Глава 14

Кристина перевернулась на другой бок, скомкав одеяло между ног. Матрас врезался в поясницу, подушка нагрелась уже с обеих сторон. Она полежала так пару минут, слушая, как в приоткрытое окно просачивались звуки ночной природы: крики птиц, шелест ветвей и стрекотание насекомых. Свежий прохладный воздух скользил по ступням, щекоча их. Но эта умиротворяющая идиллия не помогала, а только раздражала. Она поменяла сторону. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Внутри нарастал зуд, который невозможно было унять. Словно чесались кости. Кристина стиснула зубы и выдохнула через нос, чтобы не разрыдаться от беспомощности и бессилья. Из кладовой раздался недовольный вздох, затем скрип кровати и тяжёлые шаги. Кристина подняла взгляд: тени заплясали по стенам, и в проёме показался Томас, освещая себе путь маленьким ночником. — Кряхтишь так, будто не мне тут седьмой десяток идёт… — просвистел он хрипло, но не зло. Глаза сощурены, редкие серебристые волосы, днём собранные в дульку, были взъерошены и лежали на плечах. — Чего ворочаешься? — Всё нормально, — отозвалась Кристина, стараясь не показать, что на самом деле хотелось выть. Казалось, проще было уснуть стоя, чем найти удобную позу на кровати. — Эх, молодые… — вздохнул Томас, покачав головой. — Хоть бы книжки почитали, раз не хотите совета у стариков просить. Даже бамбук не растёт один — всегда в роще, — пропел он и нетерпеливо постучал носком по полу. — Говори уже. Опять он про бамбуки свои, подумала Кристина и мысленно закатила глаза. Один или в роще — всё равно в Чикаго их нет и не было с незапамятных времён… — Затекло всё, — промямлила она, сдавшись. Села на кровати и отвела взгляд. — Не могу уснуть. Томас коротко хмыкнул, почти снисходительно. Постоял немного в дверях, качаясь с пятки на носок. Затем произнёс негромко: — Погодь… С этими словами он исчез, оставив после себя темноту, лёгкий запах сухих трав и старого дома. Где-то в кладовой скрипнула половица. Он вернулся быстро, неся в руках плотное одеяло, волоча его за собой по полу. — Помоги-ка, — прокряхтел он, ставя ночник на тумбочку, и кинул одеяло на кровать. — Сложи его вместе со своим. Кристина послушно поднялась. Ткань захрустела под пальцами, будто хранила в себе немало прожитых зим. Воняла, впрочем, так же… — Ага, а теперь скручивай покрепче, чтоб за ночь не развалился, — велел Томас и проследил за её действиями, как мудрый наставник. Даже руки за спину сложил. — Вот так. Ну-ка, пробуй. Она улеглась, устроив твёрдый валик под живот и бедро, и облегчение накрыло её, словно тёплый ливень спустился на город после зноя. Стремительно и чуть ли не до слёз. Горло сдавило, и хохот, сначала сдавленный, вырвался наружу. В последний раз она так безмятежно лежала… В общем, неважно. — Вот видишь! — важно сказал Томас, подперев руки в бока. — А ты со своим «нормально»… Что, подушку тебе не сшили что ли до сих пор? — Какую подушку? — Кристина приподняла голову, морща лоб и борясь с накатывающей дрёмой. — Ну, специальную… для беременных, — уточнил он, усаживаясь на краешек кровати, и она посмотрела на него, будто Томас говорил на другом языке. — Карточки же у тебя есть? Доставай. Кристина нехотя отодвинула валик и сползла с кровати, доставая из-под неё рюкзак. Пальцы нащупали нужную пачку, и она отдала её старику. Томас присвистнул, тряхнув ею в воздухе, и ухмыльнулся с завистью. Но скорее с ностальгической. Не выглядел он как тот, кто в будущем попытается спереть их. Хотя Кристина вряд ли бы разозлилась… Ей их тут даже тратить было не на что. — Ну, вот же они, — хлопнул Томас по специальным розовым талонам. — Завтра с ними сходи к швеям нашим. Они тебе за сутки сделают то, что нужно. А если ещё и улыбку изобразишь на лице, — он хмыкнул, бросив на неё лукавый взгляд, — то уже к вечеру всё готово будет. Кристина кивнула, не сразу найдя голос. Откуда он столько знает про это? Но спрашивать не стала. Спать ей хотелось сильнее, чем выяснять о жизни старика. — Спасибо… — сдавлено ответила она. — Но как же вы без одеяла? — Переживу, — отмахнулся Томас, вставая. — Моим старым костям уже ничего не поможет согреться. Он подошёл к двери, но задержался на пороге. — А ты, когда пойдёшь, попроси себе уже что-нибудь полегче из одежды, — сказал он через плечо. — Жаркие дни выдались, можно скинуть пару слоёв. Глянь, серая вся… А твоя кожа вон какая! Она солнце любит. Ложись давай. С этими словами он вышел. Тень его качнулась по стене и исчезла. Кристина ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к новым звукам. Теперь они не раздражали. Даже одеяло, которое она обняла, не воняло, а просто слегка пахло доброй и мудрой старостью.

