Глава 1 – Первая встреча

«У судьбы нет причин без причины

сводить посторонних.»

Коко Шанель

[PVRIS — Hallucinations]       Говорят, только раз, и то если очень повезёт, ты встречаешь человека, который разделяет твою жизнь на две части: до встречи с ним и после. Вот только что означает эта встреча? Когда именно она должна произойти? Как понять, что это уже случилось?       Столько вопросов, которые так и оставались без ответа, сколько бы она ни размышляла об этом, любыми способами пытаясь увидеть хоть какую-нибудь подсказку. Но тщетно.       Лишь в ту секунду, как это произошло, в голову ударило простое осознание: хуже такой первой встречи и быть не могло. Впрочем, тогда Мирей даже не подозревала, что это был наилучший исход.       Прошло уже более двух недель с момента её прибытия в Японию. Все необходимые вступительные экзамены закончились пару дней назад и теперь до начала учебного года она была полностью предоставлена сама себе. Ничего странного или необычного. Если, конечно же, не считать тот факт, что она понятия не имела, как программу на один учебный год собирались разделить на два триместра. Пусть их ещё на вступительных экзаменах предупредили о предстоящих трудностях с увеличенным количеством уроков после случившегося два месяца назад, в голове до сих пор не укладывалось, что же именно будет делать Юэй.       В конце концов, не только геройский курс славился своей программой обучения. И если в их случае можно было ограничиться сокращением стажировок в пользу основ геройской деятельности, то остальным потокам предстояло действительно тяжёлое испытание. Слишком много предметов. Особенно для факультета управления. По скромным подсчётам, как минимум восемь уроков в день, включая четыре иностранных языка на одну несчастную неделю. А ещё домашнее задание и дополнительные элективы, не относящиеся к основной программе, но обязательные к посвящению. И да, две стажировки, входящие в суммарный итоговый балл за год. Одним словом — пытка.       «Может меня не примут просто?»       Промелькнувшая в голове мысль выглядела такой глупой и наивной, что на поблёскивающих губах появилась ироничная усмешка. Просто потому что это казалось невозможным. Экзамены были слишком просты, чтобы не сдать их.       Пусть последние десять лет она прожила за границей под пристальным наблюдением двух героев, это скорее давало ей больше преимуществ, чем недостатков. Она прекрасно знала английский, норвежский и японский, а также стандартный набор школьной программы, поскольку родители позаботились об образовании дочери.       Именно этот аспект привил девочке любовь к изучению нового. Она любила, когда её хвалили за успехи в учёбе, отчего продолжала стараться сильнее, ненароком умудрившись пройти больше необходимого, что позволило с лёгкостью сдать вступительные экзамены.       Интуиция непрестанно твердила, что даже так она вполне могла попытаться сдать стандартный выпускной экзамен из старшей школы, чтобы двигаться дальше. Вот только… Надомное обучение не было тем, чем следовало хвастаться. С другой же стороны, элитная академия Юэй, окончание которой открывало все двери. Благо, хоть получилось договориться не поступать на геройский курс. Да и с её способностями это было бы слишком позорно. А вот факультет управления интересовал её куда больше. Особенно с предоставленной программой обучения.       Если, конечно же, не обращать внимания на огромную загрузку, которая даже с её любовью к обучению была слишком серьёзной. То было единственным, что продолжало напрягать последние дни, невольно порождая в юном сознании опасение, что излишний объём учебы мог породить ненависть к выбранной специальности. В какой-то момент Мирей начала ловить себя на мысли, что, возможно, провалила вступительные экзамены. Но даже здесь было одно единственное исключение, которое не позволяло поддаваться подобного рода суждениям: она не имела права не поступить. Не из-за отсутствия выбора. Отнюдь. Всё было прозаично просто: это было самым меньшим, что она могла сделать, чтобы отплатить своим родителям. Тем, кто пожертвовал всем. Тем, чьи действия последние одиннадцать лет крутились вокруг неё.       Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ, А НЕ ЗДЕСЬ.       МЫ ПРИНЯЛИ ЭТО РЕШЕНИЕ СОВМЕСТНО. УЖЕ ПОЗДНО ОТСТУПАТЬ.       НАШ СЫН СРАЖАЕТСЯ ТАМ, ПОКА МЫ ОТСИЖИВАЕМСЯ В СОТНЕ ТЫСЯЧ КИЛОМЕТРОВ. ЭТО НАША СТРАНА. ТАМ МОИ ТОВАРИЩИ. МОИ ДРУЗЬЯ. МОИ КОЛЛЕГИ. КОТОРЫЕ ПОГИБАЮТ, ПОКА Я СИЖУ И ПРОСТО СМОТРЮ. Я ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ!       Мирей прикрыла глаза, выкидывая из головы неприятные воспоминания. Она редко видела отца в таком состоянии. Редко слышала его крики. И ещё реже — крики матери. Но та их ссора стала последней каплей, чтобы предложить вернуться на родину. Пусть запоздало. Пусть самое страшное уже закончилось. Но они снова были здесь. И, несмотря на ряд негативных отзывов в сторону их семьи, постепенно всё налаживалось.       