял, что Кристина беременна? Господи… — цокнула она, взглянув на покрывающегося багровыми пятнами Ала. — Ей выдают полноценный паёк, сняли с патруля и отправили туда, где тепло и безопасно, а ещё она в госпиталь бегает чаще, чем Дрю, вечно падающий на чей-нибудь кулак. Да уж… Что ещё с вас взять, мужиков? Даже очевидного заметить не можете… Трис старалась не смотреть в глаза Каре. Хоть она и казалась трусишкой и занудой, уж очень проницательной иногда была. И Трис не хотела, чтобы та считала её настроение. Потому что для неё самой беременность не перекликалась с хорошими обедами, тёплым рабочим местом и приятными хлопотами. Для Трис это шанс, попытка, разочарование. Повтор. Шёпот в темноте. Глухая тишина. И снова ничего. А у Кристины всё получилось. Между бокалами сидра. Без планов, без оглядки. Но зависть, что жгла под рёбрами, не была чёрной. Трис просто хотела, чтобы у неё всё было так же легко. Не было. Но сейчас Трис переживала не за то, что Кара, в отличие от многих, обо всём догадалась. Запланированный разговор Кристины и Уилла уже подразумевал, что отныне никаких тайн. Её беспокоил Ал. Слишком бурной и кричащей была его реакция. — Что такое, Альберт? — строго спросила она. — Ты что-то знаешь? — Эм… ну… — начал глотать слова он. — Говори! Но их перебили. К ним подлетел довольный Юрайя. Он плюхнулся на диван рядом с Трис, обвёл всех взглядом и одарил широкой улыбкой. — Чего такие кислые? — поинтересовался он, но Трис жёстко осадила его одним брошенным взглядом. — Ладно, не лезу. Скажите, а ваша подружка из оружейной вообще на свет выходит? Дело есть к ней… — Давай потом, Юрайя, — с нажимом сказала Прайор. — Правда, не вовремя… — Да понял я, понял, — нарочито громко вздохнул он, сгорбившись, но всё же поднялся. — Просто передайте, что я хочу с ней поговорить на счёт той рыженькой. Юрайя накрутил пальцем воображаемые кудри и упорхнул, как будто его и не было. А Трис опять испытывающее посмотрела на Ала, ожидая от него внятного ответа. — В общем, я однажды услышал ваш разговор с Кристиной, — он неловко почесал затылок. — Кажется, теперь я понял его истинный смысл. А Уилл… Он, видимо, слишком воодушевился. И шёл с полной уверенностью, что они помирятся… — Боже, ну что за идиот?! Трис соскочила с места. Бокалы зазвенели, а голоса внезапно стихли, и все взгляды устремились к ней. Но ей было плевать. Она уже со всех ног неслась к выходу. Ещё этого не хватало! С момента, как Кристина улизнула вместе с Уиллом, прошло уже достаточно времени. И если они ещё не вернулись… Пахло бедой. Голубые лампы потрескивали в коридорах, а слякоть и грязь вылетали из-под ботинок. Трис почти бежала. В комнату Кристины. Пусто. Значит, ещё не вернулись. Наверх, к воротам. Пост охраны: после сигнала никто не заходил. Трис осталась у выхода, нервно выхаживая из стороны в сторону. Собирать группу и идти их искать? Но куда? Она знала, что они должны были уйти на пирс к колесу. Но как: на поезде или пешком? И если пешком, дошли ли? Путь не маленький. А между Ямой и набережной огромный район. Они могли быть где угодно… Скрип дверей, и Трис вздрогнула, устремив взгляд к воротам. Уилл. Один. В голове пронеслось миллион вариантов, но они быстро слились в единственно возможный, когда она заметила походку друга. Нервная, подпрыгивающая. Губы стянуты в линию