***

Трис присела у проёма, опираясь на холодный, осыпающийся под ладонью подоконник. За её спиной Юрайя тихо переставил ногу, шурша по крошкам штукатурки. Из треснувшего угла тянуло сыростью и плесенью. Сквозь выбитые окна пробивался гул станков. Ребята рассредоточились по проёмам, один за другим поднимая бинокли. Задача была проста: проследить, чтобы каждый изгой после рабочей смены сел в поезд и уехал обратно в свой район. И на сегодня всё. Наконец-то… — Ммм… Скукотища, — простонала Молли и упала плечом на стену. — Я думала, в вашей группе всё будет по-другому. — Это как же? — ехидно спросила Трис, не отрывая взгляд от мелькающих силуэтов в грязных окнах завода. — Каждый день по бунту и парочке трупов? — С этим-то? — Молли брезгливо потрясла в воздухе винтовкой со снотворным. — Ну, я надеялась, что ты, как командир, выпросишься охранять границы Отречения, а твоя мамаша втихую таскала бы нам булки. Но точно не следить, как кучка безмозглых работяг садится в вагоны… Трис на секунду впилась взглядом в её спину, а затем закатила глаза и отвернулась к окну. Даже отвечать не хотелось. Боковым зрением она уловила, как Ал еле заметно покачал головой. Юрайя с другой стороны устало выдохнул. Никто не был рад новой напарнице. Особенно Трис. Её группа, которая сплочённо работала столько времени, разваливалась, как держащееся на соплях здание, в котором они сейчас прятались. И если Юрайя своим появлением дал глоток свежего воздуха, то Молли уже высосала его без остатка. — По местам! — скомандовала Трис, когда железные двери завода скрипнули, и поднесла к глазам бинокль. — Смотрите в оба. Изгои ровным строем потянулись к воротам. Их уже ждали столы с готовыми пайками и альтруисты, заботливо выдававшие каждому хлеб и воду. — Почему мы, как трусы, прячемся по окнам? — снова подала голос Молли. — Сухари и те не боятся. — Потому что они с едой, а не с оружием, — процедила Трис сквозь зубы. — Нам нужно только следить за порядком, а не наводить смуту. Да, ещё полгода назад бесстрашные стояли за спинами альтруистов и контролировали выдачу еды, находясь на территории заводов. Сейчас же… Изгои заводились только при виде чёрной формы и огненной эмблемы. Любой, на самом-то деле… Только альтруисты могли с ними контактировать напрямую. Потому что они единственные держали нейтралитет и не поддерживали ничью сторону в открытую. И никогда не стремились… Трис мысленно запнулась. Ей следовало помнить, откуда она родом и что внутри неё всё ещё живёт альтруист. Фор вот всё помнит. А она, кажется, стала забывать о самоотверженности… — Ску-ка… — протянула Молли. Трис напряглась, вглядываясь в бинокль. Один из изгоев, получив свой ломоть хлеба и бутылку чистой воды, вдруг поднял глаза и встретился с ней взглядом. Не хватало только, чтобы он что-то учудил, заметив слежку. Толпа голодных афракционеров — пороховая бочка. Достаточно одной искры. Он постоял, будто что-то прикидывал, а затем запихал паёк в карман, поднял руки и показал им средние пальцы. — Вот урод! — рыкнула Молли, тут же вскинула винтовку и щёлкнула предохранителем. Ал чуть не выронил бинокль, метнув растерянный взгляд на Трис. Но та уже сорвалась с места и резко выхватила винтовку из рук Молли. — Отставить! — рявкнула она. — Совсем спятила что ли?! Никто не шелохнулся. Где-то