Глава 13

Кристина брела по накатанной грузовиками колее, рассматривая невзрачные на первый взгляд дома дружелюбов. Их фракция спряталась за болотами, укрылась в лесу от любопытных взглядов и отгородилась от палящего летом солнца стеной, пребывая вторую половину дня в его тени. Небольшие одноэтажные домишки просачивались из-за разросшихся кустов, не имея какой-то упорядоченности. Не было ни заборов меж домами, ни кустарников вместо них. В центре деревни возвышался огромный старый дуб. Настолько старый, что казалось, он тут рос ещё до катастрофы. Ветви его раскинулись так широко, что под ними спокойно укрывалось целое здание, выстроенное из стекла и дерева. Лёгкое, полное света, тепла и зелени, усаженной внутри. Именно там собирались все жители на собрания, общие воскресные обеды или шумные праздники, которых, как успела услышать Кристина, в Дружелюбии устраивали немало. Но, видимо, ситуация в Чикаго коснулась даже далёкой деревни. Не было никаких громкий вечеринок и песен до утра. Даже фракция мира и добра затихла в неспокойное время. Хотя раньше Кристине доводилось только в школе слышать их раскатистый смех, который не уступал по громкости болтовне правдолюбов. Может, в родных местах дружелюбы и, правда, перестают строить из себя вечно растягивающих рты идиотов? В Бесстрашии же ходят слухи, что они не только овёс да пшеницу выращивают, а ещё некие растения, покурив которые, и обзаводятся своими безмятежными улыбочками. Хотя Кристина за всё это время ни разу не застукала никого с какой-то сомнительной самокруткой. Разве что старика Томаса. Но от него всегда несёт только крепким табаком. А может, всё это вымысел, и дружелюбы просто живут так, как и предписывают законы их фракции, просто Кристина предпочитает их не замечать. Прохожие продолжают одаривать её тёплой улыбкой, спрашивают о самочувствии и хорошо ли ей живется у них. И их улыбки нисколько не меркнут, даже когда она вместо ответа смотрит на них, как на круглых идиотов. Просто желают хорошего дня и идут дальше по своим делам, насвистывая под нос и заставляя уже Кристину чувствовать себя полной идиоткой, не способной поддержать разговор с теми, кто дал ей крышу над головой и хлеб. Она шла не спеша, потому что знала, что как только переступит порог дома, скрипнув половицей, и вручит старику корзину, он тот час же найдет для неё новое задание. То к соседке отправит с банкой варенья, то пошлёт в теплицу: проверить, взошла ли морковь. Хотя даже недели не прошло, как он её посадил… И вот как только посадил, так Кристина и ходит по несколько раз на дню, следит за всходами. Ей уже кажется, что ему просто неприятно вынужденное соседство, только сказать он об этом не может. За это правдолюбы деревенских и не любят. Только и могут, что улыбаться да радостно кивать, пока их с грязью смешивают. Хотя дед Томас был не особо приветлив для дружелюба. Даже слишком ворчлив. Кристина уже догадывалась, что будет, когда она отдаст ему корзину с парой огурцов и пучком зелени, за которыми ей пришлось тащиться в тепличный комплекс на другой конец деревни: — Опять подсунули несвежее. Глянь, не укроп, а так… Абы что. Совсем стариков чтить перестали. Кристина вообще не могла отличить свежий укроп от несвежего. Да ей, честно говоря, было всё равно. Что в Искренности, что в Бесстрашии, если им доставалось что-то с полей без обработки — уже большое счастье. Пучок завядшей зелени лучше, чем засушенной и перемолотой в пыль. Эта хотя бы пахла. Дед Томас ворчал много. Впрочем, все его причитания проходили мимо Кристины и почти никак её не касались. Он с ней вообще мало говорил. Только раздавал поручения, причитал на соседей, — и то это он, скорее всего, сам с собой, — да зазывал, когда подходило время обеда и ужина. Готовил всегда сам и Кристину к плите не подпускал. А та не особо-то и рвалась. Пока она жила в Искренности, у них хоть и была хорошая квартира с кухней, мама ни с кем её делить не хотела. А в Бесстрашии все питались в общей столовой. В общем, готовить Кристина и не умела. А Томас готовил с размахом. Несмотря на то, что талонов на еду старикам выдавали не так много, как работающим на полях и фермах, где он работь уже не мог из-за возраста. Но у него был свой собственный огород и сад. И поэтому в его кладовой стояло полно заготовок, в основном ягодных. Кристина как-то видела, что он их обменивал на яйца, муку и молоко у молодых дружелюбов. Поэтому на столе у Томаса всегда были пышные булочки и разные пирожки: то с яйцом и луком, то с картошкой, то с мороженой вишней, то с яблочным джемом. И молоко всегда свежее. И наваристые супы, хотя мяса было у него мало. Каким-то образом он давал фору поварам из Бесстрашия даже с мизерным набором продуктов. Из-за стола он Кристину не выпускал, пока та не начнёт пыхтеть от забитого до отвала желудка. Она, как только приехала, попыталась перечить ему, да только Томаса её взрывной характер не сильно впечатлил. — Не хватало мне, чтобы в моем доме брюхатая лихачка от истощения померла… Что обо мне потом скажут? Что старик Томас заморил девчонку голодом? Нет, уж! С этими словами старик всучил ей в руки свежий батон, который он испёк сам, и вышел, что-то бурча себе под нос. А Кристина разрыдалась. Она оказалась в незнакомом доме в глуши с маленьким рюкзаком, в который успела сложить только несколько трусов, зубную щётку и книжку с драконом на обложке, и теперь пыталась впихнуть в себя этот кусок хлеба, вставший поперёк горла.