и дрожат, кулаки сжаты до белых костяшек. А взгляд… Словно был готов прошибать бетонные стены. И когда он поднял его на Трис, она практически отшатнулась. Ни печали, ни обиды. Только тошнотворная злость в расширенных зрачках. Нет. Не бедой пахло. Разило катастрофой. — Где она? — Трис шагнула навстречу, но встретилась только с холодным отчуждением. — Не знаю, — коротко выплюнул он через плечо и прошёл мимо, скрываясь за дверями, ведущими в Яму. За спиной вырос охранник, не дав сразу сорваться на бег. — Твой? — он знал, что Прайор из числа командиров, поэтому не накинулся на рядового с расспросами. — Да, порядок. Разберёмся, — кивнула она бесстрашному и понеслась за Уиллом. Если она и собиралась всыпать ему, то точно не за нарушение комендантского часа. Трис догнала его в одном из тёмных коридоров. Двигался Уилл на удивление быстро. Видимо, хотел поскорее скрыться от посторонних глаз. — Стой! — голос не подруги, командира. Но он всё равно не сработал, и ей пришлось схватить его за плечо и остановить силой. — Ты бросил её одну? Ночью? Трис с самого начала знала, что это плохая затея — отпускать их за ворота. Нужно было убедить Кристину выяснить отношения здесь. В стенах фракции. Но разве она послушала бы? — Она сильная. Справится, — едко заметил он и попытался вырваться, но Трис мёртвой хваткой вцепилась ему в шиворот. — Чёрт, так печёшься о подруге? Хотя уверен, что теперь ей это начинает нравиться… Отблеск обиды в глазах. И задетого эго… Трис, возможно, могла бы его понять. Первая, сумасшедшая любовь и разбитые мечты. Им управляли эмоции, хаос в мыслях из-за бессилья что-то изменить или исправить. Уилл, как и все они, был ей дорог. И она бы хотела выслушать его и постараться помочь пережить разрыв. Но не тогда, когда Кристина где-то там в ночи и, возможно, в опасности… — Что ты несёшь, придурок? — прошипела Трис. — Она же… Она… — внезапная запинка. Трис сама не ожидала, что поперхнётся на таком простом слове. — Что такое, командир? — оскалился Уилл. — Это что? Зависть? Пф… Трис не выдержала. С силой впечатала его в стену, а он даже не сопротивлялся. Только сбитый кашель вперемешку с усмешкой сорвались с губ. — Если с ней что-нибудь случится, я клянусь: ты даже пожалеть об этом не успеешь, — прорычала она ему в лицо. В коридор ворвался охранник, что прежде разговаривал с Трис. Он сначала опешил, когда стал свидетелем сцены, а потом слегка тряхнул головой. — Кто-то был с тобой за воротами? — его запыхавшийся голос ослабил хватку Трис. — Да… — она ответила вместо Уилла. — Да! Девушка. — От неё поступил сигнал. Изгои зашли на нашу землю. Трис практически завопила от гнева и отчаяния и ещё раз толкнула Уилла в стену, бросив на него самый уничижительный взгляд, на который только была способна. Но ему было всё равно. Даже мускул не дрогнул на лице. Только пустые безжизненные глаза, устремлённые в никуда. — Собрать отряд. Живо, — приказала она охраннику, но тот растерянно опустил взгляд. — В чём дело? — Патрули на позициях. Из фракции выход запрещён. Только по приказу лидеров. — Да твою мать! — взвыла Трис и схватилась за голову. Кристина там. Одна. В беде. И на счету каждая секунда. — Я сейчас. Приказ будет, так что начинайте сборы. И побыстрее! — она тыкнула пальцем в охранника, последний раз коротко глянула на Уилла и побежала.