Хватило недели и одной пресс-конференции, где оба героя сполна ответили журналистам на все вопросы. Но так мерзко. Не хотелось даже пытаться вспомнить те сорок семь извинений. То безумное количество вопросов, заданных стервятниками за какой-то там несчастный час. Потому что это стало первым ударом, заставившим задуматься, а правильно ли они поступили, вернувшись в Японию.       Но лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть до конца жизни. Ей очень нравился девиз отца, который она бесстыдно заимствовала у него каждый раз, когда оказывалась на распутье. И сейчас, спустя прошедшее время, Мирей действительно начала понимать, что решение было верным. Несмотря на все сложности, постепенно всё улаживалось. Маму приняли учителем в Юэй. Папа вернул руководство над своим офисом, которым временно заведовал старший брат с момента окончания геройского курса. Они благополучно занимались восстановлением своей репутации, помогая с реконструкцией городов.       И… Всё же было ещё кое-что, требующее отдельного упоминания. Из-за сложившихся обстоятельств Мирей осталась одна. Младшая дочь семьи героев. Впервые за одиннадцать лет. Осталась предоставлена сама себе. То, чего она ждала в последнюю очередь.       Конечно, это не могло не шокировать, но, оказалось, всё было не настолько страшным для той, кто не был обделён мозгом. Она могла бы просидеть дома за просмотром сериалов или чтением какой-нибудь книги до момента заселения в общежитие. Могла бы создавать вид бурной деятельности. Но зачем? Врать семье она не умела, а любопытство всегда являлось двигателем её решений.       Так и здесь: верный ответ был найден без лишних раздумий. Тот, который пришёлся по душе и родителям и ей. Простое и спокойное изучение отстроенных мест своей родной страны.       Времени до начала нового учебного года у неё осталось предостаточно. А единственный запрет стоял лишь на посещение руин после той жуткой битвы. Однако… даже их уже оставалось не так много.       Именно поэтому её график был плавный и размеренный.       Проснуться в районе десяти утра. Лениво поваляться ещё минут тридцать. С помощью дротика для дартса рандомно выбрать место на карте близ расположенных префектур, которые ей предстояло посетить. Отметить его в телефоне. Выпить чашку кофе, выслушав жалобу домработницы на то, что младшая дочь Рейши опять ничего не поела, и сразу узнать, на что можно посмотреть в той локации, куда она направлялась. Перед выходом написать в семейный чат о том, где её искать в случае непредвиденных обстоятельств, вероятность которых составляла десятую часть процента. Собраться, предварительно не забыв закинуть в рюкзак книгу, которую она читала в тот момент. Остановиться на выходе и получить от домработницы второй нагоняй за забытые лекарства. Взять маленькую баночку, попрощаться и направится изучать незнакомые места. Благо пользоваться навигатором она умела, а заблаговременно зарядить телефон, чтобы не создавать лишних проблем, Мирей могла и без посторонней помощи.       Это обычный жилой район среднего класса. Неподалёку есть довольно красивый парк. Одно из немногих мест, которое практически не было затронуто битвой. Сейчас район полностью восстановлен, но там неподалёку есть крупный торговый центр. Будет настроение, загляните туда. Я видела, что он вроде бы вернулся к работе ещё несколькими неделями ранее. Не все магазины, конечно, открыты, но часть — уж точно.       Всё же домработница не врала. Тихое и спокойное место с лабиринтом из, казалось бы, бесконечных двухэтажных домиков. Мирный жилой район, от которого на душе становилось тепло.       Пусть ещё недавно на улице шёл сильный ливень, стеной закрывая обзор, сейчас лишь редкие светло-серые тучи и мокрый асфальт напоминал о недавней непогоде.       Мирей прокрутила в руках чёрный зонт, задумчиво подмечая, что если бы вокруг не виднелись лужи, то она всерьёз задумалась о зрительных галлюцинациях, вызванных продолжительной прогулкой. Всё же погода в Японии была странной. То дожди. То яркое солнце, испепеляющее роговицу, с редкими быстро текущими облаками. То сильный ветер, резкими порывами спутывающий волосы и заставляющий остановиться на месте, чтобы не потерять равновесие. Настолько непредсказуемо, что даже прогноз погоды едва ли мог дать точный результат.       — Тучки всё же были лучше…       Губы произвольно произнесли эти слова, когда Мирей едва ощутила свой голос. Говорить сама с собой она начала так давно, что даже не предавала этому особого значения. Зачем? Друзей у неё не было. Подумают, что она странная? А это важно? Она с пяти лет была странной, так что ничего нового не случилось бы даже если кто-то увидел подобное. Наверное… Она не была в этом окончательно уверена в отличие от осознания, что помимо зонта взять с собой солнцезащитные очки действительно стоило.       