***

Три недели назад

Из-за облака вышло солнце, и назойливый луч тут же скользнул по подушке, заставив Кристину зажмуриться и натянуть одеяло на голову. Где-то сбоку шаркнул ботинок, и она, вспомнив, где находилась, осторожно выглянула из-под укрытия. Эрик стоял, прислонившись к деревянным рейкам. Он был уже полностью одет и, похоже, только недавно вернулся. Просто ждал, когда она проснётся. — Доброе утро, — пробормотала она, потянулась и села, придерживая одеяло у груди. Он кивнул, не поднимая на неё взгляда. Кристина зевнула и провела рукой по растрёпанным волосам. — Я, видимо, всё проспала? — она обернулась к окну. Солнце уже было высоко, значит ей скоро нужно выйти на смену. — Надо было разбудить меня раньше. — Ничего страшного… — негромко сказал Эрик. — Как себя чувствуешь? Кристина задержала на нём взгляд и нахмурилась. В груди неприятно кольнуло от предчувствия. — Я же говорила, что всё хорошо. Эм… Что-то не так? — спросила она с осторожностью, заметив, что ни поза, ни выражения лица Эрика не меняется. Он не отвечал слишком долго. Просто буравил взглядом бетон. Его поза была нарочито свободной: руки в карманах, одна нога стояла на носке. Кристина уже знала, что это. Сама использовала подобный приём. На нём же. Поэтому вряд ли он мог обмануть её примитивными для правдолюбов фокусами. — Пообещай, что ты нормально воспримешь мои слова, и не будешь поддаваться эмоциям, чтобы не навредить себе. Кристина прижала одеяло подмышками и пододвинулась к краю кровати, спустив ноги на холодный пол. Её одежда и обувь уже лежали рядом. Но она не торопилась одеться, а попыталась поймать его взгляд, который сказал бы больше, чем вымученная поза. — Скажи уже, что случилось? — в её голосе появилось требование. А в голове мысли плясали одна хуже другой. — Пообещай… — Да не буду я ничего обещать! — воскликнула она. — Пока не объяснишь, в чём проблема и почему ты даже не смотришь на меня. Тогда Эрик посмотрел на неё. Пристально. И не было в его глазах ничего из того, что она видела в них прошлой ночью. Сейчас он словно видел перед собой не Кристину, а проблему. Словно они вернулись в тот день, когда вскрылась правда о её беременности. — Я просил тебя только об одном, — сказал он холодно, будто намеревался окунуть её в прорубь. — Разумно относиться к своему положению. И что в итоге? Ты выперлась ночью за ворота, и подвергла риску его! — его голос неприятно сорвался, и Эрик снова уставился в пол. — И что дальше? — Кристина вздёрнула подбородок и выпрямила спину, словно готовилась гордо принять хлёсткую пощёчину. — Вместо того, чтобы высказаться сразу, ты решил отложить всё на утро, после того как я оказалась в твоей постели? В этом же всё дело? — она склонила голову, всё ещё надеясь, что он найдёт в себе смелости сохранить зрительный контакт. — Это вообще ни при чём… — медленно выдохнув, произнёс он. — Я сейчас говорю только о безопасности ребёнка. Он не только твой, Кристина. Помни об этом. — Что мне надо сделать? Извиниться и сказать, что я больше так не буду? Или что? Эрик опять медлил с ответом. — Внизу ждёт машина. Ты уезжаешь в Дружелюбие. Кристина замотала головой, словно ей просто послышалось. Его голос звучал вязко, как цемент, которым он наспех заливал стену, которую вчера же позволил снести. — Я обо всём позаботился, — продолжил он, заделывая даже самые мелкие щели. — Нашёлся тот, кто возьмёт тебя под опеку. Не бери много вещей, тебе всё выдадут на месте… — Нет, — хмыкнув, перебила его Кристина и соскочила с постели, чтобы одеться. — Нет. Ты делаешь это просто, чтобы спрятать меня подальше. От себя. Пальцы дрожали, пытаясь застегнуть штаны, но не из-за обиды. Кристина злилась. На себя по большей части. За то, что позволила себе на что-то надеяться. За то, что наивно думала, что во всём, что между ними произошло за этот месяц, был смысл. — Я делаю это ради безопасности ребёнка, — отрезал Эрик. — Стив будет приезжать к тебе, чтобы отслеживать течение беременности. — Я не верю тебе… Кристина натянула футболку и встала напротив него. Ближе, чем позволяла ситуация. Но намного дальше, чтобы вскрыть нарыв и докопаться до правды. — Это неважно, — сухо сказал он. Холодно. Чуждо. Ставя последний кирпич и закрывая наглухо возможность что-либо изменить. — Просто сейчас не делай того, о чём можешь пожалеть. Не надо истерик. Они вредны. Просто прими это как возможность дать ребёнку всё самое лучшее. И