***

Набережная осталась позади, а колесо обозрения вместе с луной исчезли за спинами домов. Порывы ветра стихли, но воздух стал резче, будто ночь вспомнила, что весна ещё не наступила окончательно. Асфальт под ногами начал прихватываться тонкой коркой льда, не везде, только в тенях, но шаги стали скользкими. Если прислушаться, можно было уловить, как под ботинками хрустела наледь и отголоски ветра лениво посвистывали в выбитых окнах. Теперь после сигнала поезда не ходили, поэтому Кристине пришлось возвращаться в Бесстрашие пешком. Но она не расстраивалась и шла не спеша. Да, путь не близкий, но зато у неё было время покопаться в себе. «Ты ведь даже в лице не поменялась». Слова Уилла всё ещё звенели в ушах, как ветер с болота, что нёс затхлость и гниль. Неужели, она со стороны выглядела такой безразличной? Каменной. Неужели одна безумная ночь настолько смогла изменить её, что теперь она так просто вычёркивала людей из жизни? Кристина всё ещё чувствовала его руки, сжимающие её плечи. Он хватал её так, будто хотел встряхнуть не тело, а прошлое. Словно если тряхнуть сильнее, всё станет на свои места. Когда-то ей самой хотелось… Чтобы какая-нибудь встряска снесла все старые ошибки, и можно было начать заново. Чтобы проснуться в один день и понять, что ничего не было. Просто неудачная шутка доктора. Опечатка в листке с результатами анализов. Порой Кристина чувствовала себя именно так. Опечаткой. Отпечатком. Трис, Моника, Уилл… Они все как будто видели в ней отражение собственных неудач. С Трис и Моникой было проще, конечно. В их глазах не было злобы, только ноющая боль. С Уиллом же случился полный провал. Она стала для него предательницей, разочарованием. Но где-то в глубине души Кристина знала, что именно так всё и закончится. Потому что она помнила: те, кто говорили, что после расставания можно остаться друзьями, безбожно врали. И теперь у неё были доказательства. А ещё был он. В его жизни Кристина тоже стала отпечатком. Только вот пока не понимала, каким: аккуратным росчерком или несуразной кляксой. Но с ним было иначе. Эрик просто был. Иногда даже чаще, чем она ожидала и чем когда-то хотела. Они гуляли в роще молча, но в этой тишине было что-то устойчивое, как стволы деревьев, меж которыми он водил её. Кристина не знала, куда они движутся. Движутся ли вообще? Иногда ей казалось, что он держится рядом только потому, что так нужно. Потому что так правильно. Проще. Контролируемо. Но были взгляды. Были руки, задерживающиеся чуть дольше. Были фразы, не подходящие Лидеру. Паузы, в которых словно что-то пряталось между строк и рассыпалось на полпути. А внутри неё всё пульсировало и трепетало. Не любовью. Не страхом. Просто чем-то живым. Как будто сердце решило биться иначе. Не так, как в первый раз, когда чувства пришли как вспышка пламени и так же быстро угасли. А тише. Глубже. Где-то между рёбер. Может, это гормоны, перестройка. Организм теперь реагирует на всё сильнее: запахи, прикосновения, взгляды. Может, привычка. Кристина страшилась этого слова. Страшилась, что оно уж очень близко подбиралось встать в одно предложение с Эриком. С Уиллом она была до последнего, потому что привыкла. Не любила по-настоящему, не привязалась, а просто… привыкла. А от привычек не так-то легко избавиться. А может, просто с этим человеком всё ощущается ярче. Небрежный разговор, безобидная шутка. Молчание. Расстояние в полшага. Особенно расстояние в полшага… Кристина свернула с дороги в переулок. Луна выглянула из-за облаков, скользнув светом по обломкам крошащихся стен и проваленных крыш. Хотелось бы, чтобы до Ямы было рукой подать, но нет. Их разделяла промышленная зона: мёртвая, разломанная, как выброшенные внутренности когда-то величественного города. Передвигаться здесь ночью было не очень-то разумно, но выбора у Кристины не было. Ноги уже ныли, а этот путь оставался