Глава 3 – Она была виновата во всём
1 августа 2024, 00:44«Мы даже не просим счастья,
только немного меньше боли»
Чарльз Буковски
[Daughter — Flaws] Просторный коридор скудно освещался несколькими потолочными светильниками, едва способными затронуть каждый тёмный уголок. Когда она проходила очередной поворот или миновала колонну, окутавшая просторное место тишина рисовала в воображении мерзкие картины появления отвратительных тварей, готовых в любую секунду появиться из-за угла. Паранойя давила настолько сильно, что плечи судорожно подрагивали каждый раз, когда в мозг вонзалась мысль перейти на бег лишь бы преодолеть этот короткий путь до кабинета Бест Джинса как можно быстрее. Впрочем, постшоковое состояние переводило любые попытки ускориться в апатию, каждый раз напоминая о лодыжке, непрестанно ноющей, когда нога опускалась на пол как-то иначе. И только это помогало балансировать между параноидальным воображением и мрачной реальностью. Прежде в голову никогда не закрадывались мысли о наличии чего-то вроде спацефобии. Да. Она боялась. Боялась многого. Иногда умудрялась вздрагивать от вида собственных развевающихся волос, принимая их за мелких летающих тварей. Были случаи, когда страх окутывал при виде тени — пусть то был единичный случай, но отрицать его существование казалось также нелепо и дико, как считать, что деревья не производят кислород. Но спацефобия? Это было слишком даже для неё. Боязнь пустых пространств преследовала тех, кто смотрел хорроры или играл в подобного жанра игры. А она… Она попросту всегда оказывалась не в тех местах, не в то время. Всего лишь обычная девушка, которая осколком всё ещё функционирующего сознания уже знала, что никакой спацефобии у неё не было. Обычно воображение оставляло глухой след в виде потока каких-то бесформенных мыслей, за которые Мирей периодически цеплялась, когда пыталась скоротать время. Сейчас же это больше походило на моментальную дорисовку деталей странных силуэтов там, где их и быть не могло. И даже здесь она успела докопаться до нужного ответа, используя свои эмоции как основополагающий фактор. Страх. Ожидаемая реакция на непредвиденные события. Вроде бы это зовут галлюцинациями… Но точно не боязнью пустых пространств, которая под велением паранойи дорисовывала бы дополнительную степень важности сознанию, испытывающему одиночество. Толика рациональности иглой вонзалась в разум ровно в ту секунду, когда тело завернуло на нужном повороте, а в глаза ударил просторный более освещённый опенспейс с многочисленными пустующими столами и дверью впереди. По какой-то странной причине груди коснулась капля разочарования, слишком быстро растворившись в бурлящем потоке апатии. От лицезрения практически пустого помещения взгляд опустился на наручные часы, убеждаясь в промелькнувшей догадке. 18:41 Точно. Агентство Бест Джинса всегда славилось пунктуальностью. Не только у рабочего персонала, но и у героев был определённый график работы, после которого все со спокойной душой расходились по домам. Была ли работа, имелись ли ещё дела — всё благополучно откладывалось на следующий день. Это правило не касалось лишь дежурящих героев, остававшихся на ночную смену, дабы обеспечивать безопасность и в тёмное время суток. Впрочем, даже здесь было достаточно много исключений. Обычно кто-то один оставался в самом офисе у телефона, чтобы принять экстренный звонок, пока остальные спокойно отдыхали в расположенных рядом комнатах. Простой и удобный метод, которым пользовались большинство агентств. Конечно, существовали и те, кто разделял героев на работающих днем и ночью. Были ещё случаи с квартальным чередованием. Однако, большинство оставались верны именно первому варианту. Удобнее всего, да и у героев был шанс проявить себя в разное время суток, чтобы не оставаться в тени руководителей агентств. — О, ты же та девочка. Она толком не успела приблизиться, когда единственный герой, что сидел в телефоне за своим рабочим местом, оторвался от экрана и поднял голову, с доброжелательной улыбкой взглянув на первокурсницу. Зализанные тёмные волосы, геройский костюм, что дополняли стандартные джинсы, которые носили все в агентстве Бест Джинса, и очки. Она никогда прежде не видела этого человека, но внутренне чутье подсказывало, что он был далеко не слабым. Его аура, сотканная из простого ощущения спокойствия, которое возникало при нахождении рядом, крайне напоминала отцовскую, а раз папа относился далеко не к категории слабых отбросов — то и сидящий перед ней герой не мог быть таковым. — Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, а Бест Джинс ещё не ушёл? Всё же этаж отдела героев значительно отличался от привычного отдела управления. Пусть те же однотипные столы в несколько рядов сохраняли свой идеальный строй, остальное наполнение было каким-то не таким, что ли… То ли ответ заключался в отсутствии огромного количества бумаг, раскиданных по всем пустующим поверхностям, что ещё не были заняты кем-то или чем-то. То ли наличие пары диванов в углу и кофейного столика с красиво разложенными журналами создавали более приветливую атмосферу. А может дело вовсе заключалось в отсутствии огромного шкафа протяжённостью в пять метров, до отказа забитого папками с разными документами, необходимыми для работы. Мирей не знала, но, не считая мерзкого коридора, по которому ей пришлось пройтись ранее, здесь ей хотелось остаться подольше. — Нет, он ещё у себя в кабинете. Хочешь поговорить с ним? Мирей ответила молчаливым утвердительным кивком, который невозможно спутать ни с чем. — Сейчас уточню. Погоди немного. — Спасибо. Слово благодарности машинально сорвалось с губ, пока первокурсница взглядом провожала неизвестного ей героя, который поднялся с места и двинулся к той единственной двери, что была в конце небольшого пространства рабочих столов. Голова чуть качнулась в сторону, уставившись в окно, виднеющееся между двумя ламелями. Даже несмотря на тёплую погоду, что до сих пор окутывала большую часть Японии, слишком рано заходящее солнце непрестанно напоминало об осени. Пусть листья только начинали сменять свой окрас, а нескончаемые ливни навевали хандру, она по-прежнему ходила в кроссовках, периодически вспоминая своё первичное негодование о школьной юбке, что приходилось носить круглогодично. Теперь