Глава 9

— Сними платье, — потребовал Эйгон хриплым от возбуждения голосом. Рейнира стояла перед Эйгоном. На её лице читалось нежелание и зарождающийся гнев. Она не хотела подчиняться, но понимала, что у неё нет выбора. Элинда, её придворная дама, с усердием завязывала замысловатые узлы на ночной рубашке. Однако теперь Рейнира потянула за них, расстёгивая. Эйгон встал и приблизился к ней. Его пальцы осторожно коснулись её плеча, затем медленно спустили по бретельке платья, словно снимая её с нарочитой нежностью, которая контрастировала с напряжением, повисшим между ними. — Пообещай мне, что ты сделаешь их помолвку официальной, — прошипела Рейнира. Её голос дрогнул – Эйгон коснулся большими пальцами её розовых сосков. Однако вместо того, чтобы вселить в неё уверенность, он лишь улыбнулся хитро и лживо, и от этой улыбки у неё всё внутри сжалось. Рейнира резко схватила его за воротник туники, сжав сильнее. — Пообещай! — произнесла она с мрачной решимостью. В её голосе звучал гнев, граничащий с ненавистью. Эйгон ухмыльнулся, наслаждаясь игрой во власть. — Заставь меня, — он откровенно насмехался над ней. Рейнира решительно притянула его к себе, и их губы соединились в пылком и жгучем поцелуе. Это было сражение двоих, битва за превосходство, где ни один из них не собирался сдаваться или уступать. В этом поцелуе она открыла двери своего негодования и разочарования, вкладывая в него каждую каплю своего возмущения и гнева. Эйгон ответил с той же силой, его руки крепко обняли её. В его объятиях не было ни любви, ни нежности – только желание контролировать, подчинить себе. Казалось, что комната дрожала от неистовой энергии их борьбы. Ни один из них не хотел сдаваться, и каждый горел непоколебимой решимостью одержать победу. — Пообещай, — потребовала Рейнира, почти прошептала, и в её голосе слышались ярость и безысходность. Она обхватила его за шею и прижалась к нему так тесно, что они словно стали единым целым. Её объятия были достаточно крепкими, чтобы он мог дышать, но при этом он чувствовал всю силу её гнева и разочарования. Эйгон был ошеломлен и взволнован до глубины души. В воздухе витало нечто могущественное – красной нитью пролегло между ними. Он осознавал, что она питала к нему горячую ненависть и пылающую ярость, которые прорывались наружу через каждый её жест. Несмотря на все разногласия, их объединяли крепкие узы. Эта связь была сложной и неоднозначной, она возникла из-за их страстей и вражды. Разум Рейниры был в смятении. Она испытывала презрение к нему, но не могла не заметить грубого, первобытного удовольствия, которое она получала от его прикосновений. Каждый её удар был продиктован сдерживаемой яростью, а каждый прерывистый вздох – отражением внутреннего смятения. В этот момент она вложила всё своё разочарование в их объятие-хватку. Руки Эйгона медленно двигались по её бёдрам. Он крепко держал её, но уступил ей лидерство. Эйгон наблюдал за тем, как её грудь двигалась в такт движениям. Он был пленён пылающим огнём, сверкающим в её глазах, и неукротимой мощью страстей, что властвовали над каждым её движением. Он осознавал, что стал источником её гнева, но настолько странно наслаждался этим пламенем ярости. — Пообещай мне, — повторила Рейнира дрожащим голосом. В нём слышались и отчаяние, и приказ. Ей было необходимо его обещание, чтобы ощутить хоть какой-то контроль над ситуацией. Эйгон усмехнулся, и его уверенность немного пошатнулась. — Я даю тебе своё слово, — выдохнул он напряжённо, но чётко. Рейнира ослабила свою хватку на его шее, и в ее глазах зажегся победный огонь. Она всё ещё была полна уверенности и настойчиво прижималась к нему. Её гнев ещё не утих. Каждое её движение и вздох были битвой, борьбой за первенство и