Внезапно край лёгкой куртки что-то дёрнуло, вынуждая чуть пошатнуться и резко опустить взгляд на маленькую девочку. Растрёпанные волосы. Синяки и красноватые ссадины под слоем грязи. Заплаканные глаза, в пустоте которых отчётливо читался страх. И босые ноги, искромсанные мелкими осколками от асфальта. Рука плавно стянула красные наушники, уронив их на плечи, пока вторая поймала чуть не упавшее тело малышки, едва не пожалев о сделанном, из-за подступившего головокружения. Всё же делать настолько резкие движения ей действительно не стоило.       — Эй, ты в порядке?       Несмотря на мягкий и осторожный тон голоса, девочка ничего не сказала. Лишь вцепилась в рукав, спрятав лицо в чёрной материи, пока слух не прекращал улавливать тяжёлый топот. Сначала быстрый, но по приближении он становился всё медленнее, хоть и не продолжал попытки продавить асфальт. По крайней мере, Мирей так думала, пока шаги не прекратились.       Снежно-голубые глаза задержались на девочке ещё на пару секунд прежде, чем плавно коснуться подоспевшего мужчины. Чёрные тапки, грязные спортивные штаны и майка. С виду обычный человек в домашней одежде, по всей видимости, выбежавший следом за сбежавшим ребенком. Вот только отличие всё же было. То, отчего пришлось тут же подняться, спрятав девочку за собой.       — Эй, иди сюда.       Потому что звук его запыхавшегося голоса вынудил малышку сильнее вцепиться в край куртки.       Ну не того ты человека выбрала, чтобы просить о помощи. Я же не герой или полицейский.       Отчаянно Мирей заплакала в своей душе, чувствуя, что ещё немного и придётся экстренно звонить родителям с просьбой о помощи. Особенно, когда мозг непрестанно продолжал вырисовывать иллюстрации возможных вариантов развития событий.       Что вообще стоило делать в такой ситуации? Мужик-то выглядел обычным, ничем не примечательным. Вот только даже такой мог вполне отправить ей в нокаут одним ударом. С другой стороны была малышка…       — Вы — отец этой девочки?       — Опекун.       Несчастный ребёнок, чьи руки судорожно тряслись, пока сжимали край куртки, вцепились ещё сильнее в ткань только от одного ответа мужчины. Так отчаянно, что было попросту невозможно пустить это на самотёк. И только от подобной мысли взгляд снежно-голубых глаз стал чуть более раздражённым.       — Это не даёт вам права бить ребёнка.       Голос был крайне спокойный, пока рука в кармане крепко сжимала телефон, в любую секунду готовясь зажать одну из немногих кнопок смартфона для экстренного звонка матери. Потому что она бы оказалась здесь быстрее отца. Хотя, папа всё равно увидел бы вызов.       — Я не бил её. Она споткнулась.       Ложь. Спокойная. Непринуждённая. Настолько наглая, что от одного осознания зубы сжались. В одночасье пришлось сосредоточить каждый нейрон мозга, чтобы не выдать напряженность на собственном лице. Так сложно, что голова потихоньку начинала побаливать, скрипучим шумом отдаваясь в висках. Но показывать хоть какую-то эмоцию сейчас было равносильно поднять белый флаг и сделать шаг в сторону, наплевав на малышку позади. Ровно так, как Мирей не могла поступить даже вопреки орущему инстинкту самосохранения.       — Споткнулась о мухобойку, на которой следы крови?       Обречённый выдох позволил челюсти расслабиться, а лицу слегка скривиться в гримасе полного отвращения. Язык плавно провёл дугу по внутренней стороне губы, хоть как-то пытаясь отвлечь себя от панических мыслей, что мерцали в сознании подобно непрестанным вспышкам молнии.       Даже без лишних вопросов было понятно, что невозможно споткнуться и упасть таким образом. Даже самый неуклюжий человек обладает инстинктом самосохранения, при первом намёке на угрозу защищая самые уязвимые места. Вот только то, что её глаза успели заприметить, выходило за любые рамки элементарного «споткнулась».       — Эй. Ты как с взрослыми разговариваешь?       — Обычно вежливо.       Мужчина резко стиснул предмет в своей руке, отчего малышка тут же опустила голову, машинально прячась за Мирей, которая в свою очередь лишь продолжала ощущать нарастающую нервозность, пока в голове не появилась одна примечательная деталь. Ведь на улице была далеко не та обстановка для хождения босиком. Особенно с учётом мокрого и горячего асфальта. Особенно при осознании, что никакой ребёнок не пойдёт наперекор дополнительной боли, если ситуация не будет критической.       Вот же больной ублюдок… если выпускаешь пар на ребёнке, то делай это не настолько очевидно, мать твою.       Рука осторожно вынулась из кармана вместе с телефоном, набирая знакомый номер. Пусть внутри всё переворачивалось наизнанку от подступающего страха, но нужно было сохранять спокойствие. Внешне. Внутренне. Создать вакуум равнодушия, лишь бы не попасть в ловушку животного страха. Она не имела права подавать виду, что напугана. Пусть и понимала, насколько лёгкой добычей являлась на самом деле. Ему бы хватило всего лишь одного удара, чтобы вырубить её и забрать бедняжку обратно домой и продолжить свои истязания. А от этой мысли она ощущала отвращение, которое слишком быстро перерастало в приступы тошноты.       — Это полиция?.. Здравствуйте, я хотела бы заявить о домашнем насилии над ребёнком.       Попросту держи хладнокровный тон.       — Эй! Она всего лишь упала! Я не избивал её.       Не своди взгляда с чёртового отброса.       — Да, адрес… мы сейчас находимся в переулке жилого комплекса…       Не будь слабовольной тряпкой.       — Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ, ТУПАЯ ДРЯНЬ.       Тихий скрежет тапок был единственным, что она услышала вопреки разбившему спокойствие крику. Даже, когда мужчина резко замахнулся, собираясь ударить. Даже, когда слабая хватка на зонтике усилилась. Даже, когда её голос продолжал называть нужный адрес. Всё, что она ощутила, так это чуть сжавшиеся поблёскивающие губы и резко дёрнувшуюся руку, что бесцеремонно направила зонт вперёд.       И не забудь сказать спасибо папочке за уроки самообороны.       Холодный металл острого наконечника трости упирался в кадык, едва касаясь горячей кожи мужчины. Пока сердце ускорило своё биение, вызывая неприятную боль по всему телу, она лишь опустила уголки губ, продолжая равнодушно смотреть на мужчину. Рот шевелился сам собой. Точный адрес. Описание внешности мужчины. Акцентирование внимания на отсутствии людей вокруг. И просьба прислать кого-нибудь, поскольку девочке могла грозить опасность. Ровно так, как её учили. Ни фразой более. Без единого эмоционального восклика. Простой набор данных и ничего лишнего.       — Ты вообще знаешь, что за ложный вызов полагается штраф? Твои родители в курсе, чем ты занимаешься? Решила в героя поиграть?       Резкий шаг назад под давлением инстинкта самосохранения. Недовольный выдох. Сжимающие в диком негодовании кулаки. Она читала каждое движение этого отброса так хорошо, что была готова восхвалять своих родителей до конца жизни за всё, чему они успели её обучить. Ведь, по сути, опасность грозила не ему, а им.       — Я не герой и никогда им не стану. Просто терпеть не могу ублюдков вроде вас, господин взрослый.       Именно поэтому она не могла показывать свои слабости. Элементарная ошибка, которая напрочь рушила весь по пунктам составленный план. Одна оплошность вполне могла и убить их, отчего всё внутри должно было покрываться коркой льда. Однако, её всегда спасали рациональность и непрерывный анализ происходящего.       — Ах ты дрянь.       До момента, пока всё не переставало следовать плану. Особенно с такой скоростью, когда мужчина замахнулся слишком быстро, не позволяя должным образом среагировать. Нет. Она не успела осознать скорее из-за того, что больше была сосредоточена на боли в теле и на своих эмоциях, чем на происходящем. Но ничего не произошло. Кроме одной секунды раздавшегося белого шума в ушах. Звук не пойми откуда взявшегося взрыва. Секундный порыв ветра. Хлопок. И снежно-голубые глаза, которые уставились на нахмуренное выражение лица светловолосого юноши, чей взгляд алых глаз молча изучал происходящее.       — Ты…       Надо было быть полным идиотом, чтобы не узнать этого человека. Достаточно известен для того, чтобы не остаться незамеченным. Или же ей так казалось, потому что, единожды увидев его на видео в телефоне, пока смотрела прямой эфир той злополучной битвы, ещё долгое время пребывала в непонятном смешении удивления и непонимания. Сложное объяснение, которое всегда влекло за собой тонну текста, что невозможно было сократить, даже попытавшись. Потому что она прекрасно знала, кто это был. Видела его. Слышала о нём. Но никогда не думала, что встретится с ним вот так.       — Полицию уже вызвала?       Даже его голос звучал под стать его амплуа. Ни низко. Ни высоко. А ровно так, как надо.       Только не молчи, как идиотка.       Единственная мысль в голове звучала отчётливее приказа не поддаваться шоку от происходящего. Кто угодно. Это мог быть кто угодно, но явно не он.       — Да.       И даже в ту секунду, когда их взгляды пересеклись, Мирей попросту сжала губы, совершенно не зная, что ей следовало сделать. Прихватить маленькую девочку и как можно быстрее ретироваться? И этим действием разгневать единственного спасителя. Коротко объяснить о происходящем, чтобы ввести его в курс дела? Но он же не был тупым.       Столько мыслей и совершенно никакого ответа. Отчасти это создавало ещё большую панику в сознании, порождая ещё больше мыслей. Хотелось попросту нацепить наушники и спрятать лицо за капюшоном подобно маленькому ребёнку, что искренне считал, раз он не видит, то его тоже. Вот только на деле она лишь молча продолжала пялиться на него, подмечая его сосредоточенное выражение лица, что изучало обстановку.       — Использование грубой силы в воспитательных целях — куда ни шло, но осознанное избиение ребёнка? Серьёзно? Выпустил пар?       В ту секунду Мирей была уверена лишь в одном: он был зол. Определённо и точно.       