же осознание полностью удовлетворялось пониманием климата родной страны. В Норвегии всё было совершенно иначе. Золотые пейзажи уже в сентябре. Осенние ботинки и тёплое пальто в октябре. Прохладные порывы ветра, требующие непременного шарфа во избежание дополнительных никому не нужных заболеваний. В Норвегии холодно, но приятно. В Японии — странно и непривычно. — Заходи. Похоже, Бест Джинс ждал тебя. Мягкий тон голоса неожиданно выдернул из размышлений, заставив голову вернуться в изначальное положение. Дежурящий герой так тихо вышел из кабинета, бесшумно прикрыв дверь за собой, что Мирей не услышала даже щелчок замка. — А… хорошо, спасибо вам большое. Машинальный почтительный поклон стал первым действием, которое она выдавила из себя, пока слова сами собой формировались на языке. Честно говоря, она хотела сказать чуть больше. Хотела даже поинтересоваться об имени неизвестного ей героя, чтобы отдать один из пяти имеющихся голосов за него во время опроса, который должен был начаться уже через неделю. Но так и не смогла. Не знала, как начать. Понимала, что сейчас ситуация совершенно не располагает. И прежде, чем двинуться в сторону той единственной заветной двери, для себя приняла ещё одну цель на ближайшее будущее в виде попытки самостоятельно выяснить его геройское прозвище. Воцарившаяся тишина разбивалась лишь глухим соприкосновением подошвы её кроссовок с напольной плиткой. Шаг за шагом. Звук за звуком. Пока в голове проецировались необходимые слова, которые ей следовало сказать. Ничего более. Ничего лишнего или ненужного. Поблагодарить. Уточнить. Попросить. Это было всё, что от неё требовалось. Мирей как никто другой понимала последовательность собственных действий и причинно-следственную связь каждого своего слова. Но именно этот аспект давил куда сильнее необходимого, умудряясь беспрепятственно обходить дебри апатии. Ей не хотелось думать о произошедшем. Не хотелось даже пытаться понять, как всё благополучно пришло к такому исходу. Не хотелось вспоминать, какие действия привели к тому, что теперь она стояла перед дверью в кабинет Джинса, не решаясь постучаться, чтобы войти внутрь. Шок по-прежнему сдерживал занавес случившегося, не позволяя окончательно понять, что же именно произошло, пусть постепенно осознание принимало произошедшее таким, какое оно по итогу оказалось. Простые события, по пунктам раскладывающиеся в попытках воссоздать правильную хронологию. Начало с обычной задачи, в ходе выполнения которой была обнаружена одна небольшая странность. Отсутствие логичных объяснений в собственной голове и требование разузнать ответ. А потом… Потом всё оказалось в разы запутаннее. Мирей помнила, как любопытство заставило её действовать вопреки возможным последствиям, в число которых определённо не входила рациональность. Помнила, как наивность сподвигла её без задних мыслей двинуться за руководительницей отдела управления в сторону архива. Она ведь даже мысли не допустила, что всё складывалось слишком странно. Пусть и предполагала, что там будут находиться данные, которые досконально объяснят суть. Вот только… Лёгкие болезненно сжались, когда воздух снова начал поступать от глубокого протяжного вздоха. Я проверю здесь. Можешь осмотреть тот стеллаж? Тебе нужны все данные за последние полгода. Чем больше, тем лучше. Она не хотела вспоминать, но всего лишь на секунду позволила сознанию коснуться тех воспоминаний. Она заставила себя осознать, как забыла, что в архиве были сломаны камеры. Как вместе с наставницей они начали искать нужные документы под предлогом последней, якобы она забыла о недавней перестановке шкафов в архиве. Как оказалась среди стеллажей и как один из них неожиданно упал на неё. Её спасла лишь собственная реакция, годами вбиваемая родителями для сохранения и защиты своего чада. А ты оказалась крепче, чем я думала. Говорили, ты настолько слабая, что тебя может убить один несчастный чих. Видимо, это излишне преувеличенный факт. Протяжный вздох обжог горло, от вонзившихся в мозг воспоминаний. Пребывая в опутывающем шоке, она так и не смогла ответить. Не сумела найти в себе силы сказать ту простую истину. Один процент — это не так много, но агентству её отца оказалось и этого достаточно, чтобы тайно отдавать средства на благотворительность. Чтобы помогать тем, кто пострадал. Чтобы не создавать иллюзию добрых дел и не вызывать критику тех, кто ещё верил в корыстность их возвращения на родину. Честно говоря, я и подумать не могла, что кто-то заметит это. Один процент от всей прибыли это не так уж и много. Но ты заметила. Удивительное стечение обстоятельств. Она бы никогда не узнала о подобной махинации, если бы мама не объяснила всё на пальцах тремя неделями ранее, когда на семейном ужине Тадэо и папа начали обсуждать рабочие вопросы. На самом деле, эта тема являлась запретной. Табу, введенным специально, чтобы семья могла побыть вместе хотя бы несколько часов, не сосредоточенная на работе или учебе. Но тот случай оказался благословением, ниспосланным с небес. Благословение, обернувшееся проклятием из-за глупости младшей дочери. У меня было не так уж и много вариантов, как избавиться от появления возможных умников. Несказанное везение, что этот стеллаж так и не починили, а камеры не работают. Мирей не хотела это вспоминать, но вид стекающей по запястью крови въедался в мозг, вынуждая снова и снова воспроизводить тот момент. Да, она уже видела кровь. Видела жестокость. Чувствовала боль. Но сейчас это ощущалось совершенно иначе. Потому ли, что рядом не было родителей? Или же от уже успевшего пробить лёгкие отчаяния, когда она чуть не задохнулась от упавшего на неё стеллажа, чудом умудрившись прикрыться. Отцовские тренировки определённо пошли ей на пользу. Физически она отделалась лишь парой ушибов и разбитой губой. Синяки на теле можно было бы скрыть, пока не заживут. Ссадину на губе замазать или попросту сказать, что упала и случайно прикусила… но вот ментально. Знаешь, как всё будет? Я уберу вон ту подставку, и весь стеллаж полностью окажется на тебе. Такого веса будет вполне достаточно, чтобы придавить твоё хрупкое тельце. Я подожду ещё минут десять, после медленно пойду в сторону этажа героев, где изображу панический припадок, потратив ещё около пары минут на то, чтобы рассказать