самым коротким. Вдруг где-то сбоку раздался щелчок. Как будто кто-то пнул камешек, и он покатился по брусчатке. Кристина замерла, прислушиваясь. А затем приглушённые голоса. Острые, спорящие, гогочущие. Кристину окатило волной холодной тревоги. Мысли сменялись одна за другой. Патруль? Она как-никак была на землях Бесстрашия, но эти районы толком не патрулировали. Достаточно было границ с территорией чужаков. Тогда кто? Изгои? Забрались так далеко? И так просто? Раздался грохот. Как будто кто-то нарочно пнул жестянку или ударил по железной балке. И Кристина прижалась к стене, а затем медленно скользнула за полуразвалившийся мусорный бак. Нащупала дрожащими пальцами рацию. — Приём, — прошептала она в трубку. — Нарушители в промышленной зоне. Подкрепление. Срочно. Вдох-выдох. И снова оглушительный звон металла. Совсем близко. Словно кто-то специально привлекал внимание, проверял, вздрогнет ли она. И Кристина, зажмурившись, отключила рацию, чтобы треск ответа не выдал её. Сейчас она точно одна. Ни звука выстрелов. Ни стука тяжёлых ботинок лихачей. Только раскаты железа, переваливающиеся шаги и гнусные голоса. Чужие. Враждебные. — Да блять, не громыхай ты так! — прохрипел кто-то совсем рядом. — Тут всё равно никого нет. — А как они, по-твоему, тогда узнают, что мы пришли? — лениво протянул другой. — Вот так, например. Щелчок зажигалки. Горящая бутылка дугой полетела в полуразрушенное здание. Вспышка. Хлопок. И огонь взметнулся вверх, высветив пляшущие в языках силуэты. Свет отразился в зрачках Кристины, и она резко отпрянула назад, едва не задев мусорный бак. — Встречайте гостей, ублюдки! — заорал кто-то и задорно подпрыгнул, разводя руки. За ним сразу раздались восторженные вопли. Кто-то засвистел. Кто-то принялся колотить палкой по железу в ритм этому безумию. Живот схватило. Не резкой болью, а тяжестью, будто внутри что-то сжалось и потянуло вниз, как камень. Кристина сжала челюсти, и рука машинально легла на округлившийся живот, защищая. Только не сейчас, пожалуйста… Ладони вспотели, спина заныла, а в ушах застучало. Она постаралась выровнять дыхание и успокоиться. Изгои продолжали свой импровизированный карнавал, выплясывая вокруг горящего здания, пока то не погасло. — Пошли, — протянул один из них, который кинул бутылку. Видимо, главарь. — Хочу что-нибудь взорвать прямо у них под окнами. Чтобы обосрались там. И чтобы эти мрази поняли, что не так всё гладко в их ёбанной крепости. Изгои постепенно рассосались, оставив после себя только густой дым, запах копоти, от которого спёрло горло, и отдалённые голоса. Их гулкие шаги доносились откуда-то с другой улицы, словно торнадо, ушедший дальше. Кристина досчитала до двадцати, прежде чем ухватиться за камень. Тело всё ещё было сковано. Но она знала, что ждать здесь было нельзя. Изгои могли вернуться в любой момент, и мусорный бак, за которым она пряталась, рисковал стать следующей мишенью для создания антуража. Она осторожно вынырнула из укрытия и, прячась в тени зданий, прошмыгнула в соседний переулок. Ещё один путь к Яме лежал через пару развалин. Если слух не подводил, изгои ушли по главной дороге. Значит, можно обойти. Только бы не привлечь внимания. Только бы не шуметь. Каждый шаг давался тяжело: не из-за расстояния, а из-за напряжения. Руки дрожали, поясницу тянуло, а живот будто становился тяжелее с каждой секундой. Но она продолжала двигаться. Медленно, пригнувшись, стараясь ступать по камням, а не по мусору. Ещё один поворот. Кристина скользнула в тень между зданиями и вытащила рацию, чтобы узнать, услышал ли кто-нибудь её сообщение. Она направляла его по всем линиям, потому что ближайшие контрольные точки патруля были далеко. Был шанс, что сигнал дошёл до Ямы. Она приложила рацию ко рту, но нажать на кнопку не успела. Сбоку раздалось хриплое, прокуренное дыхание. — И кто это тут у нас?