лучше для него будет, если ты спокойно уедешь. И не будешь делать глупостей. Эрик шагнул в её сторону, сократив расстояние, и воздух сгустился между ними. Он замер всего на секунду и, так и не взглянув на неё, прошёл мимо к выходу. — Ой, да пошёл ты! — выкрикнула Кристина ему в след. — Не надо мне заливать сейчас про то, о чём не имеешь ни малейшего понятия. Меня могла польстить твоя забота о нём, но пока этот ребёнок не родился — он только мой. И лучше бы тебе это запомнить, когда пытаешься прикрыться раздутой ответственностью. Она схватила с пола ботинок, натягивая его на ходу. Скрипнула дверь, и Эрик вдруг остановился. — Мог просто сказать, что прошлая ночь была ошибкой, — процедила она напоследок и почувствовала, как засаднило горло. — Залить в уши ту чушь, какую ты там обычно заливаешь девчонкам. Я бы всё поняла… Замок щёлкнул, и тут же второй ботинок с грохотом ударился в дверь. — Дьявол, — выдохнула Кристина, оглядывая квартиру, где ещё недавно было всё. — Я ведь… Она не смогла договорить. Просто вернулась на кровать и закрыла лицо руками. Кристина действительно позволила себе думать, что это что-то меняет. Что Эрик может быть другим. И, наверное, это так и было. Только он показывал себя с другой стороны потому, что внутри неё сейчас частичка его самого. А не потому что ему интересна она. И выдерни сейчас из неё ребёнка — Кристина просто станет пустой оболочкой для него. Просто девчонка на одну ночь. На губах остался солёный привкус слов, которые она так и не произнесла. Кристина, потеряв счёт времени, провела ладонью по постели и поднялась. Как вдруг… что-то едва ощутимое внутри. Лёгкое движение. Словно лопнул крошечный пузырёк воздуха. Кристина замерла, прислушиваясь. И вот снова. Дыхание замедлилось, а трясущиеся пальцы ощупали низ живота. У неё не было никаких сомнений. Его ни с чем не спутаешь... Первый толчок.

***

И словно откликнувшись на мысли, в животе снова началось движение. Уже не так как в первые разы, которые можно было спутать с последствиями чрезмерного употребления газировки. Малыш стал толкаться всё чаще и отчётливее. Особенно он любил давать о себе знать вот в такие моменты, когда Кристина слишком громко думала не о том. Будто слышал её внутренние терзания и хотел напомнить, для чего ей надо оставаться сильной. Под ногами тихо хрустнула ветка, и Кристина остановилась. Она снова стояла на узкой тропинке, обвитой свежей травой. В воздухе пахло перегноем, сырой землёй и чем-то печёным из ближайшего дома. Где-то впереди звякнули ведра, а затем тишина. Кристина опустила ладонь, чуть придерживая живот через ткань, чтобы постараться уловить движения изнутри. Иногда получалось. В последнее время Кристина всё чаще стала ловить себя на мысли, что больше не боится. Что чаще гладит живот, когда сидит вечерами на лавочке у дома. Что разговаривает с ним, когда малыш устраивает танцы. И возможно, ей бы хотелось узнать, кто это… Но Стив, который наведывается к ней, кажется, чаще, чем следует, только поджимает губы на вопросы о следующем осмотре. Потому что тогда Кристине придётся ехать в Эрудицию, куда ход ей заказан, или в Бесстрашие… Где, судя по сгорбленным плечам Стива, её тоже не ждут. Поэтому деревня Дружелюбия — всё, что было у неё сейчас. Просыпающаяся природа, редкий смех, долетающий издалека, и ленивые прогулки по местным улочкам. Ходить становилось всё тяжелее, но Кристина не сдавалась. И с гордо распрямлёнными плечами выполняла все поручения старика. А может, она стала утомляться быстрее просто потому, что Томас нещадно откармливал её. Может, если бы он заметил, что растёт не только живот, но и она сама раздувается, как шарик, то перестал бы кружиться у плиты целыми днями. Но под балахонами, которые нацепили на Кристину сразу же после приезда, вряд ли можно что-то заметить. Спасибо, что для беременных лихачек специально отшивают чёрные наряды. Наверное, чтобы выделялись и не пугали местных непривычными лицами без улыбок. Или это был добрый жест и связь с родной фракцией. Но ей больше нравился первый вариант. Выглядел правдоподобнее что ли... Вот Кристина и плелась к домику Томаса в плотном хлопковом платье до пола, шерстяных колючих колготках и тёплом кардигане до колена. Даже на голову заставили нацепить повязку. Хоть и стояла тёплая погода. Но если Кристина осмеливалась выбираться на улицу без неё, дед тут же окликал её, возвращая назад, и бесцеремонно