признание. Эйгон встретил её сопротивление. Эйгон приподнялся на бёдрах, и в покоях королевы раздались непристойные звуки. Затем он убрал руки с её живота, ложбинки между грудей и шеи. Его пальцы касались её кожи, а другой рукой он поддерживал себя, слегка наклоняясь вверх. — Видишь, всё в моих руках, Рейнира, — прорычал Эйгон, его пальцы сжали её шею. Рука Рейниры инстинктивно обхватила его запястье. У неё перехватило дыхание, когда он рванулся вверх, встречая её движения с такой же силой. — Как бы ты ни пыталась меня недооценивать, в конце концов ты будешь умолять меня о моём одобрении. В тот момент Эйгон был главным. Его гнев был сродни её собственному. Он чувствовал боль из-за её прошлых высказываний, из-за того, как она принижала его правление, и это только усугубляло его ярость. Он стал настойчивее: одной рукой он удерживал её за бедро, чтобы контролировать её, а другой по-прежнему крепко обнимал её за шею. — Ты королева, потому что я сделал тебя ею, — прошептал Эйгон, глядя в её глаза, в которых отражалась смесь вызова и чего-то более глубокого. Её стоны были неподдельными и непроизвольными, отражая целый спектр эмоций, которые их связывали. — Никогда не забывай об этом. Всё, что у тебя есть сейчас, ты имеешь благодаря мне. Не смей проявлять ко мне неуважение, поняла? — Рейнира смогла кивнуть в ответ. Она дышала неровно, а уверенность грозилась покинуть её. — Скажи это, — потребовал Эйгон грубым и властным тоном. — Да, Ваша Милость, — пробормотала Рейнира, прежде чем его губы прикоснулись к её. Поцелуй был пылким и отчаянным, как будто в этот момент враги стали любовниками. Затем Эйгон заставил её встать на четвереньки. Рейнира поняла, что он собрался грубо взять её, как гончую. Его член проникал всё глубже, пока не достиг точки. — Эйгон, — Рейнира застонала, крепко сжимая руками простыни и выгибая спину. Её муж схватил её за бёдра и волосы, выгнув её тело ещё больше. — Я чувствую всё внутри тебя, возлюбленная сестрица, — сказал Эйгон, прерывисто дыша. — Чувствую жар и влагу, то, как твои стенки сжимают меня. Я не смогу остановиться, обещаю, — пообещал он и стал двигаться в ней быстрее. Её стоны стали громче. Рейнира не желала, чтобы Эйгон был доволен, но собственное тело всегда её предавало. Рыцари за закрытой дверью беспокоили её меньше всего. В конце концов, ведь они муж и жена, и, возможно, неприлично слышать, как король и королева так страстно занимаются любовью, словно завтра может наступить конец света. Но в любом случае терпеливо стоять на посту – часть их работы. — Видишь ли, я делаю это не из чувства долга. Это приносит мне удовольствие. Сын может подождать, а я не могу, — произнёс Эйгон. Его слова были полны безумного возжделения. Он обнял Рейниру и, шлёпнув её по ягодице, услышал её стон. — Ещё, — это было всё, о чём Рейнира могла смиренно просить. В тот момент её тело ей больше не принадлежало. Она стала рабыней, которой приходилось исполнять все желания Эйгона. Это заставило её раскрыть в себе тёмные стороны, о которых она даже не подозревала. Хватка на ее бедре стала еще крепче: — Ты моя. Моя королева. Моя жена. И моя шлюха. — По мере приближения к пику, его движения становились всё более резкими. Когда Эйгон кончил, её тело с благодарностью приняло его. В водовороте сложных чувств они были глубоко несчастны. Рейнира не могла избавиться от мыслей, которые противоречили друг другу, а тело её болело. Она оказалась в водовороте власти и зависимости. Рейнира испытывала к Эйгону противоречивые чувства: ненависть и одновременно желание быть рядом с ним. Его присутствие вызывало у неё неприязнь, но в то же время она жаждала его прикосновений. Это противоречие овладело ею, заставляя её затаить дыхание и стремиться к ещё большему.