о случившемся. Естественно герои сразу побегут к тебе, вот только уже будет поздно. Нет. Это точно не было психологической травмой. Не было каким-то моральным увечьем. Просто каждый раз, когда она закрывала глаза, ощущала толчок, глухой удар о холодный металл стеллажа и белый шум в ушах, сквозь который продолжал проникать голос Госпожи Ёкоямы. Но для начала я хочу выяснить кое-что: откуда ты узнала об этом? Хотелось попросту забыть. Хотелось выкинуть ненужные воспоминания в мусорное ведро и заставить саму себя отключить эмоции, дабы перестать испытывать тот животный страх смерти, который сформировался где-то в горле и продолжал увеличиваться. Часть сознания прекрасно понимала, что всё уже давным-давно закончилось, но другая почему-то продолжала рассуждать, что бы произошло, не провались план Госпожи Ёкоямы где-то в середине его реализации. Сумела бы она выжить, расскажи всё, как есть, в надежде, что руководительница отдела управления забудет про время после услышанного? Или же ей действительно пришлось бы медленно умирать? Успокойся. Ты в безопасности. Всё самое страшное уже позади. Ты буквально стоишь перед дверью героя, спасшего тебя, и не можешь зайти, чтобы отблагодарить. Где твои манеры, Рейши Мирей?! Холодный метал обжог тёплую кожу, когда пальцы коснулись дверной ручки. Сознание судорожно отбросило самую страшную часть воспоминаний в сторону, пытаясь не акцентировать внимание на сжавшихся лёгких, что отказывались принимать воздух. Неосознанно и беспрепятственно. В голове непрестанно повторялись одни и те же мысли. Поблагодарить. Уточнить. Попросить. Три действия, требующие упоминания в своей речи. Три реплики, которые необходимо произнести. И всего лишь три эмоции, которые она могла выдавить из себя, прекрасно осознавая состояние. Да. Шок давно остался позади — ещё по дороге в медпункт. Осознание промелькнуло так же быстро, как ей обработали разбитую губы, пока приложенный к плечу лёд неспешно таял. Апатия же накрепко засела между лёгких, словно пыталась заменить собой спокойно бьющееся сердце. Или, наоборот, аккуратно обволакивала во избежание никому не нужных слёз от эмоционального всплеска после пережитого? Честно говоря, Мирей толком и не знала, какой ответ подходил больше. Не знала, потому что вовсе не могла об этом думать, покраснела, осознавая, чем всё неблагополучно могло закончиться. Истерика. Нервный срыв. Расцарапанные руки от неконтролируемых порывов разодрать кожу… Ровно то, что ей совершенно сейчас не требовалось. От силы совсем. Никак. Совершенно. Она хотела другого. Хотела вернуть свой мозг обратно в ледяную ванну спокойных мыслей и сосредоточиться на главном. Поблагодарить. Попросить. Уточнить. В любой последовательности, но именно это ей требовалось также сильно, как чёртов воздух, чтобы не сдохнуть.***
[Nothing But Thieves — Graveyard Whistling] Если так подумать, то совпадений и вовсе не существует. Это всего лишь хитрый план судьбы, сотканный из миллиона различных действий, что ведут к одному единственному финалу. Одно порождает другое. Второе — третье. Простая и очевидная истина. Обман. Махинации. Последствия. Ложь всегда раскрывается, какой бы хитрой и спланированной она не была. Любая тайна рано или поздно становится общедоступным фактом. Всё зависит от времени. От людей. От обстоятельств. Но ничего и никогда не бывает случайным. За каждым совпадением скрывается сотня неизбежностей, и, в конце концов, финал всегда предрешён заранее. Стрелка настенных часов нескончаемо напоминала об очередной прошедшей секунде. Сто пятьдесят семь. Сто пятьдесят восемь. На самом деле, он даже не знал, сколько раз успел сбиться со счёта, пока продолжал сидеть и плевать в потолок, ожидая, когда Джинс разберётся с делами. Рабочий день закончился ещё сорок четыре минуты назад, но сложившиеся обстоятельства буквально вынуждали оставаться в офисе дольше. Вынуждали сидеть на одном несчастном стуле, нескончаемо чередуя изучение полностью перечитанных в телефоне новостей, движение секундной стрелки и сосредоточенного выражения лица Джинса. Будто бы более ему нечем было заняться. Впрочем, за то количество прошедшего времени он действительно сделал уже всё, что планировал после работы. Кроме одного: вернуться в общежитие и завалиться спать. Единственная недостижимая цель из всех, которые оставались на обозримое будущее и которую он собирался реализовать как можно скорее. Подожди немного, пока я не разберусь с делами. У меня к тебе будет одна просьба. То было единственное предложение, сказанное Джинсом ещё получасом ранее, когда Бакуго, осознавая реалии происходящего, собирался вернуться. То оказалось последним, что побудило его упасть на стул перед рабочим столом героя и перейти в режим ожидания. Вот только время шло, а ничего вокруг совершенно не менялось. Тишина. Движение секундной стрелки и полное отсутствие хоть каких-то действий, заставляющих думать и анализировать. Даже если невольно. Просто по наиглупейшей причине отсутствия в голове хоть каких-то вариантов, способных помочь скоротать время. Новости уже прочитаны в первые десять минут, чат класса, где периодически проскальзывала какая-то важная информация — через ещё пять. А после время стало тянуться ещё медленнее. Как будто бы оно и вовсе пыталось как можно скорее остановиться. Даже вошедший в кабинет герой, работающий на Джинса, едва ли сумел ускорить происходящее. Скорее наоборот, всё лишь сильнее замедлилось. К Вам пришла та девочка. Спрашивала о возможности поговорить. Особенно, когда слух уловил элементарное упоминание о дуре с зонтом. Ему захотелось молниеносно уйти. Куда угодно, лишь бы не видеть этот маятник для проблем. Лишь бы не слышать, что по дороге она врезалась в дверь или как светильник внезапно упал на пепельно-русую голову первогодки. Лишь бы не знать, что какая-то несусветная хрень в очередной раз произошла с дурындой. Пусть заходит. Но нет же. Не он принимал подобное решение. Не его спрашивали о разрешении зайти в кабинет. Не его мнением интересовались. Конечно, Бакуго как никто другой понимал, что его ответ в данной ситуации совершенно не имеет никакого веса, но после того, как он оставил девчонку в медпункте, ему и вовсе не хотелось знать, как она себя чувствовала. Ему не хотелось видеть, как она медленно заходила