всучивал ей повязку в руки. Впечатлений от новой фракции у Кристины было не мало, но больше всего её поразили дети. Каждый раз, когда ей доводится проходить через сердце фракции, они вихрем проносятся мимо неё, громко хохоча и визжа от восторга. — Откуда у вас столько детей? — спросила она однажды у Томаса. В городе, а особенно в стенах Бесстрашия Кристина отвыкла видеть много ребятни. До того, как они достаточно повзрослеют и окрепнут, их держат подальше от опасных троп Ямы и от тренировочных павильонов. В общем, где-то надежно прячут. Томас же, услышав вопрос Кристины, помрачнел пуще прежнего. Морщины, избороздившие лоб, стали ещё глубже, узкие глаза совсем потерялись в складках кожи, а свистящее от крепкого табака дыхание захрипело. — Сироты они, — коротко бросил он и, скрипнув стулом, стал собирать грязную посуду. Кристина потянулась помочь, но старик замахал руками. — Сядь-сядь, неугомонная. Не доела же ещё. Томас поставил свою тарелку на место и опять опустился на стул. Он долго молчал и ждал, пока ложка в руках Кристины снова не застучит по тарелке. — Приют у нас есть, — заговорил он, продолжив рассказ. — Всех мальцов у себя собираем. А там… Кто своего заиметь не могут, приходят к нам, просят. А кого не берут, у себя до Церемонии держим. — А почему вы, а не Отречение? Это же в их стиле — всем обездоленным помогать. — Нечего им с детьми возиться, — заворчал он. — Чушь свою в неокрепшие умы вдалбливают. Альтруизм хорош, когда он в меру… — старик поперхнулся. Явно сболтнул лишнего. Не бывает в Чикаго чего-то в меру. Ты либо бесстрашный до мозга костей, либо альтруист. В меру — это удел дивергентов и изгоев, и если они не хотят подчиняться правилам — это их проблемы. — А мы их не трогаем, — прокашлявшись, продолжил он. — Живут они беззаботно. Чему надо, научат в школе, а там сами решат, кем быть. Хотя чаще остаются… Привыкают. Возражать Кристина не стала, но мысли были. Видимо, так дружелюбы и заманивают ребятню. Кто захочет уйти, когда здесь тебе на блюдечке подают свободу, смех и веселье. Их, как она поняла, даже работать не заставляют до Церемонии и в общую школу не возят. Самая настоящая пропаганда, за которую Бесстрашие однажды чуть не поплатилось перед Советом. Кристина прошла сквозь заросли и выбралась к дому, в котором теперь жила с одиноким стариком. Она, уже готовая к новым похождениям, несмотря на усталость в ногах, нарочно скрипнула половицей на маленькой террасе, но привычных кряхтений за дверью не последовало. Дед не ковылял ей на встречу. «Не услышал, что ли? Хоть бы не помер там…» — сгоряча подумала она и зашла сама. Но Томаса в доме не оказалось. Она заглянула в большую комнату, которую дед отдал Кристине при заселении. Её кровать была не тронута. Хотя Томас повадился перестилать за Кристиной постель. Видимо, ему не нравилось, как это делает она. Ей, конечно, это быстро осточертело, и в один прекрасный день она назло оставила свои трусы под подушкой. Деда как ветром сдуло с её территории… ненадолго, правда. Уже через три дня одеяло снова было перестелено так, как хотелось ему. И Кристина махнула рукой. Пусть делает, что хочет. В кладовой, в которую он на время перебрался, еле найдя место для небольшой кровати, Томаса тоже не оказалось. Она оставила корзину на столе и вышла на улицу. Двор и огород хорошо просматривался с террасы, поэтому Кристина первым делом пошла искать его в саду за домом, уже чувствуя беспокойство. Старик никогда не уходил, не предупредив Кристину. За домом у него росли яблони, черешня и даже абрикосы, а где-то в глубине сада стояла небольшая постройка. Ветхая, как и сам дом, который, казалось, был ровесником Стены. Но оба были со своими секретами. Практически сразу после прибытия Кристина заметила, что в старых деревянных окнах были спрятаны вполне себе современные выдвижные металлические ставни, а двери в дом хоть и казались хлипкими, но были тяжёлыми и толстыми. Видимо, сердцевина у них тоже была железная. Значит, старик или даже всё Дружелюбие было вполне готово к незваным гостям. А постройка, спрятанная в глубине сада, хоть и выглядела как полуразвалившейся сарай под садовый инвентарь, всегда была закрыта на массивный замок, а от дома к ней тянулись толстые электрические кабели. Конечно, любопытство разрывало Кристину на куски. Крупица правдолюба, что ещё жила в ней, жаждала докопаться до сути. Но спрашивать у Томаса она не решалась, а