Глава 2

Рейнира сидела на холодном и твёрдом полу, прислонившись спиной к грубой каменной стене своей мрачной камеры. Тело болезненно ныло, а пугающие мысли терзали ее, не давая ей успокоиться. Но она знала, что её сын в безопасности, и это давало ей невероятную силу и мужество, чтобы противостоять всему этому ужасу. Дверь со скрипом отворилась, и в камеру вошли стражники. — Король хочет вас видеть, — грубо сказал один из гвардейцев, поднимая Рейниру на ноги. Она не сопротивлялась – понимала: что бы ни ожидало её в покоях Эйгона, она должна встретить это достойно. Они вели её по извилистым коридорам Красного замка. Факелы отбрасывали на стены мерцающие тени. Сердце её билось часто, но она старалась держать себя в руках. Она должна была быть сильной – ради сына и ради себя. Стражники остановились перед массивной, богато украшенной дверью, распахнули её и провели внутрь. Эйгон стоял у окна, и городские огни озаряли его лицо золотистым светом. Только она вошла, он обернулся, и их взгляды встретились с такой силой, что её сердце учащённо забилось. — Сестра, — сказал он – его голос был мягким, но властным. Рейнира стояла с гордо поднятой головой. — Чего ты хочешь? Эйгон сделал шаг вперёд, не отводя от неё взгляда. — Я хочу, чтобы ты изменила своё решение. Ты скорее умрёшь, чем выйдешь за меня, но при этом оставишь своего сына на моё попечение. На попечение твоего врага. Как же ты можешь быть матерью, если поступаешь так? — Его слова были попыткой задеть её, сломать её решимость. Сердце Рейниры сжалось от чувства вины, но она заставила себя не сдаваться. — Я не поддамся на твои дешевые манипуляции, — заявила она, ее голос был непоколебим. — Я не предам все, за что стою, все, за что боролась. В глазах Эйгона вспыхнул гнев и что-то еще, более глубокое. — Ты уверена? — спросил он, его голос стал более напряженным. — Ты предпочла смерть замужеству? Ты предпочла смерть защите своего сына? Рейнира тяжело сглотнула, и на мгновение её решимость пошатнулась. Она не могла вынести мысли о том, что её сын находился в руках Эйгона. Но она не собиралась сдаваться. Не могла позволить ему победить. Эйгон подошёл ещё ближе, и его взгляд вцепился в неё. — Ты можешь презирать меня сейчас, но мы – все, что осталось от нашего дома. Я могу предложить тебе нечто большее, чем просто выживание. Я могу предложить тебе власть, уважение и будущее для твоего сына. Сердце Рейниры сжалось от боли, едва она услышала эти слова. Она хотела верить ему, в его заверения про лучшее будущее. Но воспоминания о войне, крови и предательстве были слишком свежи, слишком болезненны. — Я не стану твоей пешкой, Эйгон, — тихо сказала она. — Ты не сможешь использовать меня, чтобы узаконить твои притязания на трон. Выражение лица Эйгона смягчилось, в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Я не хочу использовать тебя, Рейнира. Я хочу объединить нашу семью – починить то, что мы сломали. Рейнира заглянула в его глаза, ища в них хоть какой-то намек на искренность. Она увидела желание, отчаяние, борьбу. На мгновение она заколебалась, не зная, что делать. Но вслед за этим она вспомнила о своих убитых на войне детях, о погибшем супруге и о величии дома Таргариен. Она расправила плечи, и её решимость стала крепче. — Я не выйду за тебя замуж. Я не предам свои принципы и свой народ. Лицо Эйгона ожесточилось, глаза потемнели от гнева. Но под гневом мелькнуло что-то еще - сожаление, возможно, или глубокая, невысказанная боль. — Моя сестра ещё не дала мне возможности как следует обдумать своё решение, — сказал он наконец, и голос его звучал холодно, когда он обращался к гвардейцам. — Я предоставлю ей время на раздумья. А пока, прошу, верните её в камеру. Дни сменялись один за другим, а Рейнира всё ещё находилась в заточении. Холодные и сырые стены камеры стали её единственными друзьями. Казалось, что тени с каждым днём становились всё длиннее, давя на неё и напоминая об изоляции. Мысли её были полны страха, гнева и отчаяния, но она держалась из последних сил, не позволяя себе погрузиться в пучину отчаяния. Её спасало лишь одно – мысль о сыне. На четвёртый день по коридору послышались шаги. Рейнира подняла голову и увидела знакомую фигуру, приближавшуюся к её камере. Это был лорд Корлис Веларион. Его лицо выражало скорбь и сожаление. — Моя королева, — мягко произнёс он, глядя на неё сквозь железные прутья. В его голосе звучали жалость и сочувствие. — Лорд Корлис, — почтительно ответила она, несмотря на то, что он предал её. Рейнира не держала на него зла, понимая, какой трудный выбор он сделал ради своих внучек. — Что привело вас сюда? Мастер над Кораблями тяжело вздохнул, сжимая холодную решетку, разделявшую их. — Когда Рейнис умерла, я поклялся старым и новым богам, что сделаю всё возможное, чтобы остановить правление Эйгона, — сказал он с грустью в голосе. — Но когда Бейле и Рейне угрожала опасность, я осознал, что должен отдать предпочтение их памяти, а не памяти о своей жене. Если