***

Одна из ламп на потолке противно затрещала в такт старому магнитофону, из которого играла тихая музыка. Возле него грудой валялись пушки и ножи, как обещание, что в этот вечер ни один олл-ин на префлопе не прервётся приставленным дулом ко лбу. Линн осталась не в восторге от этой идеи. Это её любимое занятие — размахивать ножом, когда её подначивают с неплохой стартовой рукой выложить все фишки сразу. Зато хотя бы сегодня не будет палиться и даст остальным нормально поиграть. Эрику везло. Карты шли в руки, а соперники были слегка пьяные, чтобы умело скрывать эмоции. Даже скучно. Он мечтал бы сесть за стол с прожжённым правдолюбом, который хотя бы на один вечер отказался от своих принципов. Но не переставал считывать оппонента. Игра вышла бы занимательной. А так… Сегодня, если кто и представлял интерес, так это Фор. Он давно не садился с ними. С тех пор, как связался с этой назойливой Прайор. И теперь его угрюмое лицо не маячило перед глазами, напоминая, как они вообще докатились до всего этого… Поэтому Эрик был даже рад его видеть. Потому что стал забываться. Забывался, точнее… До недавнего времени. Теперь его разум был ясен. И цель приобретала чёткие очертания. Фишка покатилась по столу и врезалась в полупустой стакан, но её перехватили цепкие пальцы Шоны. — Можно аккуратнее, — недовольно цокнула она, стрельнув взглядом в Педрада, развалившегося на диване. — Я на раздаче, а не на побегушках. Зик этим вечером прощался с фишками. Как и всегда, впрочем. Но, кажется, его это не особо парило. На кону был лишь пластик, и, если бы речь зашла о талонах, он бы так не разбрасывался. Потому что был ниже всех по рангу, и сделал бы всё, чтобы стащить у лидеров парочку улучшенных пайков. — Прости, ягодка, — он чмокнул воздух и опрокинул залпом остатки в стакане, наверняка намереваясь проредить запасы Эрика. — У кого-нибудь есть закурить? Я сегодня в ударе. Все дружно прыснули со смеху, а Эрик скептично выгнул бровь, сравнив стопку Педрада с остальными. Вечер шёл неплохо. Как в старые добрые времена, когда они ещё были зелёными сопляками, только надевшими чёрное. Даже Фор принял игру и вёл себя не как обычно и не как в первый день: запуганный сухарь, только вырвавшийся из лап ебанутого папаши, и который только учился изображать на лице что-то получше кислой мины. Сегодня он выдал пару шуток. Хреновых, правда. Но в календаре отметить можно. — Здесь теперь никто не курит, — цокнул одними губами Эрик и лениво бросил фишки, уравнивая ставку, после чего вдруг заметил на себе заинтересованный взгляд Лорен. — Ты? С каких пор? — захлопала глазами она. Якобы невинно. Но Эрик знал, что удивление она давно разучилась изображать искренне. — С недавних, — пожал плечами он и сделал глоток холодного глинтвейна. Не то, но всё же лучше, чем какая-то сомнительная настойка в бокале Линн, которую она притащила с собой. — Просто надоел дым и желтизна на ногтях. — Странно, — протянула Лорен и аккуратно пододвинула фишки к Шоне. — Мне казалось, ты всегда любил дым. Особенно когда он застилает глаза другим. Удобно прятать лицо. — Мне незачем прятать лицо, — Эрик скривился в полуулыбке. — Правда? — Лорен чуть склонила голову. — А мне вот кажется, наоборот... В маски ты играешь чаще, чем в покер. Вредная привычка, между прочим. Труднее бросить, чем курение. Он помолчал. Стук фишек о стол вдруг показался громче, чем музыка. Медленный ритм из колонки звучал как отсчёт. И все за столом вдруг стали слушать чуть внимательнее. — Бывают привычки, которые умирают вместе с прошлым, — сказал Эрик негромко, глядя ей прямо в глаза. — А бывают такие, что ведут за собой. Главное, к чему они приведут... — И кто за тобой пойдёт, — подхватила Лорен. — Особенно если поймёт, что его намерено ведут не туда… Ещё несколько секунд напряжённого молчания и испепеляющих