вдалеке прогудел поезд, будто напоминая: ошибка одной пули может стоить гораздо большего. — А какого лешего он мне тут своими сардельками машет? — скривилась Молли, и Трис еле удержалась, чтобы не треснуть ей по роже прикладом. Смена подходила к концу, но и терпение тоже. — Он голодает, тупая ты курица! — вспылила она. — И посмотреть с высоты, как тебя посылает тот, кто пашет целый день ради куска хлеба и глотка воды, — это то, что ты можешь выдержать. А если нет, то проваливай! Мне нахрен не упёрлись такие бойцы. Трис впечатала винтовку в грудь Молли и, прерывисто выдохнув, вернулась на своё место. Но перед этим поймала на себе тяжёлый взгляд Юрайи. Его старший брат Зик служил в разведке, а значит, он тоже был из числа тех, кто знал: дело не только в голоде. Прайор только поджала губы. Вступив в командование, она приняла правила игры. И какие бы не были внутренние противоречия — она поклялась, что станет бесстрашной. И стала ею. — Ой, да ну вас, — фыркнула Молли. — Святоши… Трис промолчала и на этот раз. Силы были на исходе. А изгой, с ехидной ухмылкой понаблюдав за представлением, вернулся к своим. Они подождали, когда вагоны с афракционерами скроются между высоток, и спустились, чтобы прошерстить территорию завода. А затем, расслабившись, покинули район на следующем поезде. — Сегодня я точно сделаю это, — кивнул сам себе Юрайя, плюхаясь рядом с Трис и Алом в движущемся вагоне. — Ты каждый раз так говоришь, — устало усмехнулась Трис. — А телодвижений никаких… Юрайя смутился. Конечно, он был из тех, кто мог достать из кармана плейер даже в самую изматывающую смену, включить музыку и заставить всех вытанцовывать на крыше какой-нибудь заброшки. Но когда дело касалось миленькой рыженькой девчушки из оружейной… Такого застенчивого сухаря ещё поискать надо. — Попробуй хотя бы в тир записаться, — предложил Ал. — Может, оставшись с ней наедине, у тебя получится поговорить. — Для того, чтобы записаться, надо сначала вытащить язык из жопы, — прыснула Трис. Альберт хмыкнул следом и поддержал подругу, стукнувшись с ней кулаками. — Не обижайся, — легонько пихнула она Юрайю плечом. — Просто при нашем знакомстве никогда бы не подумала, что ты такой скромняшка… — К тебе я подкатывал, потому что хотел затащить в постель после вечеринки, — скорчил смешную гримасу он, а потом подмигнул, и это вызвало бурный смех у Альберта. — Прости, котик. У нас бы всё равно ничего не вышло. — Чувак, там уже тогда было занято, — сквозь смех сказал Ал, а Трис так и не смогла найти слов и просто с округлившимися глазами смотрела на мулата. — Да я понял, — закатил глаза Юрайя и прыснул. — Тягаться с инструктором… Не, я пас. — «Там»? — поперхнулась Трис, придя в себя, и повернулась к другу, смерив его недобрым взглядом. — Не потрудишься объяснить, это где? Ухмылка сползла с лица Альберта, и он с нарастающим смущением на лице пытался незаметно отодвинуться. — В пизде! — раздался недовольный возглас Молли из другого конца вагона. — Достали уже… Все голоса на секунду стихли. Чтобы потом взорваться с новой силой. Но стук колёс постепенно заглушал всё вокруг. В тесном вагоне голоса Трис и Молли взвивались и обрывались, слова распадались на глухие крики, смех парней и резкие возгласы, пока состав уносил их дальше по тёмным рельсам.