Она резко отшатнулась, дёрнув маленькую девочку за собой, пока непрерывно продолжала наблюдать, как схваченный кулак начал чуть напрягаться в попытках высвободиться. Тщетно и глупо. Разница в силе была настолько очевидной, что исход варьировался лишь тяжестью травм конченого отброса. Не более.       — Героя мне ещё тут не хватало.       Так странно и непонятно. Словно она была единственной, кто осознавал исход происходящего. Особенно, когда тот мужчина резко выдернул кулак и побежал. Как будто это могло спасти. Настолько непонятно, что в голову закрались мысли об удивительности инстинкта самосохранения и его способности отключать причинно-следственную связь. Словно побег мог спасти его от уже вынесенного приговора.       Она только и могла, что наблюдать за всем происходящем со стороны, удивляясь тому, насколько спокойно их спаситель отпустил чёртового отброса. Точнее сказать, её так показалось, пока хищный оскал не проступил на его губах. Дикий. Опасный. От которого всё внутри резко сжалось, подтверждая недавнюю гипотезу о влиянии инстинкта самосохранения на собственные действия.       — Оставайся тут с девочкой. И не вздумай покидать место преступления.       Мирей спасло лишь искреннее осознание, что она совершенно ничего не сделала, чтобы стать причиной ярости молодого героя. То единственное, что позволило голосу вырваться наружу.       — И не собиралась.       В ту секунду она даже не была уверена, что её ответ что-то значил. Просто в голове всплывали кадры с той битвы, которую она смотрела в прямом эфире два месяца назад. Просто сознание непрестанно воспроизводило один и тот же момент, от которого её сердце начинало биться быстрее. Просто она искренне думала, что место, где они смогут встретиться, так это территория академии, а не какой-то переулок обычного жилого района близ префектуры Сидзуока.

***

[The Neighbourhood — Alleyways]       Полиция подъехала довольно быстро, забрав всех находящихся на месте преступления.       По своей сути он едва успел притащить тело побитого недоопекуна обратно, когда увидел стоящего офицера и девушку, которая что-то спокойно и подробно объясняла ему, пока девочка сидела в машине, удивлено наблюдая за происходящим через окно.       В конце концов, их всех увезли, что было вполне ожидаемо, но всё же напряжно.       Даже с учётом полной осознанности своих действий, последнее, чего хотелось, так это оказаться в полицейском участке на следующие несколько часов. Конечно, с его временной геройской лицензией всё вполне могло закончиться на месте, чтобы направиться дальше по своим делам. Вот только даже здесь оказалось слишком много исключений: лицензия была временной не без причин, что создавало ряд проблем, которые начинались с пробития идентификационного номера по базе данных и заканчивались отсутствием геройского костюма, который в такие моменты часто служил опознавательным аспектом. Особенно у не шибко известных героев. А ещё из-за неокончательно пришедшей в рабочее состояние правоохранительной сферы, каждый пойманный нарушитель со стороны героев требовал личной подписи в отчёте.       Столько идиотизма в одной сцене, что он умудрился ощутить импульс от дёрнувшегося глаза, когда уже собирался возразить. Но не стал. Воздержался, с трудом потушив негодование в собственной душе.       В конечном итоге, спустя столь продолжительную, но, по крайней мере, содержательную лекцию со стороны полиции, всё закончилось одним единственным элементарным сообщением.       17:48       Мама       «Опоздаю. Застрял в полицейском участке. Какой-то придурок дочь избивал в паре домов от вас. Пришлось вмешаться.»       К его величайшему удивлению всё прошло гораздо быстрее ожидаемого. Составление протокола. Взятие показаний от единственной свидетельницы. Пусть подобный опыт для него уже далеко не относился к каким-то новым диковинам, от которых сознание непрестанно продолжало материться, сейчас всё действительно продлилось от силы… полчаса? Час?       Взгляд алых глаз в который раз недовольно коснулся экрана смартфона, мысленно подмечая, что с момента отправленного сообщения прошло всего лишь какие-то сорок четыре минуты, но ощущалось это всё равно дольше. В разы. Оставалось лишь догадываться, что причина столь замедленного хода времени заключалось в элементарной монотонности происходящего вокруг. Настолько спокойно, что в голову начали закрадываться мысли о возможном подписании пустого бланка для составления протокола, чтобы просто побыстрее уйти. Вот только он уже прождал предостаточно времени, чтобы не идти на попятную.       Зубы недовольно скрипнули, когда нога нервно продолжила попытки пробить пол, прежде чем Бакуго, наконец, посмотрел в сторону кресла, на котором сидела девочка. Только на этот раз одна. Хоть ещё недавно возле неё тряслась единственная свидетельница этого происшествия, по всей видимости, уставшая проявлять переигранную заботу. Просто сбежала. Что же. Бакуго не был этому удивлён от силы совсем. Стандартная процедура, где свидетели сбегали раньше, чем это успевали заметить. Дали показания. Поставили роспись. Исчезли.       