в кабинет, всячески скрывая хромоту на правую ногу. Ему не хотелось смотреть на огромный синяк, виднеющийся на лодыжке из-за подвёрнутых джинсов. И ему определённо не хотелось обращать внимание на её лицо с той самой разбитой губой, кровавый след от которой слишком сильно резонировал на фоне розовой помады. — Спасибо, что уделили мне время, господин Бест Джинс. Я хотела извиниться за предоставленные неудобства. Искренне прошу прощения. Её плавный поклон был сравним с каким-то грациозным движением в танцах, когда Бакуго единожды наблюдал за тем, как Ашидо пыталась научить Киришиму вальсу. Настолько медленно и раздражающе. Настолько расслабленно и легко. Настолько очаровательно и завораживающе. Настолько, что ему захотелось тут же выйти из кабинета, лишь бы более не слышать и не видеть. — Тебе не за что извиняться. Это скорее моя вина, что я не доглядел за сотрудником и позволил подобному инциденту произойти. — Я понимаю, но я не могла не поблагодарить. Всё же, Вы мне жизнь спасли. Она говорила с таким нетипичным для данной ситуации спокойствием, что на секунду ему даже стало интересно, откуда взялось такое хладнокровие в мелкой девчонке, впервые столкнувшейся с опасностью. Когда подобное происходило с ним, он разозлился. Несколько раз самолично наблюдал за немым шоком или неконтролируемой истерикой у пострадавших. Но такое точно не встречал прежде. — Ты в порядке? — Да. Благодаря оказанной помощи, мне стало в разы лучше. Ещё раз, спасибо. Очередной поклон, едва не дошедший до девяноста градусов, заставил нахмуриться, пока взгляд продолжал изучать её. Она была совершенно непримечательной. Обычной. Незаметной. Не выделяющейся. Как реальный чёртов призрак. Призрак, который только и создавал проблемы. — Рейши, я понимаю, что ты можешь ещё пребывать в шоковом состоянии, но не могла бы ты разъяснить, что конкретно произошло? Я знаю лишь точку зрения Ёкоямы и то, что мы с Бакуго услышали у архива. Даже сейчас она совершенно не дрогнула, чтобы перевести взгляд. Расширила глаза от удивления. Коротко кивнула. Как будто бы предполагала даже такой вариант развития событий. — На самом деле, я сама хотела уточнить у Вас этот момент. Честно говоря, я боялась, что меня действительно могут обвинить в произошедшем… Давление на переносице усилилось с такой стремительной силой, что челюстью сжалась произвольно и с характерным скрипом. Обвинить? Она серьёзно говорила нечто подобное? Она серьёзно считала, что у кого-то возникнет хотя бы мысль подумать на первогодку и в действительности поверить в шантаж? Или же она попросту не знала, что они успели услышать? — Но, раз я стою здесь, могу считать, что мои опасения не подтвердились. — Да, я примерно понимаю, что произошло, но мне бы хотелось узнать полную историю. Возможно, ты говорила с кем-то или видела кого-то, пока вы шли в сторону архива. И она рассказала. Абсолютно всё. Умудрилась описать едва ли не каждый свой шаг, пока её выражение лица совершенно не менялось, словно у куклы или бесформенного призрака. И это оказалось самым странным. Бакуго крайне редко прибегал к попытке выудить какие-то детали из своих воспоминаний. Но почему-то именно сейчас в голове всплывали те её слова, на которые Кацуки так и не смог найти необходимый ответ. Я не виновата… Словно ещё тогда она знала, что так и будет. Пока он больше был сосредоточен на выполнении отданного приказа донести её до медпункта, она безвольно сидела на его руках и продолжала анализировать возможное будущее. Дура с зонтом не могла оказаться настолько умной и тем более дальновидной. Никак не могла. Даже, пока она объясняла всё от и до. Пока рассказывала, как случайно увидела несостыковку в документах. Как сумела это определить благодаря тому, что недавно изучала статьи о финансовых махинациях — хотя сам Бакуго был уверен, что то было ложью. Умной. Осознанной. Но она точно не собиралась говорить, откуда знала о существовании таких нюансов. Впрочем, он не стал встревать в диалог, в котором его игнорировали. Не видел в этом смысла, да и не хотел. Он предпочёл продолжить слушать. Улавливать заранее спланированный монолог, когда дура с зонтом рассказывала о том, как они спустились в архив. Как главная среди всего управленческого сброда направила первогодку к определённому стеллажу, который и уронила на девушку. Как после Ёкояма пыталась выудить информацию об источнике, который выдал её. Как начала давить сильнее. — Примерно так. Я плохо помню о произошедшем, но благодаря успокоительным, которые мне дала та женщина в медпункте, могу чуть лучше вспомнить события. Она рассказала всё настолько подробно, словно тот прошедший час с момента, как Бакуго оставил её, дура с зонтом только и делала, что анализировала и продолжала склеивать сюжет произошедшего в единый складный фильм. — Хорошо, спасибо, что рассказала. — Ох… это меньшее, что я могла бы сделать. Он не понимал, почему вообще присутствовал на этом разговоре. Почему сидел и продолжал смотреть на эту девчонку, которая ни разу не взглянула на него. Нарочно игнорируя его присутствие, как будто бы в кабинете находилось двое. Он не понимал этого, но также не хотел продолжать копаться в подобного рода дерьме. — Эм, господин Бест Джинс, я могу попросить Вас кое о чём? — Это зависит от просьбы. Тот факт, что она совершенно не обращала на него внимания, скорее даже был к лучшему. Она не смотрела на него. Не давала возможности периодически отводить взгляд в сторону. Её поведение позволяло ему спокойно обдумывать происходящее и не париться о том, что их глаза могли встретиться. — Не говорите, пожалуйста, моим родителям о случившемся. Они и так не особо хотели отпускать меня из-за моего здоровья. Боюсь, после случившегося я могу вовсе не увидеть больше стажировок вплоть до своего выпуска. Только по дрожащим снежно-голубым зрачкам было всё слишком очевидно. Во-первых, она прекрасно осознавала, что на неё смотрят. Во-вторых, по какой-то причине она не хотела смотреть на него в ответ. Он не знал, служило ли виной боковое зрение, или элементарнейшее внутреннее чутье, но не стал разбираться в подобном. Просто оставил это как очередной примечательный факт, который толком не стал запоминать. — Зная вспыльчивость твоего отца, могу понять. Точно уверена, что хочешь скрыть свою причастность? Она