только строила самые безумные догадки, чем он занимался там, пока выгонял её на целый день из дома. — Эй, дедуля, ты тут? — позвала она и замедлила шаг, убедившись, что замок с двери снят. Кристина не стала подходить близко. Однажды она уже успела вообразить себе старика в окровавленной робе и с топором в руках, выходящим из этих дверей. Чёрт знает, что там на самом деле в тех банках, которые он обменивает на молоко… — Вот раскричалась-то! — донеслось изнутри, а потом и показался сам Томас. Разумеется, как и всегда, в своих коричневых и бордовых одеждах без единого пятнышка. — Иди-иди к дому. Новости есть для тебя. Он замахал руками, прогоняя её прочь из сада. Сам же неспешно захлопнул дверь и повесил замок. Кристина вздрогнула, почувствовав, как сердце сжалось от тревоги. Новости для неё? Вдруг что-то случилось в Бесстрашии? Она развернулась и побежала прочь. Томас, для сгорбленного временем старика, двигался довольно бодро и быстро нагнал Кристину. — Ой, глазки-то забегали как! — хохотнул он, усевшись на лавку и закурив. — Да не волнуйся ты так. Есть ещё время. Где расхаживала так долго? — начал он допытываться. — Небось, опять местных распугивала своими колючками? — Да не томи ты! — воскликнула Кристина, злобно уставившись на старика. — Что за новости? Тот только устало выдохнул и поднял взгляд на уходящую в небо Стену. — Попросили тебя через час на КПП прийти. Поезд из города прибудет, а там посылка для тебя. — Посылка говоришь? — она сузила глаза. — Тогда зачем мне в аккурат к прибытию поезда идти? — Зачем, зачем… — буркнул Томас. — Как сказали, так и передаю. А что там или кто приедет, знать не знаю. Огурцы-то принесла? — он хмуро посмотрел на неё, будто уже приготовился отчитать. — В доме стоят, — Кристина махнула рукой. Немного потопталась на месте и сделала пару шагов в сторону дороги. — Тогда я пойду? — Вот неугомонная! Когда торопишься, выбирай кружную дорогу... Посиди, отдохни. — он похлопал ладонью по лавке. — Ноги за день заныли уж… Да садись ты, покурим. Кристина послушалась и присела, почувствовав, как тут же стало легче в ступнях. Она вытянула ноги, разминая их. Томас одобрительно хмыкнул и противно зачмокал, смачивая дымящуюся самокрутку слюной. Дед никогда не стеснялся курить при ней. Да и вообще особо не показывал, что помнит о её беременности и что к ней особый подход нужен. Только всё же выдыхал дым слегка в сторону, никогда тяжести не давал носить, пол мыть не разрешал, — сам корячился. А в основном перед ней не лебезил. За это он ей даже нравился. — Кого ждёшь-то? — спросил он, когда Кристина уселась поудобнее. — Родню? — Вряд ли, — поджала губы она. — Родители в Искренности и, думаю, даже не знают, что я здесь. Если только подруга вырвалась… Я же с ней даже попрощаться не успела. Кристина вообще ничего не успела. Только что собрать рюкзак и в одиночестве сесть в машину. А потом, когда смогла наконец ясно мыслить, ей даже позвонить не дали. Она всюду таскалась за Джоанной, лидером Дружелюбия, чтобы та позволила связаться с домом. Но у неё на всё был один ответ: «Прости, милая. Линия с другими фракциями только для экстренных звонков». А потом приехал Стив — единственная ниточка, связывающая её с Бесстрашием. Через него она передала сообщение для Трис и попросила не волноваться. Хоть что-то… — Эх. Подруга… — кашлянул Томас, выпуская клуб ядрёного дыма в воздух. — А друга нет, чтобы навестить? — осторожно спросил он, но в голосе всё равно проскользнуло спрятанное любопытство. Кристина тут же напряглась, словно получила удар куда-то под рёбра. Перед глазами встало лицо, которое она старалась забыть. Или хотя бы не вспоминать так часто. Только тихими ночами, когда лампа освещала жёлтые страницы старой книжки, которую она перечитала на несколько раз. — Я не устала, — она резко поднялась. — Пойду, там подожду. Томас промолчал. Только горько выдохнул ей в спину, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Кристина не обернулась. Она быстро миновала двор, пересекла пыльную тропинку между грядками, и вскоре скрылась за поворотом. До КПП было идти минут двадцать, и дорога шла мимо садов и редких домиков, в окнах которых уже начинал зажигаться свет. Солнце скатывалось за Стену, отбрасывая длинные тени на тропу и окрашивая небо тёплыми, золотистыми оттенками. Внутри неё всё перепуталось. Сердце то ускорялось, то сжималось. Кристина то срывалась практически