***

Эрик сидел в кресле, окружённый кипой досье. Он вгляделся в накрахмаленные рожи эрудитов и правдолюбов, тяжело выдохнул, бросил последние папки на журнальный стол и потёр лицо ладонями, словно хотел стереть из памяти их лица. И, желательно, следы бессонной ночи. Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл Макс. Ни слова, ни взгляда, только уверенная, тяжёлая походка. Эрик не поднялся и не поздоровался. Не счёл нужным. Просто взглянул на него исподлобья, а затем вернул внимание к папкам на столе. Макс неспешно прошёлся по кабинету, как ревизор. Его пальцы скользнули по шкафу, словно хотели проверить на наличие пыли, но только оставили отпечатки на чистой поверхности. Лидер открыл дверцу, приподнял бровь и негромко присвистнул. — Что-то опустели полочки… — хмыкнул он, не оборачиваясь. Эрик продолжал смотреть на досье, будто здесь никого не было. — Сколько? — голос Лидера стал ледяным, когда он наконец понял, что никто не собирается поддерживать непринуждённую беседу. — Трое, — сухо отозвался Эрик, кивнув на папки. — Все в больнице Эрудиции. — Мало… — цокнул Макс и с шумом закрыл дверцу. Эрик бросил на него злой взгляд, но промолчал. Макс уже полез в соседнюю дверцу, за которыми скрывались книги. Нашёл том с эмблемой фракции. Хрустнула обложка, и Эрик стиснул зубы, стараясь не реагировать, но продолжал внимательно следить. Макс листал книгу небрежно, как чужую, неважную. Хотя Эрик всегда думал, что тот ночами молился на неё… «История Бесстрашия». Он добрался до последних страниц с портретами всех лидеров. Постоял, вглядываясь. Затем медленно подошёл к столу, со шлепком кинул книгу поверх папок и ткнул пальцем в фотографию над своей собственной. — И ничто в сравнении с тем, что делал он, — сказал Макс. Эрик коротко взглянул на портрет предыдущего Лидера. Вальдемара. Даже имя, казалось, было выжжено в чертах лица. Властный, беспрекословный. Человек, готовый на всё, лишь бы подчинить себе мир. Он смотрел с фотографии так, будто уже проверял, насколько ты готов склонить голову. Глубокие, словно вырезанные ножом, морщины на лбу не портили надменного выражения, а напротив, закрепляли его. А седая борода и тёмные волосы, стянутые на затылке и тронутые серебром, лишь подчёркивали образ настоящего предводителя. Властителя мира. Интересно, это имя он выбрал сам, как символ? Или оно стало пророчеством, данным при рождении? Хотя раздавать имена с весом было, по всей видимости, традицией в их семье… — Это больше, чем за всю зиму, — выдавил Эрик сквозь зубы, небрежно откинув от себя книгу. — Пока в этой книге нет твоего имени, — Макс выпрямился, глядя сверху вниз, — я жду от тебя результатов. На кону не только репутация фракции. А наше будущее. И я не позволю тебе стать пятном в истории Чикаго и Бесстрашия. — Интересно, каким образом? Может, посредством слухов? — Эрик бросил на него колкий взгляд. Макс усмехнулся. Глухо, без веселья. — Не беспокойся. Я уже ищу того, кто это сделал. И приму необходимые меры, чтобы зачинщики распрощались со своими грязными языками, — он похлопал его по плечу. Даже не поленился наклониться поближе, чтобы дотянуться до правого. — Для этого тебе просто стоит подойти к зеркалу и открыть рот, — небрежно бросил Эрик, а затем потянул книгу на себя, ещё раз всматриваясь в портрет