всего лишь утвердительно кивнула. — Я понимаю, что для Вас это может быть затруднительно… — Не переживай об этом. Я прекрасно осведомлён, что, в отличие от геройских факультетов, остальным крайне сложно пробиться на стажировку и для вас это не просто обыденная практика. Кацуки устало прикрыл глаза, только сейчас перестав наблюдать за девчонкой. Подобно немому приказу мысли в голове перестали формироваться в ту же секунду, отчего стало в разы проще наблюдать за происходящим. — В таком случае, спасибо за понимание и не буду более отвлекать Вас от дел. Я закончу со своей работой и вернусь в общежитие. Хотя Бакуго так и не смог перестать обращать внимание на её излишне спокойный голос, так и сквозивший фальшью. — Ты можешь и завтра закончить. — Нет, не стоит. Мне там немного осталось, если я не доделаю это сегодня, то не смогу уснуть. Столь очевидная ложь. Столь понятная ситуация, на которую ему попросту не хотелось обращать внимание. Она была уставшей — это чувствовалось по интонации без единого взгляда. Но сокрытие своих истинных чувств относилось к её проблемам. Не к его. И далеко не к его переживаниям. Ему было всё равно и оставалось таковым даже в тот момент, когда дверь в кабинет Джинса закрылась снова, наконец, лишив их присутствия одной проблемной девицы. Они вновь остались вдвоём. Как это было буквально десятью минутами ранее. Но время так нагло продолжало врать об истинности, что в голове непрестанно возникали вопросы касательно работоспособности настенных часов, одна из стрелок которых исправно отсчитывала одну секунду за другой. Казалось бы, сидеть на одном месте и ничего не делать — не такое уж и плохое времяпрепровождение. И это утверждение вертелось в голове ещё минуту. Едва ли больше, когда задворки мыслительных процессов умудрились насчитать не больше шестидесяти двух секунд. — У меня к тебе будет просьба. Вопросительный взгляд алых глаз коснулся Джинса, когда Кацуки с соответствующим ему нахмуренным спокойствием посмотрел в сторону профессионального героя, толком не удосужившись приподняться со своего полулежащего положения на мягком стуле. — Присмотри за Рейши, пожалуйста. Она пережила серьёзный стресс. Ровно то того момента, пока разум не пронзила столь неожиданная просьба. — Нормально она выглядит. Что с ней нянчиться?! Ровно до того момента пока Джинс не оторвал взгляд от документов, плавно отложив ручку в сторону, и не посмотрел в ответ. — Бакуго. Ровно до того момента, пока тело не дёрнулось, чтобы принять более подобающее положение. — Девочка, с которой, как ты думаешь, всё в порядке, чуть не погибла. Будь на её месте кто-то другой, вёл себя в разы импульсивнее после такого. Кацуки недовольно сжал кулаки, чувствуя негодование. Теперь его ещё просили присмотреть за ней?! За тупой дурой с зонтом?! За недотепой, которая служила маятником для проблем?! — Мне за неё порадоваться? Или что? И почему, собственно, он? Потому что Джинс попросил? Или из-за того, что более вокруг не было героев, которым можно доверить такое? — Мне надо будет уехать сейчас в участок, поэтому оставлю Рейши на тебя. Как будто бы в его жизни не хватало проблем и всё произошедшее выглядело подобно хрупким цветочкам, что могли развеяться от одного применения его способностей. Будто бы после произошедшего всё, на что он годился, так это подрабатывать нянькой для одной несчастной дуры, которая использовала свои мозги тогда, когда это не требовалось, и забывала про их существование, когда её жизнь оказывалась на волосок от смерти. — Я не собираюсь возиться с… — Просто провожай её, когда она закончит со своей работой, несколько дней до конца её стажировки. Я за вас всех головой отвечаю. Тебя-то можно хоть посреди ночи отправлять обратно, а она — всего лишь молодая девушка. Бакуго нахмурился ещё сильнее. Странное негодование резким ударом прошло насквозь живота, вынудив недовольно поморщиться. Пусть он уже давно перерос то своё состояние конченного полудурка, что кидался на всех и вся, это совершенно не означало, что в нём зародилось ядро мягкосердечности, прощающее каждого. Он стал в разы спокойнее. Он чаще стал задумываться о последствиях. Он перестал вести себя как бешеная псина. Но это совершенно не означало, что он был готов так легко закрыть глаза на то, что к этой занозе в заднице относились осторожнее, чем к статуэтке из чистого золота. — И будь добр, не повышай на неё голос. Он не хотел так просто отпускать ситуацию, где она, рьяно преследовавшая его в академии с начала учебного года, теперь ещё больше могла досаждать ему своим присутствием по вечерам, когда он возвращался в общежитие. Просто потому, что теперь обыденное «он» должно было перерасти в «они». Впрочем, даже несмотря на сотню противоречивых вариантов, которые хотелось выдать в ответ на просьбу Джинса, единственным верным словом оставалось простое сухое: — Понял. Пусть оно было переполнено негодованием. Пусть стало последним, что тогда Бакуго сказал прежде чем покинуть кабинет профессионального героя. Пусть по дороге до этажа отдела управления в голове появилась даже мысль оставшиеся дни заказывать первогодке такси до академии. И пусть самым оптимальным вариантом казалось довести ситуации до абсурда, чтобы дура с зонтом сама отказалась от сопровождения, всё это являлось детским лепетом ещё не до конца исчезнувшей полудурости собственного сознания. Скрипя зубами, Кацуки слишком хорошо ощущал это. Так же, как и понимал, что часть просьбы вполне могла оказаться проверкой, которую никак невозможно было провалить. Да и, учитывая частоту их нескончаемых пересечений, с девчонкой рано или поздно пришлось бы поговорить. Уж лучше сейчас, пока основополагающих факторов было предостаточно, чем потом, в академии, где свидетели стали бы нести какой-нибудь несуразный бред. — Допреследовалась? Рука нагло схватила спинку пустого стула, разворачивая его на сто восемьдесят градусов, прежде чем тело бесцеремонно упало на мягкую сидушку. — Что? Этот ожидаемый тупой вопрос, от которого лоб нахмурился неистово сильно, заставил лёгкие ощутить слабый отклик боли от продолжительно вздоха носом. — Прекращай уже придуриваться. Только идиот не заметит подобного. Сначала девочка. Потом кладовка. Теперь это. Так хотела моего внимания? Что же, мои поздравления — ты его получила. Дальше