на бег, то сбавляла шаг, старясь обуздать эмоции. Вдруг это он? Хотя зачем? Эрик чётко дал ей понять, что единственное общее между ними — это ребёнок. А следить за течением беременности ему помогает Стив, приезжающий два раза в неделю явно по его указке. Кристина остановилась возле будки пропускного пункта, вглядываясь в горизонт. Поезд уже скоро должен прибыть: выпустить дружелюбов, вернувшихся из города, и лихачей, которые приехали, чтобы заступить на Стену. Вскоре вдали послышался протяжный свист, а за ним показалась серебристая лента — поезд, который уже сбавлял ход, приближаясь к станции. Но, до того, как он полностью остановился, из открытых дверей посыпались лихачи, словно рой пчёл рванул из потревоженного улья. Кристина с завистью смотрела на них, вспоминая, как ещё совсем недавно так же выпрыгивала из вагона, и адреналин бушевал в венах. Но печальные мысли улетучились, когда она заприметила светлую макушку Трис, неуклюже перекатившегося Альберта и… Кару? Её что, насильно вытолкнули? Она тут же ринулась им навстречу. Они приехали к ней втроём? Конечно, вряд ли Уилл согласился бы на подобное. Но даже Ала и Кару Кристина не ожидала встретить на другом конце города. — Что вы тут делаете? — удивлённо воскликнула она, прыгая в объятия Трис. — Боже мой, наконец-то… — её голос вдруг опустился до шёпота. Кристина прижалась к подруге, шумно вдыхая её запах, словно что-то родное, что у неё насильно отняли. — Привет, — Трис облегчённо выдохнула, заключая её в объятия. — Мы себе места не находили, еле выбрались. Кристина нехотя отстранилась, всё ещё придерживая её за плечи и не веря собственным глазам. Но к ним уже подбежали Ал и Кара, разлучив их. — Эм… чудно выглядишь, — смутился Альберт, с сомнением оглядывая её наряд, а затем раскинул руки: — Иди сюда, колобок! — Не думай, что я теперь не смогу выбить тебе пару зубов за такие слова, — она шутливо стукнула ему кулаком в грудь, прежде чем обнять. Кристина почувствовала, как с плеч свалился груз. Её друзья были здесь, рядом. Они теперь знали обо всём, и никто из них не смотрел на неё с осуждением. Чего ещё ей было желать? — Вы как сюда выбрались? — сбито спросила она, отлипнув от Кары. — С трудом, — цокнула Трис. — Хорошо, нашёлся повод. Кару повысили и отправили на Стену, и нам разрешили сопроводить её. Правда, пришлось чуть ли не на коленях ползать перед Максом. Но, думаю, моя самооценка переживёт подобный удар. — Подожди… — тряхнула головой Кристина, исподлобья посмотрев на Кару. — Тебя повысили? — Что за удивлённый тон? — обиженно приосанилась та. — Мы с Алом в свободное время не только в баре зависаем… Он тренировал меня, и я смогла сдать подготовку. — Ну да... И не забудь упомянуть, что со Стены решили снять хороших бойцов, чтобы отправить на помощь в городе, — закатила глаза Трис. По всей видимости, эти двое ей уже все уши прожужжали о том, как трусишка Кара вдруг стала крутой лихачкой. Кристина прыснула, но тут же прикрыла рот ладонью и показала Каре большой палец, поздравляя. — Расскажи уже, как ты тут? Как устроилась, чем занимаешься? От Стива я ничего внятного так и не услышала. И Кристина рассказала им обо всём, не упоминая причину, по которой вообще очутилась здесь. Саркастичные рассказы о местных Кара слушала внимательнее остальных, и её взгляд вдруг наполнился печалью. И Кристина спохватилась, вспомнив, что позади неё была родная фракция девушки. — Эй, у вас ещё есть время? — спросила она. — Может, пройдёмся по деревне? Там точно никто не будет против, а даже если и будет… Троим лихачам с пушками на поясе вряд ли кто-то осмелится возразить. Кара вздрогнула и отступила, прижавшись к плечу Альберта. — Эм… Мне уже надо идти к Стене. Меня ждут, — промямлила она. — Я провожу её, — кивнул Альберт. — До встречи, Крис. И… тебе идёт. Правда, — он подмигнул, махнув головой на живот, выглядывающий из-под складок платья, и они с Карой ушли к станции, скрывшись за поездом. — Наверное, это тяжело… — тихо произнесла Трис, глядя им в след. — Я тоже до сих пор отвожу взгляд от Отречения, хоть и стараюсь поддерживать связь с родителями. А у неё, вроде как, так и не вышло помириться с родными… Кристина кивнула, и внутри всё сжалось. Её семья была далеко. И встречи с ними были такими редкими, что даже слово «родные» будто перестало нести прежний смысл. Только сворачивало внутренности. Трис встрепенулась и схватила Кристину за плечо, утаскивая