взглядов. Напряглись все. Потому что каждый за столом понимал, какую тему пыталась затронуть Лорен. Каждый в этом участвовал. Кто-то напрямую, а кто-то держал оборону. Но копоть на руках была у всех, и от этого никуда не деться. — Мы сегодня играть будем или нет? — встрепенулась Линн, остановив схватку взглядов. — Где крики? Где пафосный «олл-ин», где «ты блефуешь, мразота»? Где, чёрт возьми, обещанное веселье? Но вместо веселья хлопок двери. В кабинет влетела Прайор. Взъерошенная и запыхавшаяся. Фор, как верный пёс, тут же скинул карты и соскочил ей на встречу. Конечно же. — Что такое? — спросил он у неё, обхватив за плечи. — Изгои, — рвано ответила она. — На нашей земле. Пауза. Все затихли. Только музыка, похрипывая, доносилась из колонок. — И? — безучастно спросил Эрик и взял стакан. — Пусть побалуются. Подожгут пару мусорок, может, снег хоть растопят. — Там застрял один из наших, — с нажимом сказала Прайор. — Он просит помощи. — Не завидую ему… — протянул он и, откинувшись на спинку, сделал глоток. — Оказался за воротами после отбоя — пусть разбирается сам. Что нам теперь, за каждым загулявшимся всей Ямой бегать? Он всё ещё не поднимал на неё взгляд. Но пальцы чуть крепче сжали стакан. А внутри что-то сдвинулось. Невыносимо медленно. Как предчувствие. Вязкое, тянущееся по венам. — Эрик… Трис почти прошептала. Но этого было достаточно, чтобы он посмотрел на неё. Слишком резко. Слишком пристально. Что-то в её взгляде уже не оставляло выбора. Она пришла не просто просить о каком-то лихаче. Она принесла с собой шторм. И он понял. Ещё до того, как она произнесла её имя вслух. — Там Кристина…

***

— И кто это тут у нас? Кристина выпрямилась и, спрятав рацию, развернулась. Из тени, покачиваясь, вышел мужчина. Видимо, отставший от основной шайки, потому что голоса остальных глухим эхом доносились с соседней улицы. Уже не молодой, сутулый, в каких-то лохмотьях, собранных из кусков старой одежды, принадлежащей разным фракциям. Они делали так специально, чтобы показать, что не принадлежали никому. В одной руке почти пустая бутылка, в другой железная ржавая труба. Лицо было скрыто во мраке, но Кристина слышала, как он еле слышно посмеивался. Расслабленно и нагло. — Какого чёрта вы забыли на территории Бесстрашия? — она попыталась придать голосу твёрдости и незаметно нащупала пальцами рукоять складного ножа. Боже… Теперь она навсегда усвоит урок: не покидать фракцию с зубочисткой. — Убирайтесь, пока вас всех не перебили! — За что? — театрально протянул он и медленно шагнул к ней. — Мы всего лишь хотели навестить те места, которые когда-то считали своим домом. Труба с противным лязгом ударила по асфальту, и у Кристины хватило сил, чтобы не вздрогнуть и не попятиться назад. Она не должна показывать слабости перед изгоем. Даже не смотря на то, что ей было страшно. Чертовски страшно. Потому что перед ней стоял не просто афракционер, а бывший бесстрашный, возможно, даже урождённый. Пусть пьяный и уже потрёпанный временем, но он был выше и крепче Кристины и наверняка имел навыки рукопашного боя. — А ты, наверное, просто заблудилась? — он сделал ещё шаг, и луна осветила его лицо и хищный взгляд, мазнувший по Кристине. Изгой медленно приближался, волоча за собой трубу, которая скребла по дороге. — Без оружия, без верных товарищей… Совсем одна. Неужели ваши лидеры настолько наплевательски относятся к вам, что отпускают в такое непростое время на улицу? Или ты тоже называешь это место своим домом, поэтому наивно думаешь, что здесь безопасно? — Сделай ещё шаг, и я покажу тебе, насколько тут безопасно, — предупредила Кристина, решительно оставаясь на месте, только крепче сжав рукоять в кармане. — Весь в предвкушении… Давно хотелось взглянуть, каким новым приëмчикам вас обучили молодые лидеры. Изгой оскалился пуще прежнего, обнажая ряд гнилых