что? Автограф дать? Фото сделать? Что ещё вы обычно просите? — Если тебе нечем заняться, то иди куда-нибудь в другое место. Он скрипнул зубами. Такая спокойная усталость в голосе, пока всё её внимание уделялось работе, что отчасти это начинало бесить. Конечно же, она так долго преследовала его, что наверняка знала всё. В разы больше тех других девчонок, которым запретили едва ли не приближаться. Пока остальных отчитывали, дура с зонтом ведь просто наблюдала. Запоминала, как не стоило делать. И даже сейчас поступала с точностью наоборот обыденному поведению фанатов. — Эй, тебе так нравится, когда на тебя голос повышают или реально хочешь меня разозлить? Даже знала, что сделать, чтобы его с трудом натянутое терпение начало трещать по швам за три секунд разговора. Определённо ведь хотела, чтобы он сорвался и что-нибудь сделал. Вот только зачем? Чтобы что? Чтобы ещё больше засесть в его голову? Чтобы помимо копны пепельно-русых волос он обратил внимание на её невысокий рост? Или, быть может, обратил внимание на её непримечательную внешность? Заметил излишнюю худобу, скрытую под свободными джинсами, футболкой и пиджаком? — Мне нравится, когда всякие зазнавшиеся недо-герои, только и способные придумывать себе громкие имена, не отвлекают меня от работы. Она определённо раздражала его. Резкая. Грубая. Не способная даже подумать, что и кому говорила. Если бы только природа не наделила его мозгами, он мог действительно повестись на подобные дешёвые провокации, но вместо этого на губах проступил более привычный оскал. — Хорошая попытка. Даже, когда она замерла, на несколько секунд уставившись на него недовольным взглядом снежно-голубых глаз. — Это случайность. Я наоборот старалась реже с тобой пересекаться. Она не показала ни единой эмоции кроме сохранившейся негодующей сосредоточенности. Не переспросила. Не удивилась. Никак не отреагировала. Всего лишь положила очередной лист в нужную стопку после своего ответа. Словно знала, что такой вопрос может быть. — Ага. А здесь ты оказалась, совершенно не зная, что я могу появиться. Лучше бреда не придумала? Ему совершенно не нравился такой расклад. Нет. Хуже. Это его бесило и заставляло ещё сильнее сжимать цепи самоконтроля. Он даже толком не понимал, как ему стоило сдерживать порыв сорваться, когда он слышал настолько наглое вранье. — Я первая по успеваемости среди всех первогодок. Думаю, дальше сам сопоставишь, как я здесь оказалась. — Ты? — Ну не ты же. Потому что если на секунду. Всего лишь на одну несчастную секунду допустить возможность действительной случайности каждой их встречи с момента инцидента недалеко от дома его родителей, то ситуация складывалась в настолько дерьмовый вариант, от которого нервы натягивались до предела.***
[Ocean Jet — Divided] Медленно и мучительно к горлу подбирался ком, собравший в себе недавно сказанные в кабинете Бест Джинса слова. Как запутанный клубок нитей, который оставалось исключительно распороть, чтобы получить на выходе хоть что-то, Мирей только и могла пытаться всячески уменьшить размер накопившихся эмоций, безрассудно разрезая их отвлекающими рассуждениями. Пока она шла из кабинета, обдумывала возможность по дороге в общежитие забежать и перекусить острой курочкой. Хотя аппетита не было от силы совсем, хотелось надеяться, что за время оставшейся работы всё могло измениться. Она рисовала в своём воображении огромную тарелку любимой еды и стакан какой-нибудь негазированной сладкой воды. Ей было всё равно какой, но почему-то мысли останавливались на холодном чае. Она не знала, почему выбрала именно его, но стоило сознанию задаться этим вопросом, как ответ разбил стекло, за которым скрывались планы на ближайшее будущее. Потому что ты остановилась на первом, что пришло в голову, пока пыталась не думать о произошедшем. Невозможно было даже пытаться оспорить столь простое суждение. Пока кусок памяти продолжал воспроизводить недавний разговор, находясь под некоторого рода впечатлением, Мирей не могла окончательно забыть о случившемся, хотя никогда не жаловалась на умение выкидывать из головы ненужное. Она понимала это настолько хорошо, что толком даже не пыталась сопротивляться. Просто продолжила с прежним хладнокровием разрезать подступивший к горлу ком во избежание нежелательной истерики. Хотелось надеть наушники и послушать музыку в попытках отвлечься, но это желание вдребезги разбивалось о стену депрессивного плейлиста без единого упоминания веселых мотивов. Ей всегда нравилась спокойная музыка. Иногда предпочтения касались рока, но в последнее время тяжёлый звук ударных и гитарные партии отвлекали её от учебы, когда она переписывала конспекты, делала домашнее задание или зазубривала необходимый материал. Это с определённой точностью могло оказаться злым роком судьбы, который сподвиг переключиться на более плавные и спокойные песни, дабы не отвлекаться на излишне активных одноклассников. И именно это сейчас заставляло отказываться от самого простого способа утихомирить нарастающую паническую атаку. Ей пришлось сосредоточиться через силу. Придавить подступавший к горлу ком на дне своего сознания и не позволять более всплывать. Отчасти это даже помогало. Стопка листов постепенно уменьшалась, пока взгляд упорно пытался не касаться очередных столбцов с цифрами или отчётов. Просто смотреть на основные данные и не думать ничего лишнего. Это ведь так просто. Держать себя в руках. Равномерно дышать. Редко моргать, чтобы сымитировать спокойствие. Сжимать зубы, создавая в челюсти толику неприятных ощущений, дабы отвлекать внимание от просачивающихся мыслей. Так легко, что она даже справлялась. Сосредоточенно считала разобранные листы, параллельно пытаясь угадать их точное количество. Впрочем, их число, казалось бы, не уменьшалось, а внутри щекотливо зарождался страх найти ещё что-то. Очередной скелет. Очередную тайную схему. То, от чего руки непроизвольно начинали дрожать, когда внимание окончательно оказалось прикованным к новым появляющимся листам. До того момента, пока одна восходящая звезда в геройской сфере не решила почтить крайне невезучую девушку своим визитом. Если это не очередное подтверждение отсутствия хоть какой-то удачи в её жизни, то Мирей толком и не знала, как иначе описывалось столь неприятное стечение