с дороги. — Так! — в ней резко проснулась привычная напористость. — А теперь выкладывай. Какого чёрта ты тут делаешь? Кристина громко выдохнула, понимая, что вряд ли сможет отделаться от правды. — Ну, видимо, я наказана, — скривилась она и закатила глаза. — Только теперь по-настоящему и за дело, вроде как… Тяжесть вновь рухнула на неё, и она опустила плечи. — Я так и думала! — всплеснула руками Трис. — Знаешь, я отчасти согласна с этим решением, только вот… — Что такое? — Ты бы видела, что творилось на следующий день… — подруга замолкла, словно пыталась подобрать слова, потом тяжело вздохнула. — Эрик явно перегнул палку. Переполошил всех, снова ужесточил правила, увеличив дежурства. А те изгои… Я не уверена, что на них осталось хоть одно живое место. Ещё и Уилл… Кристина неосознанно сделала шаг к ней. — Только не говори, что… — Нет, он не тронул его, — оборвала её Трис, успокаивая. — Просто теперь он в группе Питера. А тот серьёзно накосячил в одну из вылазок. И их каждую ночь отправляют патрулировать границы. В самой жопе, где даже днём пройти нельзя без пальца на спусковом крючке… Крис, я пыталась поговорить с ним, но он, завидев меня, тут же испаряется. Через Ала тоже не получилось. Уилл совсем отдалился от нас. — Дьявол, — Кристина приложила ладонь ко лбу. Им с Уиллом в последнее время было непросто, но мысль, что она виновата в его падении, неприятно копошилась в голове. Она не ожидала, что всё обернётся именно так. Жизнь вокруг стремительно менялась, и Кристина, будучи здесь, не могла ничего исправить. — Что происходит у вас с Эриком? — прищурившись, спросила Трис. — Я догадывалась, что ваши прогулки по окрестностям не прошли бесследно, но что он введёт военное положение после того, как ты оказалась в опасности… — Ничего, — махнула головой Кристина. Слишком резко для «ничего». — Точнее, было кое-что, но теперь всё в прошлом... — она посмотрела на подругу, не скрывая досады. — Ты видела его? — Нет, — сглотнула Трис. Ей даже не потребовались подробности. — Он почти не показывается. Даже поручил Фору готовиться к прибытию неофитов летом. Но Макс… Мне не нравится, как он себя ведёт. И я, наверное, не должна тебе вообще говорить это… Но будет правильнее, если ты узнаешь всё от меня. И чем раньше, тем лучше. Кристина вопросительно посмотрела на неё, почувствовав, как сердце заклокотало в груди. — Травма Эрика. О ней пошли слухи. Лихачам не нравится, что у нас во главе стоит тот, кого так просто можно вывести из боя. Только не принимай на свой счёт… Это точно не твоя вина. А Эрик, думаю, справится с этим. Вряд ли выбитое плечо помешает ему снести пару голов у тех, кто распускает сплетни. Просто шёпот этот становится всё громче, а Максу это, похоже, только на руку... Кристина почувствовала, как у неё холодеют пальцы. Она давно подозревала, что их небольшая стычка на ринге не пройдёт бесследно. Подобные травмы — это навсегда. И она открыла перед всеми слабое место Лидера, поставив под сомнение его возможность вести лихачей за собой. — Ну… — вырвалась горькая усмешка. — Если мне и стоит за что-то переживать, так это за то, что моя пачка талонов поредеет без его участия. Трис прерывисто обняла её, словно ей вообще говорить ничего не надо было. В глазах уже была правда. А в этом коротком объятии всё: любовь, поддержка, понимание. Но Кристина быстро взяла себя в руки. — Есть ещё новости? Только не такие дерьмовые… — натужно улыбнулась она. — Да вроде бы нет, — пожала плечами Прайор, отстранившись. — Только вот твоя напарница постоянно спрашивает о тебе. Вы что, поладили? — Типа того, — кивнула Кристина. — Она оказалась не такой уж и сукой... Просто одинокая. Передай ей, что у меня всё хорошо. И что я навещу её, как только смогу. — Ладно, — не скрывая удивления, протянула Трис и обернулась. — Ал уже идёт. Нам надо успеть на поезд, — она, словно опомнившись, достала из кармана смятый лист бумаги. — Вот держи. Это мой новый линк. Фор помог настроить, и теперь мой коммуникатор сможет поймать сигнал из Дружелюбия. Так что будь на связи. Обязательно. — Постараюсь, — поджала губы она, вспомнив Джоанну с её хитрой ухмылочкой. Кристина долго смотрела им в след, борясь с желанием бросить всё и рвануть за друзьями, оставив позади эту проклятую деревню. Но поезд умчался и скрылся в панораме города, унося с собой тепло объятий, родные запахи и любящие улыбки. А вокруг снова стало тихо. И пусто.