Настолько распространённая практика, что в какой-то момент Кацуки стал задаваться элементарным вопросом, почему людей не вынуждали на зубок выучивать кодекс и, в частности, статьи, в которых чётко прописывались их права.       Его это не бесило. Нет. Отнюдь. Просто за такие выходки хотелось взять кодекс. Ткнуть им в рожу очередного идиота. И хорошенько подорвать. Чтобы до конца жизни отпечаталось в памяти.       Вот только дверь в полицейский участок открылась, а на пороге показалась та самая девушка с пакетом из близ расположенного торгового центра, что не могло остаться незамеченным. Потому что на его памяти ещё никто не возвращался.       — Тадам!       Мелкая. Неуклюжая. Дура с тем самым зонтом, которым всерьёз собиралась обороняться против огромного бугая с неконтролируемом силой. Идиотизм, если не хуже. И именно в её руках оказались детские носочки с кроликом и розовые кроссовки, которые она достаточно ловко выудила из белого пакета.       Настолько очаровательно, что Кацуки закатил глаза, не в силах смотреть на это дерьмо.       — Сестрёнка, вы — ангел?       В ту секунду он не хотел даже слышать. Не хотел наблюдать за тем, как дура с зонтом улыбнулась, протянув обувку девочке, пока доставала из пакета влажные салфетки и ещё какую-то дребедень. За тем, как малышка смущённо уставилась на ботинки, будто бы впервые видела нечто подобное. И за тем, как никто более не обращал внимания на открывшуюся сцену, словно всё происходило в его голове, а не в чёртовой реальности, где взрослые были слишком загружены работой.       — Неа, я просто не люблю, когда обижают детей.       Палец нервно коснулся кнопки разблокировки телефона, приковывая внимание к отобразившемуся времени, лишь бы не смотреть на столь очаровательную картину, когда дура с зонтом достала из пакета какой-то леденец.       — А вот это тебе.       — Мама мне запрещала брать сладости от незнакомых людей.       — Но хвататься за этих незнакомцев можно?       Девочка смутилась, опустив голову вниз. Казалось, вопрос на вопрос вогнал её в ступор, если бы не мягкий и заботливый тон говорившей девушки. Она была осторожна, пусть и вела себя легкомысленно. Словно нарочно. Говорила просто и так по-детски. Но точно осознавала, что делала, чтобы втереться в доверие. От этого поведения раздражение накатывало новой волной. Бакуго терпеть не мог притворство, но сейчас оно было так необходимо, что попросту хотелось закрыть на это глаза. Если маленькой девочке от этого станет легче, так будет даже лучше. В конце концов, малышка ведь взяла протянутую конфету, а это что-то да значило.       — Вкусно…       — Я не была уверена, но рада, что она тебе понравилась. Знаешь, когда я была твоего возраста, мне всегда помогали сладости, — даже её голос был спокойным и непринуждённым. Подобно какой-то святой. Если, конечно, не обращать внимания на то, что ещё часом ранее она тряслась как и сидящая напротив маленькая девочка. — А теперь. Давай наденем их? Думаю, твои ножки замёрзли.       Всё-таки, умение втираться в доверие к незнакомцам относилось к какому-то редкому или, наоборот, часто встречающемуся таланту. Или же всему виной было то, что его постоянно окружали самоотверженные идиоты. Крайне непонятный вопрос, который было проще попросту выкинуть из головы, чем пытаться найти ответ. Ведь в конечном итоге, девочка смутилась и утвердительно кивнула, а дура с зонтом продолжила что-то говорить, отвлекая малышку от болезненных ощущений непринуждённой беседой и сладкой конфетой.       Кацуки не хотел смотреть на то, как единственная свидетельница осторожно делала всю работу, обрабатывая поврежденные стопы, прежде чем надеть носочки и кроссовки. Не хотел мысленно подмечать, насколько аккуратно и сосредоточенно она этим занималась, умудряясь сохранять доброжелательную улыбку. Не хотел слушать их разговор, переполненный всякого рода бредовыми историями. Но низкий процент зарядки на телефоне и монотонная работа остальных сотрудников вынуждала незаметно наблюдать за единственным живым выступлением. Потому что в какой-то степени это было странно. Ведь даже он не ожидал подобного развития событий.       Конечно, из-за недавно случившегося люди стали больше помогать друг другу, но не настолько. Особенно под давлением страха. Это определённо заставляло его прийти к выводу, что дура с зонтом относилась к категории самоотверженцев, которые сначала думали о других и лишь потом о себе. И от этого раздражение накатывало в разы быстрее. Просто он знал таких полудурков лично. Да весь его класс сквозил таким типом личностей.       Его размышления на эту тему могли продолжаться бесконечно, если бы входная дверь в полицейский участок снова не открылась. Появившийся на пороге мужчина быстро показал удостоверение и что-то спросил у женщины в приёмной, тут же двинувшись к дуре с зонтом и мелкой девчонке.       — Мирей, ты хоть понимаешь, как напугала нас? Ты не пострадала?       Кацуки съехал на стуле чуть ниже, продолжая молчаливо наблюдать за происходящим. Цвет удостоверения, полостью соответствующий геройской лицензии. Выражение его лица, демонстрирующее искренне беспокойство. И самое странное. Появившийся интерес в наблюдении за происходящим, который перестал быть наигранным.       — Я в порядке. Не фарфоровая.       Особенно от короткого взгляда на дуру с зонтом, чьё выражение лица отображало далеко не удивление, а скорее задавало один единственный немой вопрос: «а что так долго-то».       — Это совершенно ничего не меняет. Особенно в данной ситуации…       — Знаю-знаю. Поступила опрометчиво. Бывает. Уже поздно ворошить прошлое, тут как бы… ситуация похуже образовывается.       Тупое молчание. Затихнувший разговор. Немой взгляд в сторону мелкой, что поедала леденец, удивлённо поглядывая на сцену перед собой. И один вопрос. Всего лишь один, но от него слушать единственную пьесу стало ещё интереснее.       — Эта та девочка?       Особенно, когда дура с зонтом утвердительно кивнула, слегка развернувшись к мужчине и коснувшись указательным пальцем своих губ в простом и очевидном жесте, означавшем не продолжать разговор здесь.       — Я отойду поговорить с братиком. Хорошо? Мы скоро вернемся.       Девочка утвердительно кивнула, а Кацуки в очередной раз испытал удивительное раздражение от происходящего. Он совершенно не понимал, к чему нужна была такая конспирация. Впрочем, встревать и что-то делать он не собирался, потому лишь продолжал наблюдать, изредка бросая взгляд на экран телефона, подмечая, что прошло ещё девять минут.       — Всё совсем плохо. Я поспрашивала, родители этой девочки стали жертвами того инцидента… который был несколько месяцев назад. Из всех родственников у неё остался только этот ублюдок, который избивает её.       Конспирация у них, конечно, была на уровне. Особенно, если учесть то, что они оказались практически между самим Кацуки и той несчастной девочкой. Оставалось лишь надеяться, что леденец для мелкой был куда интереснее, чем этот разговор. Хотя, тон дуры с зонтом был в разы тише прежнего, но даже этого вряд ли было достаточно.       — Мирей.       — Знаю. Некультурное выражение. Девочки моего возраста должны заниматься шитьем и попивать чай за беседой о погоде и грядущем бале, а не выражаться как сапожники.       Её язвительный тон вызвал на губах спонтанную усмешку, которая, впрочем, исчезла также быстро, как и появилась.       — Но посмотри на её раны. Это не случайное падение. Он избивал её. И далеко не несколько дней подряд. Счёт идет едва ли не в месяцы!       — И что ты предлагаешь?       — Мама ведь фонд основала…       — Нет. Сразу нет. Мы не можем использовать его таким образом. Она не единственная жертва.       Он снова раздражённо разблокировал телефон, уставившись на время. Что угодно, лишь бы не продолжать слушать этот разговор. Его начинало трясти. Столько хождений вокруг да около. Столько осторожности. И ради чего? Да он даже не понимал, зачем это нужно было. Зачем от скуки продолжал слушать подобное? Просто из-за беспокойства за маленькую девочку, у которой единственный близкий родственник оказался конченым ублюдком? Или же потому, что даже не спросил об этом сам?       — Но это самый яркий пример того, что опекуны используют детей как дополнительный источник дохода от компенсации со стороны государства. Если ничего не сделать, всё ограничится штрафом, и её вернут назад. Детские дома переполнены. Её некуда девать.       — Она тебе не дворовый котёнок.       — Я знаю. Но ей пять лет. Её причуда пробудилась уже как три месяца, а информация в реестр ещё не была передана. Упс. Какой у нас тут срок? Неделя? Месяц? Думаешь, проблема заключается только в этом? Я могу продолжить, чтобы ты понял всю карти...       — Сукааа… Не продолжай. Я и без этого тебя понял. Надейся, что они дадут добро и на время получится забрать её к нам. Остальное оставим на родителей.       Бакуго прикрыл глаза, делая вид, что совершенно не подслушивал разговор. Пусть в его голове происходило достаточно мысленного анализа, но сознание едва ли успело сформировать нужные выводы, когда его окликнул сидящий напротив сотрудник полиции, вынуждая окончательно отвлечься от единственной живой пьесы, что помогла скоротать время.       — Документы готовы. Нам нужна только ваша подпись здесь и здесь.       Первое беглое прочтение позволило подменить развёрнутость составленного отчёта, что ненароком дало ответ на тот единственный вопрос, почему это заняло так много времени. Второе же оказалось больше вынужденным, чем необходимым. Он впервые доставлял кого-то самостоятельно, отчего взгляд скрупулёзно изучал едва ли не каждую точку. Пусть Бакуго уже давно знал порядок действий, обычно всё происходило иначе. И оставалось лишь надеяться, что после ему не прилетит за подобное самовольство. Хотя, после случившегося ему вообще должны были дать нормальную лицензию, а не этот временный огрызок со сроком продления.       — На этом всё?       Один единственный сдержанный вопрос прозвучал с его стороны, когда две подписи оказались на своих законных местах.       — Да, спасибо за помощь.       Юноша утвердительно кивнул, вернув ручку офицеру, и поднялся с места, направившись к выходу. Единственное, на что он обратил внимание перед тем, как окончательно покинуть полицейский участок, так это на ту самую несчастную девочку. Он никогда не был сентиментален и не испытывал сострадание, но эту малышку ему было… жаль что ли. Родители, погибшие из-за неспособности героев разобраться со всем своевременно. Единственный родственник, срывавший на ней свою злость. И какая-то прохожая, спасшая её и попросившая взять её под опеку семьи. Вот только была одна жестокая правда этого мира: ты можешь спасти всех, но не можешь взять под опеку каждого нуждающегося.       То было последним, о чём подумал Кацуки прежде, чем услышал звук закрывшейся входной двери за своей спиной.       Вечерний летний воздух всегда пах как-то иначе. Не сладко. Не источал дневную духоту. Просто он был свеж и заставлял каждый раз вбирать его полной грудью, отпуская лишнее. Он не даровал спокойствие. Не заставлял выкинуть из голов ненужные мысли. Не вызывал ностальгию по чему-то. Просто он был. И пах совершенно иначе.       Нога по старой привычке пнула лежащий под ногой камень, направляя его по нужной траектории своего пути. Хоть что-то лишь бы отвлечься. Просто его поражал тот идиотизм, невольным свидетелем которого он стал. А если бы девочка была не одна? А если бы там была целая орава детей? Они бы всех взяли под опеку? Может быть ещё семью бы им нашли с новым домом, где бедняжки смогли бы беззаботно жить последующие дни, пока очередное дерьмо не постучалось бы им в дверь? Откуда вообще такое великодушие?       Первое правило героев: спасай столько, сколько сможешь. Вот только лично для себя Кацуки выбрал другое: не пропускай через себя. Это могло свести с ума. Это вынудило сотни героев оставить свои должности буквально несколькими месяцами ранее. Просто из-за того, что они решились вобрать кусок творящегося дерьма.       Люди всегда будут чем-то недовольны. Твоей внешностью. Твоим голосом. Твоим поведением. Твоими методами спасения. Вот только какая к чёрту разница, если в первую очередь смотрят на эффективность, а не на остальное? Кому вообще есть дело на остальное? Но нет же, были те, кто думал больше о последствиях, выставляя чёртов зонт перед собой, как будто он мог защитить. Идиотизм, не более.       Камень отлетел второй раз, когда за спиной раздался ранее слышимый голос, окликнувший его. Вынудивший остановиться. Заставивший отпустить нить своих рассуждений. Дёрнувший развернуться, чтобы посмотреть на нагнавшего его мужчину.       — Ты ведь герой, который помог моей сестре остановить того урода? Бакуго Кацуки, верно?       Короткий утвердительный кивок был единственным, что казалось не шибко агрессивным. Особенно, когда любой ответ выглядел грубее предыдущего.       Он не видел этого человека прежде. Герой, но незнакомый. А значит, либо слабый, либо работал не открыто, как некоторые. И чутье подсказывало, что второе было в разы вероятнее, основываясь на его выражении лица.       — Я — Рейши Тадэо, — ему было плевать на имя. — Моя младшая сестра не хочет, чтобы стало известно о её причастности к этому инциденту по личным причинам, но без твоего согласия я ничего сделать не смогу. Поэтому, если ты не против, я хочу, чтобы легенду чуть поменяли: ты сам спас девочку, а под опекой моей семьи она оказалась потому, что я в это время заходил в участок и узнал о произошедшем.       На секунду Бакуго напрягся. Охренительно прекрасно, не иначе. Теперь ещё и суть инцидента меняли. Конечно, в коротком описании не было ничего ненужного. Он бы и так встрял, заверни за нужный угол минутой ранее. Возможно, самостоятельно встретил бы девочку, пробеги она один поворот. Впрочем, всё уже решилось, а причина изменения произошедшей ситуации… как будто его это волновало?       — Мне всё равно. Главное, что мелкая спасена, а ублюдка посадят.       Мужчина утвердительно кивнул. Слишком понимающе, словно без лишних слов осознал реальный ответ, основываясь лишь на чуть напряжённом тоне голоса. Хотя даже это осталось без внимания.       Бакуго попросту выудил телефон из кармана штанов. Разблокировал. И отправил одно единственное сообщение прежде, чем вновь пнуть несчастный камень.       19:13       Мама       «Скоро буду.»       Говорят, первая встреча самая запоминающаяся. Только раз, и то, если очень повезёт, ты встречаешь человека, который разделяет твою жизнь на две части до встречи с ним и после. Вот только эта встреча не относилась к подобным. Лишь одна из многих для него. И попросту удивительная для неё. Она не была решающей. Не была особенной. Но в конечном итоге именно эта встреча стала основополагающей. Для каждого из них.