***

Эйгон не удивился, проснувшись и не обнаружив рядом свою жену. Пустота и холод кровати рядом с ним ярко напоминали о том, как далеки они друг от друга. Он коснулся простыни, которая ещё хранила тепло её тела, но супруга уже ушла. Вздохнув, он ощутил тяжесть на душе от осознания того, насколько непростыми были их отношения. Когда же она наконец откроется ему – и внутри, и за пределами их спальни? Эйгон лежал, глядя в потолок, и не мог перестать думать о Рейнире. Его беспокоили и тревожили собственные чувства, о которых он не хотел признаваться даже себе. Рейнира могла быть жёсткой, сильной и независимой, но он видел её и слабой, и уязвимой, и изнывающей от похоти. Но утром всё это исчезало, словно никогда не существовало. Простыни и подушки всё ещё хранили её нежный аромат – тонкое сочетание лаванды и чего-то неповторимо личного. Эйгон с головой зарылся в её подушку, глубоко вдыхая. Он пытался уловить каждую частичку её присутствия. Этот горько-сладкий запах был напоминанием о их краткой близости, призраком той связи, которую они разделяли по ночам. Эйгон долго сидел в своих покоях, словно пытаясь сохранить остатки её присутствия. Он размышлял о том, что нужно сделать, чтобы разрушить стены, которыми Рейнира отгородилась от него. Он испробовал всё, что только мог придумать: подарки, слова, страстные ночи. Но, казалось, ничто не могло тронуть её сердце. Она была как неприступная крепость, и он не мог отступить. В ней было что-то, что притягивало его, какая-то искра, которую он не мог игнорировать. Когда первые лучи солнца проникли сквозь шторы, наполнив комнату мягким сиянием, Эйгон неохотно поднялся с постели. Он понимал, что не может позволить себе провести весь день в кровати, как бы сильно ему этого ни хотелось. У него были обязанности, которые требовали внимания, и они были не менее важны, даже если он находился в Дрифтмарке, а не в Королевской Гавани. Однако, одеваясь, Эйгон не мог не думать о ней. Он задавался вопросом, что мог бы сделать, чтобы преодолеть ту пропасть, что разверзлась между ними. Это было первое утро в Дрифтмарке для Бейлы и Рейны после их великолепной свадьбы. Празднование прошло замечательно. Однако даже в этой радостной атмосфере было очевидно, что Эйгон и Рейнира очень далеки друг от друга. В день свадьбы Эйгон наблюдал за своей супругой. Её лицо озаряло мерцание свечей, и в тот момент она казалась по-настоящему счастливой. Но в глубине её глаз он видел печаль, которую не могли развеять даже веселье и радость. Ему хотелось подойти к ней, увести в сторону и поговорить откровенно, но момент был упущен из-за громких тостов и пожеланий. Он вел себя как ребёнок, развлекаясь в компании дам, но всё, чего он хотел — это вызвать у Рейниры хотя бы каплю ревности, показать, что она его ревнует. Однако его трюк не сработал. Сейчас, в тишине утра, Эйгон особенно сильно ощущал свою потерю. Он гадал, не отправилась ли Рейнира уже на прогулку по берегу, чтобы найти утешение в шуме волн, разбивающихся о скалы. Он знал, что такие прогулки были для неё привычным способом обрести покой. Когда мир казался слишком большим и сложным, Рейнира искала утешение в море, словно бескрайние воды могли смыть её печали. Может быть, это было связано с тем, что именно там погибли её старшие сыновья, унесённые волнами. И даже её покойный муж Деймон, чьё тело, вероятно, покоилось где-то на дне моря... Эйгон подумал, что Рейнира, возможно, всё ещё испытывала чувства к их дяде, и покачал головой, пытаясь отогнать эту мысль. Пока он одевался, груз ответственности лег на его плечи. Эйгон покинул комнату и направился по коридорам замка Дрифтмарк. Его шаги гулко отдавались в тишине. В замке было безлюдно и тихо, лишь следы вчерашнего праздника напоминали о себе брошенными кубками и гирляндами. Когда он вошёл во внутренний двор, утреннее солнце ласково коснулось его лица, а запах морского воздуха наполнил лёгкие, даря не только свежесть, но и приятное успокоение. Дрифтмарк, в отличие от Королевской Гавани, был намного чище и спокойнее.