Вальдемара. Его пальцы сжали край страницы. На секунду ему показалось, что он смотрит не на чужое лицо, а на своё собственное: постаревшее, обросшее седыми прядями и морщинами, но с тем же прищуром, тем же холодом в глазах. И Эрик уже не понимал, нравился ли ему этот мираж… Челюсть Макса скрипнула. — Не думай, что ты похож на него, — тихо сказал он, словно мог читать мысли. Но лицо Эрика не дрогнуло. — Он был великим лихачом. И шёл к своей цели до самого конца. И словно в довесок к его словам, Эрик поймал на себе взгляд с фотографии. Цель… Такое обтекаемое слово. Жидкое, как вода, утекающая меж пальцев. — Я тоже… — коротко ответил он, не глядя на Лидера. Потому что ноготь зацепился за конверт, спрятанный под обложкой. Короткое напоминание, что теперь у цели Эрика было не просто очертание. Не просто снимок. Его цель до сих пор покалывала подушечки больших пальцев. Он резко поднялся, захлопнул книгу и в два шага добрался до шкафа, возвращая её на место. Только вот конверт остался у него в руках. Эрик потёр его между пальцев. Челюсть сжалась, и снимок нырнул во внутренний карман куртки. — Следующая операция не раньше чем через два месяца, — развернувшись, твёрдо заявил он, теперь уже с высоты собственного роста глядя на первого Лидера. — Нам не нужны ещё большие потери. — Надеюсь, у тебя найдётся оправдание для Совета, — покачал головой Макс. — Брось, — фыркнул Эрик, двинувшись к выходу. — Красиво стелить перед Советом — это по твоей части. Но я не дам превратиться этому городу в пепелище. — Он уже горит, ты знаешь об этом, — тот повёл плечом. — Не мы начали это, но мы должны продолжить, чтобы спасти всех. Эрик мгновенно сократил дистанцию, и Макс инстинктивно выпрямился. — Пошёл ты к чёрту, Макс! — вспылил он, нависнув над ним, а затем прошипел ему прямо в лицо: — Все трое в больнице… Потому что у тебя, блять, только ёбаная статистика перед носом. О каком спасении ты говоришь? Макс сглотнул, но быстро изогнул губы в ухмылке, как будто хотел скрыть этот жест. — Что с тобой стало? — он прищурился. — С каких пор тебя заботят их судьбы? — Не заботят, — холодно отрезал Эрик, но лицо дрогнуло. — Просто в следующий раз, когда лихачи вытащат из-под завалов детские трупы, надеюсь, у тебя найдутся слова для Совета. И о каком спасении ты тогда будешь распинаться перед ними. С этими словами он снисходительно похлопал его по плечу и вышел, с грохотом хлопнув дверью. Шаги его были твёрдыми, быстрыми. Эрик не позволял себе ни на секунду замедлить ход, чтобы не передумать. Лица мелькали перед ним, голоса расступающихся лихачей затихали. Пока до него не долетел знакомый тембр откуда-то из-за угла, вынудив его сбавить шаг. — Брось, Юрайя… — протянула Прайор. — Мы просто позвали её с нами в бар. И о тебе ни слова не было. Так что не трусь и пошли. А то опоздаем на смену. — Да ну вас… Эрик замешкался. Он прекрасно знал, что совсем недавно Прайор наведывалась в Дружелюбие. И первым порывом было выведать у неё всё, что не получалось узнать от Стива. Но Эрик не торопился, будто боялся с одного взгляда прочитать в её глазах предостережение. Сигнал, что путь назад уже закрыт. А ему нельзя было сдаваться. Ошибок накопилось слишком много. Он обязан был исправить хотя бы те из них, которые ещё можно исправить. И неважно, какой ценой.