зубов, и лёгкий порыв ветра принёс с собой вонь дешевого пойла и гнили из его рта. К горлу подкатила тошнота, и Кристина непроизвольно отступила, просто чтобы скрыться от запахов, которые она так и не могла выносить. — Переходник, — заключил он по одному действию. — Даже скучно… Говорят, вы нынче все мягкотелые. — Ты слишком много болтаешь, — сглотнув, процедила Кристина и достала нож. Она встала в стойку и тут же ощутила, как организм подводил её. Память та же, но тело, — раньше острое, стальное, готовое к нападению, — стало вдруг чужим, неуклюжим и тяжёлым. Она чувствовала, как сковало мышцы, как подрагивали плечи, пытаясь удержать равновесие. Будто весь организм твердил: «Не рискуй. Просто беги. Никакое тхэквондо тебе не поможет». — Вау! — протянул изгой с насмешкой, будто смотрел выступление, и вышвырнул бутылку. — Какая грация. Он лениво подкинул трубу ногой и схватил её двумя руками, как бейсбольную биту. А Кристина, сама того не осознавая, сменила позицию на оборонительную. У него в руках тяжёлая труба. У неё — маленький нож. Глупо было нападать. Нужно попытаться хотя бы выжить… и, главное, спасти его. Изгой сделал резкий выпад, и труба со свистом разрезала воздух. Кристина увернулась и сразу же поняла, что долго она не протянет. Каждый шаг отдавался болью и короткими спазмами. Без передышки второй удар, который пришёлся на лезвие, и нож вылетел из её руки, отдав тупой болью до самого плеча. Дыхание перехватило, а живот резко сдавило и Кристина отпрыгнула назад, закрыв рукой то, что ей во что бы то не стало надо защитить. — А… — изгой на мгновение замер, и его глаза сузились. — Беременная… Только не думай, что это что-то изменит, — его голос стал твёрже, злее. Опаснее. — Не пощажу, как вы, суки, не щадите нас! Он двинулся на неё, и Кристина ничего не оставалось, как бежать. Она рванула вглубь переулка, но уже через несколько мгновений грубая рука схватила её за плечо и швырнула назад. Одним резким движением он повалил её на землю, как мешок, и Кристина приложилась лопатками об асфальт, еле успев напрячь шею, чтобы не удариться затылком. Изгой склонился над ней. — Ты, мразь, носишь будущее тех, кто украл моё! — прорычал он ей в лицо, и в ноздри опять ударили тошнотворные запахи спирта. — Вам всем, тварям, за то, что вы делаете, пора переодеться в чёрное… в цвет ваших душ! Изгой поднял трубу. И в этот момент, как по команде, прогремели выстрелы. Не свист игл со снотворным, а целый треск автоматных очередей эхом прокатился по узким улицам. Порох и поражающая дробь. Он обернулся всего на секунду, но Кристине хватило, чтобы со всей силы зарядить ему пяткой в пах. Изгой согнулся и захрипел, выкрикивая что-то нечленораздельное. А Кристина без промедлений вскочила и снова побежала. — Стой, подстилка лихаческая! — услышала она вслед, что только подхлестнуло её ускориться. Сквозь боль и спазмы в теле. Несмотря на сбитое дыхание и колотящееся сердце. Просто бежать без оглядки. Туда, где спасение. Кристина свернула за угол, и вдруг ей навстречу выскочила тёмная фигура. Крик вырвался из глотки, а руки взметнулись, чтобы защититься и оттолкнуть. Но крепкая ладонь схватила её за затылок и прижала к груди, заглушая вопли. И прежде, чем Кристина смогла прийти в себя и понять, что произошло, в ушах зазвенело от череды выстрелов. А затем хлюпающий кашель за спиной и грохот повалившегося на землю тела. Она ничего не видела, но перед глазами маячила картина, как кровь тёмными сгустками вылетала изо рта изгоя. Мёртвого изгоя. Кристина знала, что они погибали. Однажды видела сама… Но это всегда делал кто-то эфемерный. Просто какой-то лихач. Без имени и лица. Но не тот, кто сейчас прижимал её к себе. Не тот, кто шептал ей на ухо успокаивающие слова. И кто пах чем-то знакомым: горьковатым, терпким, с ноткой пряности и… брошенной привычки.