***

Комната была погружена в полумрак и затянута дымом. Кресло проваливалось под ним, втягивая в себя и нагоняя лёгкую дрёму. Но Эрику некогда было спать. Он пытался думать о предстоящих делах, о расписании, о планах обороны и об обеспечении снаряжения для лихачей. Но градус в крови повышался с каждым глотком, выветривая из головы последние крохи здравых мыслей. А в стакане осталось пару капель. Царапающий вокал с хрипом доносился из магнитофона. Редкая штука, и та уже собиралась вот-вот издать последний треск. Вряд ли он где-то отроет такой же. Эрик уже успел привыкнуть к нему и не хотел менять на новый… Дьявол. Он вообще не думал, что когда-нибудь сможет привыкнуть к чему-то. А тем более к кому-то… Кем вообще она была? Эрик пытался вытащить из затуманенного алкоголем разума образы. Вспомнить, как и когда она вообще попала в поле его зрения. Вот свора юнцов, только что выпрыгнувших из вагона. Среди них её даже видно не было. Спряталась где-то за напуганными до усрачки рожами. Не то… Дальше. Эрик мотал в голове последние два с половиной года, как старую пережёванную видеокассету, проворачивая в памяти каждый момент времени, где была она. Блять, он же тогда даже имени её не запомнил. Было только число. А теперь не мог вспомнить, какой по счёту она прыгнула с крыши. Точно не в числе первых идиотов, как её подружка, которые бездумно решили выпендриться. И не в числе последних — конченных трусов. Потом его маленький фокус с пропастью. Эрик сделал это ради забавы. Просто чтобы очередной раз напомнить соплякам, в каком месте они на самом деле оказались. В тот момент ему было плевать, если Кристина сорвётся. Несколько минут истошного ора от Макса за потерянного неофита — и всё вернулось бы в привычное русло. Но она выстояла тогда. Выбралась. Наверное, тем и зацепила его взгляд. Просто как успешный экземпляр, подающий надежды. Не для того, чтобы стать кем-то стоящим. Нет, разумеется. Просто обычный рядовой боец. Не трусиха и не слабачка. А в нынешние времена — это уже достижение, блять… Но в её движениях всегда было что-то от кошки. И когда он добыл ей книгу с новой техникой, будто уже знал, что она наполнит чёткие и резкие движения грацией и пластикой, приковывая взгляд. И она приковывала. Эрик уже тогда подумывал о том, чтобы затащить её в тёмный угол и сорвать одежду, которой на ней было слишком много. Но Кристина была неофиткой, а у него были принципы: не трахать новеньких. Даже если горит в штанах. А когда они вошли в число бесстрашных, возле неё стал крутиться этот кучерявый ублюдок. И Кристина автоматически пропала с его радаров. Стала неинтересной. Тем более, когда Эрик видел, как они смотрят друг на друга… Хотелось блевануть от этой сладости на языке. Наверное, поэтому он никогда не связывался с неофитками и девственницами. Они могли ненароком втюхаться и смотреть на него, как на ёбаного бога. Потом бар: Эрик поймал на себе её взгляд. И не было в нём ничего приторного. Кристина смотрела на него как дикая пантера, желающая утопиться в сексе. И потом там, на столе, на тряпке, которую ей всучил этот утырок, она не выглядела как та, кто собирается влюбляться и обивать пороги лидерского корпуса, чтобы заполучить его внимание. В ту ночь она, как и он сам, искала адреналина и азарта. А её неопытность даже слегка раззадорила Эрика. Кристина словно почесала коготками его самолюбие, отчего у него напрочь слетела башня. Если бы не холод, тянущийся от стен, он бы не выпустил её до тех пор, пока не показал, что такое настоящий секс. Опьяняющий и изматывающий. А потом всё пошло по пизде… Всё, ради чего он жил, просто рухнуло в один миг. Рассыпалось под её пальцами, сжимающими занесённый кулак. Растворилось в тихом голосе, утверждающем, что этот ребёнок его. Блять. Он тогда даже не осознал весь масштаб. Только почувствовал, как мир съехал с оси. И не встал обратно. Как будто кто-то внутри него нажал на «рекорд», переписав нахрен всю его жизнь, не спросив. И всё, что он делал сейчас — это пытался вернуть потерянные записи, заливая в себя алкоголь и стараясь вернуться в прежнее русло. Забыть её образ среди заснеженных деревьев. Забыть, что она вообще была там. В его месте. В его квартире. В его мыслях о будущем. Но перед глазами каждый раз вставало её лицо. Порой растерянное, но чаще улыбающееся, невинное и даже наивное. Почти нелепое, и оттого цепляющее. И её взгляд на контрасте: хищный, лукавый, с этой дикой самоуверенностью, от которой кровь отливала от мозга. Эрик сначала думал, что всё это из-за ребёнка. Из-за маленького снимка, что выхлестнул почву из-под ног. И что он вёл себя с ней по-другому, — не как ёбаная скотина, — только из-за ответственности, страха, сраной уязвимости, что ползла под кожу. И не понял, когда перестал узнавать себя. Может, потому что она не ломалась рядом с ним. Не подстраивалась и не пыталась впечатлить. Просто шла рядом. Будто всегда так делала. Будто он не нагоняющий страх Лидер, а просто человек. Сумасшедшая, видимо… И он до сих помнил, как она смотрела на него в их последнюю ночь. Помнил её палец на щеке. И эта дрянь, что разливалась по венам в тот момент, штырила похлеще самого ядреного виски. Эрик запрокинул голову, выдыхая дым. Ебанная привычка. У него только начала сходить желтизна с пальцев, из которых никогда не выпадала сигарета. Но это пустота, что разрасталась в нём с космической скоростью… Даже никотин и возвращение к старому не смогли её заполнить хотя бы на долю процента. Слух резанул захлёбывающийся кашель, нагло вырвав его из мыслей. — Блять, ты можешь потише? — устало цокнул он и опрокинул остатки виски, которое разодрало горло. — Вы же любите, когда мокро и громко, — сказала кто-то, когда вытащила член изо рта. Эрик недовольно фыркнул. Он на мгновение почувствовал, как опьяняющий дурман начал спадать. А кровь начал приливать обратно к голове, проясняя разум. — Займись делом и не мешай думать, — он почти ласково потрепал её за подбородок. Чтобы не сбежала раньше времени. Потому что ему хотелось кончить. Хотя бы раз за всё это время. Эрик закрыл глаза, и голова упала на спинку кресла. И он позволил себе ещё раз утонуть.