***

Кристина обхватила край лавочки ладонями и подставила лицо полуденному солнцу, согреваясь в его лучах. Как и говорил старик Томас, её смуглая кожа от недостатка света в холодной и тёмной Яме, казалось, прямо на глазах впитывала ультрафиолет и насыщалась цветом. Но прав он оказался не во всём. Кристина тянула рот изо всех сил, когда пришла к швеям с заказом на подушку. Но те только пожали плечами, сославшись на завал работы к летнему сезону, поэтому попросили прийти через два дня. И в качестве извинений предложили Кристине уже готовые варианты лёгких платьев на весну. Она выбрала несколько подходящих, обменяв последние талоны, полученные ещё в Бесстрашии. Поэтому теперь её оголённые плечи тоже грелись в апрельских лучах. Сарафан был тонким и удобным, хоть и таким же длинным, как прежние платья. И даже наличие мелких цветочков на чёрной ткани нисколько не смущало её. Кристина неплохо гармонировала с деревенским пейзажем и набирающей силу весной. Всё-таки ей не по разрухам в этих тряпках ползать… Кристина вышла к швейному цеху чуть раньше назначенного времени, поэтому не торопилась и присела отдохнуть неподалёку от центрального дуба. Дети носились в его тени, визжали, спотыкались, падали и снова вскакивали, громко хохоча. Жёлтые платьица и красные штаны марались в пыли, сдирались коленки, набивались шишки. Звонкие смешки поначалу сливались в весёлый гул, но с каждой секундой всё чаще дребезжали, как тонкое стекло, вот-вот готовое треснуть. Кристине на миг показалось, что за этим шумом скрывается что-то натянутое, неестественное. Она нахмурилась, приглядываясь к лицам сирот, но мысль оборвалась, когда взгляд зацепился за фигуру, выглядывающую из-за дуба. Девочка лет десяти стояла неподвижно, прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя. Лицо наполовину скрывал ствол дерева, но тёмные глаза, не мигая, были устремлены прямо на Кристину. Она поспешила натянуть дружелюбную улыбку. Всё же её цветовая гамма одежды могла испугать местных ребятишек, не привыкших к чужакам. Кристина чуть склонила голову, прищурилась, вглядываясь в девочку, и несмело подняла руку в приветствии. Девочка едва заметно вздрогнула, вжала подбородок в игрушку и вдруг метнулась прочь. А смех вокруг будто сбился с ритма. В нём прорезалась резкая, царапающая слух нота. Она становилась всё громче, пока не превратилась в неприятный, глухой скрип, от которого у Кристины запершило в горле. Она тряхнула головой, стараясь отогнать липкое ощущение тревоги, и, натянув на плечи кофту, побрела дальше. Через несколько минут Кристина уже стояла в дверях швейного цеха. Обещанная подушка оказалась вовсе не милым свёртком, а длинной, изогнутой буквой «U» и толстой, почти в её рост. Да ещё и набитой так, будто её готовили для битвы. Зарядив такой, можно было нехило так стрясти мозги. Схватив её обеими руками, Кристина тут же подумала о том, что надо было брать с собой тележку. Или вызывать грузовик… Подушка оказалась куда тяжелее, чем выглядела. Она тащилась по деревне, повесив её на шею, как коромысло, и сгорбившись под её весом. Проходившие мимо люди как обычно улыбались, но Кристина их едва замечала, думая только о будущем покое и тихой безмятежной ночи. И о том, что дружелюбам порой не достаёт черт Отречения. Хоть бы один предложил помощь… И вдруг взгляд зацепился за тёмное пятно впереди. У въезда стоял чёрный внедорожник Бесстрашия. Кристина замерла, щурясь от слепящего солнца, и попыталась разглядеть знакомые лица друзей или Стива, будь он неладен, со своими банками для анализов. Сердце ухнуло в пятки, когда она заприметила знакомый силуэт у будки пропускного пункта: Эрик, облокотившись на стенку, о чём-то переговаривался с охраной. Вес подушки мгновенно превратился в мучительный груз. Она резко подхватила её руками, прижав к себе, и рванула вперёд, что было сил. Платье путалось в ногах, сандалии цеплялись за ветки на дороге, дыхание сбивалось. Всё внутри кипело: волнение, злость, обида клубились одним удушающим комом. Сквозь удары сердца Кристина проклинала и эту дурацкую подушку, и деревню, и всех встречных, но больше всего его. Мысли путались куда сильнее платья. Больше месяца никаких известий, и тут внезапно