бы на моём месте была Рейнис, она бы поступила так же. Мои внучки – это всё, что осталось у дома Веларион. Рейнира слушала очень внимательно, и сердце её обливалось кровью. Она понимала, на какие жертвы пошёл Корлис и какую боль он испытывал. Она уважала его за это, даже если это значило, что он пошел против неё. — Я не прошу вас полюбить Эйгона после всего, что произошло, — продолжал Корлис, с мольбой глядя на неё. — Но мне невыносима мысль о вашей смерти. Я говорю с вами не как ваш бывший советник, а как бывший тесть. Пожалуйста, пересмотрите предложение короля. Королевству нужно залечить раны, нанесённые этой войной, и ваш брак с Эйгоном может стать тем лекарством, в котором оно нуждается. Вы не можете бросить своего сына. Я могу защитить его, насколько это в моих силах, однако моя власть ограничена, Рейнира. Рейнира с трудом сглотнула – её мысли путались. Она нервно крутила на пальцах невидимые кольца – навязчивая привычка, которую она приобрела за долгие годы. Слова Корлиса не давали ей покоя, и она почувствовала укол вины из-за опасности, которая может грозить её сыну, если она откажется от предложения Эйгона. После долгого молчания Рейнира поднялась и подошла к решётке. Она встретилась взглядом с Корлисом, который смотрел на неё с беспокойством. Несмотря на окружающую их темноту, в её улыбке, которую она подарила ему, был заметен проблеск надежды. — Хорошо, — тихо произнесла Рейнира. Её голос был едва громче шёпота. Она с трудом сглотнула и затем кивнула, приняв решение. Корлис вздохнул с облегчением, и это было заметно по его лицу. — Благодарю вас, Ваша Милость, — сказал он, и его голос наполнился благодарностью. — Знаю, что это нелегкое решение, но уверяю вас, оно правильное. Эйгон сидел на Железном Троне – его царственная осанка резко контрастировала с усталостью, написанной на его лице. В этот день общественные слушания показались ему бесконечным потоком жалоб и просьб от его народа. Они служили мрачным напоминанием о том, какой урон нанесла война. Он слушал терпеливо, столь терпеливо как мог, а его мысли уносились далеко, когда он безмолвно молил богов об избавлении от этого однообразия. Словно в ответ на его невысказанную просьбу, один из рыцарей приблизился и почтительно поклонился. — Простите меня, Ваша Милость, но вас просит ваша сестра. Эйгон был поражён услышанным. Слова, как нож, пронзили его усталость. Он мгновенно поднялся на ноги, и прилив адреналина понес его вперед. Волнение и трепет смешались на его лице, когда он выбежал из тронного зала и направился в темницу. Залы Красного Замка расплывались перед глазами, а сердце колотилось в груди. Эйгон всё ещё ненавидел её – за те годы соперничества, за ту боль, за те страдания, которые они причинили друг другу. Но за этой ненавистью скрывалось что-то ещё, какой-то проблеск эмоций, которому он не мог подобрать название. Эйгон чувствовал, как атмосфера вокруг него меняется, напряжение растёт, словно гроза, готовая разразиться. Добравшись до камеры, он остановился, чтобы перевести дух. Охранник открыл дверь, и он вошёл внутрь, встретившись глазами с Рейнирой. В её глазах читались вызов и уязвимость. Холодный свет камеры отбрасывал тени на её лицо, подчёркивая напряжение и решимость. — Сестра, — сказал Эйгон, его голос оказался мягче, чем он хотел, выдавая бурю эмоций, бурлившую в нем. — Я хочу поговорить, — отозвалась Рейнира, ее тон был таким же мягким, но в нем чувствовалась тяжесть их общей истории. Он кивнул, и стражники оставили их. Когда они остались наедине, между ними повисла тишина, полная невысказанных слов и неразрешённого напряжения. — В чем дело? — спросил Эйгон, в его голосе прозвучали любопытство и надежда. Рейнира глубоко вздохнула, успокаиваясь. — Я думала о том, что ты сказал, о браке. — Она сглотнула, не желая произносить это слово. — Я пришла к решению. Сердце Эйгона забилось сильнее, его охватили страх и предвкушение. Он пристально смотрел на неё, пытаясь увидеть в её глазах хоть что-то, что могло бы выдать её намерения. — Я выйду за тебя замуж, — наконец сказала Рейнира, ее голос был ровным, а глаза наполнены тихой противоречивой решимостью. — Ради будущего дома Таргариен. Эйгон почувствовал облегчение, его плечи опустились, а напряжение ушло. — Наконец-то, — сказал он, его голос едва превышал шепот. — Ты даже не представляешь, что это значит. Взгляд Рейниры ожесточился. — Не принимай это за прощение. Я делаю это ради блага нашего народа, ради наследия нашей семьи. Но знай, что я никогда не забуду боль, которую ты причинил. Эйгон кивнул, понимая всю серьезность ее слов. — Я не прошу у тебя прощения. Я также не забыл и не простил того, что ты у меня отняла. Они стояли неподвижно, словно статуи, с грузом их прошлого, который висел между ними, словно невидимый мост. Но в этот миг, словно зарница, в их сердцах засветился проблеск чего-то нового – хрупкой надежды на то, что, возможно, им удастся отыскать исцеление для ран, нанесенных ими общей историей.