обстоятельств. На одну из его феноменальных фраз она даже умудрилась задуматься, а не убивала ли она в прошлой жизни, раз теперь должна была так страдать. Ей даже стало интересно, сколько потребовалось жизней, чтобы всё благополучно свелось к такому варианту развития событий. Он. Она. И пустой опенспейс с пустыми столами, часть из которых была завалена бумагами. Ничего лишнего или отвлекающего внимание. Ничего кроме незаконченной работы, от которой теперь хотелось избавиться как можно скорее. — Слушай, я не люблю бессмысленные разговоры, поэтому скажи прямо: что тебе от меня надо? Нет. Она даже не знала, что в данной ситуации хуже. Нетипичная для него приставучесть или же поток неконтролируемых мыслей, каждый раз возвращающих в прошлое. То, что Бакуго принял их встречи за преследование, не относилось к категории чего-то удивительного. Скорее ожидаемого. Особенно с характером самого второкурсника, который рано или поздно поднял бы эту тему при удобной возможности. Вот только эта возможность не была удобной, а наоборот. Она была навязчивой. Густой. Как сыпучий песок затягивающей без единой возможности выбраться. И только отсутствие хоть какого-то сопротивления могло замедлить время собственной кончины. То, что по-другому называют «плыть по течению». Мирей предпочла выбрать такой вариант. Не сопротивляться. Не гадать. Не пытаться понять. Она была не в том состоянии и далеко не в той кондиции, чтобы применять все свои способности к дедукции. — Джинс просил присмотреть за тобой и проводить до общежития. Даже после прозвучавшего ответа, который оказался на поверхности, а не скрытый под толщей льда где-то на глубине всевозможных вариантов. — Ммм… я в полном порядке, а твоё присутствие отвлекает меня от работы. Так что можешь идти, семпай. Она не смотрела на него ни сейчас, ни тогда. Всячески старалась найти более приковывающую взор точку, нежели его алые глаза, так и плещущие ненавистью и чем-то другим. Ей не требовалось обращать на него внимание, чтобы всеми фибрами ощущать тот уровень недовольства, который исходил от второкурсника. Пусть он умолк на несколько секунд, не торопясь выдать ответ, почему-то казалось, что в тот крошечный промежуток времени, он готовил недовольную тираду, способную довести её до финальной точки невозврата. И даже осознание грядущего совершенно не могло спасти от всплывающего со дна кома, который уже успел перекрыть кислород. — Тебе. Долго. Ещё? Его слова, сказанные сквозь сжатые зубы, заставили ментально ощутить себя процеженной через сито. Настолько напряженно, что позвоночник покрывался коркой льда, которую негодование быстро растопило, отчего ей показалось, что спина начала потеть. Оставался лишь один вопрос, на который так и не получилось найти ответа: почему он ещё не сорвался и не накричал на неё? Нет, всё же нашла. Одного взгляда оказалось вполне достаточно, чтобы осознать весь спектр эмоций, который великий и бесподобный Бакуго Кацуки, более известный как божество каких-то там взрывов: Динамит прямо сейчас направлял на неё. Это больше похоже на ненависть. Но не на неё одновременно. Что-то граничащее с очертаниями недовольства, которое она лицезрела, пока смотрела крайне редкие репортажи, но и совсем не то. То ли из-за пелены безразличия, что абсолютно скрывала любые другие эмоции. То ли попросту потому, что впервые говорила с ним спустя почти месяц. — Минут десять-пятнадцать. Взгляд снова опустился к стопке бумаг, пока она сосредоточенно продолжала рассортировывать документы. На самом деле, она даже думать не хотела о Бакуго Кацуки. Не хотела рассуждать, почему он сдерживался. Не хотела пытаться понять или самостоятельно прийти к какому-либо ответу. Единственное желание, преследующее её, заключалось в элементарном абстрагировании. Просто выкинуть мысли о нём из окна, как и его самого, продолжившего сидеть на стуле неподалеку, чтобы прожигать её профиль взглядом, полным отвращения, негодования и остальных всевозможных негативных эмоций. Она всего лишь должна была как можно быстрее закончить, чтобы вернуться в общежитие и дать волю бушующим в желудке эмоциям. Она не должна была плакать здесь. Не имела права. Это было бы слишком даже для неё. Ничего ведь не произошло. Она была жива. Всё ещё дышала. Продолжала делать то, чем и планировала заниматься на стажировке, словно ничего не произошло… словно не она, пытаясь удовлетворить своё любопытство, случайно наткнулась на схему, которую использовали не только в целях тайной благотворительности, но и ради заработка. Словно не на неё в архиве упал стеллаж, который придавил половину тела. Словно всему виной оказалась не её чёртовая наивность и элементарное желание узнать больше. Словно сейчас возле неё не сидел грёбаный Бакуго Кацуки, которого она хотела видеть в последнюю очередь. Всё ведь уже закончилось. Так почему? Почему тогда ей по-прежнему было так страшно. Почему настолько тяжело собственное сознание давило на жалость к себе? — Та девочка. Ты знаешь, что с ней? Пальцы замерли в ту же секунду, пока Мирей продолжала всматриваться в пустоту, скрытую под грудой нерассортированных документов. — А тебе какое дело? Ты же помог. Подпись поставил. На этом твоя работа закончилась. — Значит, знаешь. Ей было безумно сложно не подавать виду своего раздражения. Она искренне не понимала, зачем он вообще с ней говорил. Почему именно сейчас? Это больше походило на вопрос, лишённый хоть какого-либо ответа. Он ведь попросту сидел. Что-то говорил. Что-то спрашивал. Словно пытался завести диалог. Словно действительно интересовался её состоянием, пока под столь очевидными словами скрывалось нечто большее. То, что Мирей совершенно не могла понять. Как бы сильно она ни старалась, пытаясь продумать всё заблаговременно, чтобы выдавать более лаконичные ответы, всё совершенно не сопоставлялось. Подобно давно утерянной картине, что не подлежала реставрации, их диалог трескался по швам при любой попытке его вернуть к первоначальному облику. — Тамико сейчас живет в резиденции моей семьи. Поначалу её опекали излишне сильно… но она очень умная и способная: быстро реабилитировалась. Хотя раз в неделю к нам до сих пор заходит психолог и проверяет её состояние, но это уже необходимо больше для галочки, как проверка опекунства. Особенно после того, что с ней