объявляется… Вспомнил о её существовании? Наверняка думал, что Кристина сидит у окна и ждёт его? Скучает? Ага, как же… Перед тем, как свернуть в кусты на тропинку, ведущую к дому Томаса, Кристина на мгновение обернулась. В страхе или надежде… Она сама не знала. Но в груди сдавило, когда улица позади всё так же рябила привычными жёлтыми и красными оттенками без какой-либо тёмной примеси. Она глубоко вдохнула и, перехватив подушку удобнее, сбавила шаг, чтобы скрыть от старика признаки волнения и предательской радости, расползающейся по коже. — Вот это ничего себе! — воскликнул Томас, завидев Кристину, выходящую из тени деревьев. Он соскочил ей на встречу и выбросил дымящуюся сигарету. — Как же ты её допёрла? — Ничего, — хмыкнула Кристина и отодвинулась, отказываясь от помощи. Она вцепилась в ткань, скрывая дрожь в пальцах. — Мне не тяжело. — Ладно, — поджал губы Томас и поплёлся следом. — Вот молодцы девки наши! Постарались так постарались. «Спасибо» хоть сказала? — Конечно, — цокнула она. — Я же бесстрашная, а не бессовестная. — Да разве я такое говорил когда? — вспыхнул старик и, обогнув её, распахнул двери. — Заходи, обед уже готов. Кристина переступила порог, и на неё сразу обрушился густой, пряный запах куриного бульона. Томас же рванул на кухню и загремел посудой. — Клади на кровать да садись. Обновку будем твою праздновать, — раздался довольный голос Томаса из проёма. — Такую подушку сшили, что век прослужит. — Это точно, — выдохнула Кристина, скинув с шеи тяжёлый груз, и провела ещё трясущейся ладонью по мягкому чехлу. Когда она вернулась, на столе её уже ждала глубокая миска с лапшой. Бледные полоски теста утонули в насыщенном бульоне, между ними плавали кусочки куриного мяса и моркови. — Теперь сон наладится, — сказал Томас, подсаживаясь напротив. — А весной спится сладко, что и рассвет не замечаешь… Только ты на левом боку старайся спать. Так малышу легче дышать, и твоему сердцу проще работать. — Поняла, — кивнула Кристина и сдавленно улыбнулась, подцепив ложкой лапшу. Горячий бульон коснулся губ, обволок горло, и она чуть прикрыла глаза, делая вид, что наслаждается вкусом. На самом же деле всё внутри продолжало сворачиваться от одной мысли, что он где-то был здесь. Может, у него просто дела с Дружелюбием. Может, он приехал на Стену с проверкой… И вот эти бесконечные «может» оставляли во рту горечь и мешали почувствовать вкус домашней еды. — Откуда вы столько знаете? — неловко спросила она, когда ложка в очередной раз громко скрипнула о дно миски, выдавая её напряжение. — Ну, про подушки и всё такое… — По-твоему, я один все эти годы прожил? — Томас хмыкнул, но в хриплом смешке прозвучала тоска, и Кристина стыдливо опустила взгляд в тарелку. — Жену я три года назад потерял. Болезнь скосила. А дети… трое у меня их, — он махнул рукой. — Разбрелись кто куда, в поисках лучшей жизни. А там, сама знаешь… Фракция превыше крови, — губы его скривились. — Но слухи иногда долетают. Вот знаю, что внучка у меня есть. Одна-единственная. Кристина поджала губы. Это был наглядный пример того, насколько всё плохо стало в Чикаго. Трое детей и всего одна внучка… Она помнила, как все в Искренности восхваляли её родителей за такую большую семью. Появление Роуз вообще считали чуть ли не чудом. А теперь и у Кристины было собственное. Мама была бы так счастлива, если бы узнала… — Она кстати одна из ваших, — продолжил Томас, отвлекая Кристину от грустных мыслей. — Знаю, что у неофитов тестирование проводит. И вот этим занимается, — он недовольно махнул на выглядывающую татуировку у Кристины. — Тори что ли?! — вскрикнула она, тут же подняв руку, показывая старику рисунок на внутренней стороне плеча. — Тори Ву? Томас гордо хмыкнул. — Она самая. А ты мою фамилию не знала что ли? Слепо любые бумажки подписываешь? Томас Ву я. По правде Томо. С восточного «друг». Родители приобщали нас к культуре предков, что вымерли за стенами. А у меня вот не вышло. Дети все имена свои звучные растеряли и местные взяли. А знала бы ты, как мы с их матерью старались над именами… Кристина с интересом слушала рассказ Томаса о восточных странах, их обычаях и культуре, не замечая времени. Он знал намного больше, чем им рассказывали в школе, поэтому она старалась не пропускать ни слова и лишний раз не громыхать посудой, пока уплетала лапшу. Теперь ей стало понятно, почему он постоянно о бамбуках говорил. — Ну, это-то конечно хорошо, поболтать с тобой. Впервые за месяц, — с лёгким упрёком заметил старик, а затем взмахом головы указал на окно. — Только вот долго мы будем гостя игнорировать? Кристина вздрогнула, когда колыхающаяся на сквозняке занавеска размазала перед её взглядом силуэт Эрика. Он неподвижно стоял в тени древа поодаль, словно не хотел нарушать покой тихой деревни и просто наблюдал, как ястреб, выжидающий подходящий момент. — Мне прогнать его? — серьёзно спросил Томас, когда Кристина уткнулась носом в миску и теперь просто водила ложкой по остаткам бульона, потеряв аппетит. — Или запрёмся и будем наблюдать, как он тут корни пустит? — хохотнул он, и в этой мягкой насмешке пряталась забота. — Не нужно, — мотнула головой она, давя ком в горле. — Я сейчас выйду к нему. Но Кристина не сразу нашла в себе силы пошевелиться. Может, стоило в очередной раз послушать мудрого старика: остаться и посмотреть, насколько его хватит. И как быстро он сдастся и уедет обратно, в свою «осознанную» и «ответственную» жизнь, где, по его убеждению, никто не совершает ошибок. Особенно он сам. Она зачесала волосы и всё же поднялась. Томас не вмешивался и просто наблюдал, как Кристина, поджав губы, сначала метнулась в свою комнату, а затем пронеслась мимо, прижимая к груди ветхую книжонку. Кристина придерживала подол платья, чтобы оно не цеплялось за лодыжки и не мешало её уверенной походке. Но поднять глаза и распрямить плечи не получилось, пока она не вошла в тень и не упёрлась взглядом в чёрные ботинки. — Ты же за этим? — Кристина вздёрнула подбородок и протянула Эрику книгу, глядя на неё. — Извини, мне следовало её передать с кем-нибудь. А тот не сразу нашёл что ответить. Наверное, ему не пришло в голову, что она могла настолько измениться внешне за этот месяц. Всё же Стив не просто так распинался о свежем воздухе и благоприятной атмосфере. Помимо заметно округлившегося живота, у неё улучшился цвет лица. А после стряпни Томаса она перестала походить на обтянутый кожей громыхающий скелет. — Нет, я не за этим, — тихо сказал Эрик, но всё же забрал книгу. — Мы можем поговорить? И только позволив себе поднять взгляд выше груди, Кристина заметила, что он тоже изменился. Даже, как и всегда, идеально прилизанная причёска и гладко выбритое лицо не скрыли тёмные круги под глазами и усталость во взгляде. Не просто усталость. Эрик выглядел измотанным, и это раздражало ещё сильнее, потому что пробуждало в ней чувство жалости и вины. А ей вообще не хотелось жалеть его. — Нет, — резко ответила она, но не смогла тут же развернуться и уйти прочь. Просто сделала полшага назад, мысленно сокрушаясь на то, что рядом с ним её организм постоянно предавал её. — Крис, — он склонил голову. — Я хотел… — Это неважно, — мягко, но настойчиво оборвала его Кристина и улыбнулась. — Я здесь, как ты и хотел. И прямо сейчас пытаюсь не делать глупостей. Она невинно пожала плечами и, выдохнув, зашагала к дому. Со стороны, наверное, могло показаться, что она идёт легко и плавно, словно летя, с чуть приподнятым подбородком. Но для неё самой каждый шаг по прохладной свежей траве казался хождением босиком по раскалённому песку. Кристина закрыла за собой дверь, и нарочитая лёгкость слетела с плеч, словно сброшенный плащ, за которым тут же ударил ледяной ветер. Ей пришлось опереться о косяк. Всё, что она сдерживала у окна и во дворе, вырвалось наружу как лавина. Жгучее раздражение и острая, почти физическая обида. Томас сидел неподвижно, видимо, считая, что не должен вмешиваться. А Кристине даже хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Пусть даже очередную абсурдную поговорку про грёбаные бамбуки или лотосы, обещающую, что яд, разлившийся по венам, скоро рассосётся. Но старик молчал, поэтому она прошла мимо него в свою комнату. Кристина сразу рухнула на кровать, вжавшись лицом в новую подушку, и обхватила её руками, прижимая к себе так, словно та могла выдержать её дрожь. Потянулась за одеялом и укрылась с головой, отрезав себя от внешнего мира. Только в этот раз добровольно.