случилось. В общем, сейчас моя семья обдумывает удочерить её. Бессвязный набор предложений, чтобы показать свою независимость в диалоге. Выдать факты и вернуться обратно к рассортировке документов. Лишь бы он отстал. Они были совершенно разными. Преследовали разные цели. Одинаково понимали это, но продолжали вести этот бессмысленный разговор. — Не слишком великодушно? Но он продолжал задавать вопросы. Словно специально. — Любое положительное действие для Рейши сейчас может оказать влияние на мнение общества. Удочерение маленькой девочки, что потеряла семью, и которую избивал единственный родственник, также входит в это число. Особенно на фоне созданного мамой фонда помощи пострадавшим. — Ага. А ты добродушная дура с зонтом, которая спасла эту девочку и делает вид, будто ей плевать. Пачка проверенных листов громко упала в нужную стопку. Её распирал гнев. Даже, если Бест Джинс попросил сопровождать её до общежития. Почему он вообще сидел здесь? Зачем задавал все эти вопросы? Почему интересовался тем, что уже давно прошло? Как будто… — Тебя это серьёзно волнует? Вопрос сорвался машинально. Более резкий обычного спокойного тона. Того монотонного, которым она говорила прежде. Ему ведь было плевать и на малышку Тамико, и на этот разговор. Она же дура с зонтом — или как он там её прозвал — какая-то глупая девчонка, бросившаяся на огромного мужчину, а не случайная прохожая, попытавшаяся защитить бедного ребёнка. Если нихрена не можешь, сначала зови на помощь и не встревай… Губы плотно сжались, пока зубы до болевого импульса прикусили кожу с внутренней стороны рта. Каждый раз одно и то же. Любое его упоминание непрестанно возрождало в памяти те мерзкие слова. Словно она специально поступила именно так. Словно у неё вообще в тот момент был выбор. — Так и думала. Тебе совершенно плевать. И на Тамико, и на остальных. Он так ничего и не ответил. Сильно нахмурился… Или это скорее относилось к категории слегка? Раньше она не обращала внимания, но его лицо всегда было хмурым и опасным. Без как будто. Без словно. Лишь угрюмая суровость и ничего лишнего. Ровно такая, от которой хотелось держаться подальше. Было ли это выдрессированным способом показать своё превосходство и отгородить себя от никчемных слабаков? Или же всё заключалось в истоках его характера? Мирей не знала и даже не хотела пытаться найти ответ. Это больше походило на очередную деталь, замеченную случайно и не требующую экстренного ответа, чем на нечто важное. А в ответ последовал лишь тяжёлый выдох. — Ты реально дура, а не первая по успеваемости. На стажировку, как понимаю, тебя взяли чисто по просьбе родителей? Серьёзно думаешь, что герои — это няньки для каждой жертвы? Мы спасаем жизни, но за реабилитацию и дальнейшую помощь отвечают другие структуры. Мы не будем водить каждого потерпевшего за ручку и следить за их благосостоянием. Спасли, убедились в безопасности, пошли дальше. — Спасибо за краткий пересказ лекции на полтора часа, которая у меня была три недели назад. Лист с очередными подписанными данными отправился в нужную стопку. Слишком экспрессивно. Она была дочерью двух героев. Двух! Конечно же она это знала! В её обучение даже входил предмет с описанием геройской деятельности! Она прекрасно это понимала. — С усвоением материала у тебя, видимо, тоже проблемы, раз после лекции додумываешься говорить такую херню. Взгляд резко метнулся в сторону второкурсника. Тёплая волна ярости плавно окутала апатию, шёпотом провоцируя негодование, но Мирей была настолько морально истощена, что едва держалась на ногах. На спор с Бакуго у неё уж точно не находилось энергии. Пусть недовольство продолжало тлеть, позволяя быстро раскладывать листы, параллельно отвечая на вопросы, более она едва ли могла что-то сделать. Особенно, когда в голову ударило одно единственное осознание. В ту секунду, как их взгляды встретились, лично для себя Мирей окончательно поняла, что его повышенный тон, даже без единого намёка на крик, мог с лёгкостью довести её до слёз. Последнее, что ей действительно следовало делать, так это злить Бакуго Кацуки.***
[Duologue — Zeros] Он чуть опустил голову, исподлобья глядя на сменяющееся поведение дуры с зонтом. Ему до последнего казалось, что хуже пытки ожидать, пока она закончит, ничего и быть не могло. Вот только так сильно он давно не ошибался. Почему это всё происходило именно с его участием? Она была дурой с зонтом! Этого вполне хватало, чтобы составить её словесный портрет. Да, возможно, она была умной. Возможно, была весьма способной. Но разве в мире не существовало глупых ботаников? Или они всегда должны быть хороши во всем? Да нихрена! Эта идиотка служила тому элементарным примером! Попросту невыносимая. С виду вся такая идеальная, но каждый раз умудряющаяся найти проблемы на свою тощую задницу. Что тогда, что сейчас. А если бы они не пошли искать ту чёртову Ёкояму? А если бы в самом незащищенном месте геройского офиса со сломанными камерами не оказалось героев? А если бы какая-нибудь книга ударила её в висок? Как вообще можно было родиться настолько неосторожной? Блять! Да ей не сопровождение требовалось, а полноценная нянька или свита из охраны, чтобы не померла от падения кирпича, переходя дорогу по пешеходному переходу. Но даже это едва ли могло сравниться с той чёртовой минутой, когда он уже собирался закончить их изначально короткий диалог. Он узнал всё, что хотел. Выяснил, сколько требовалось ещё ждать. Собирался благополучно уйти в свои размышления на те ожидаемые десять минут. Единожды бросил взгляд на девчонку и тут же ощутил давление от сощурившихся глаз. Бакуго никогда не считал себя каким-то отбитым добрячком. У всего всегда были последствия. Помощь требовалась не каждому: некоторые её попросту не заслуживали, а некоторые не приняли бы её даже под страхом смерти. Но чем дольше дура с зонтом молчала, тем сильнее её глаза начинали краснеть. Ему даже не хотелось мысленно подмечать, как её пальцы начали дрожать, продолжая раскладывать с виду одинаковые листы, но с каждым разом всё медленнее. Нерешительнее. Настолько раздражительно, что ему уже захотелось самому доразобрать остатки макулатуры по нужным стопкам. Осознание, что она теперь начала бояться ещё и документов, заставило его нахмуриться, незаметно сжав собственные руки. Нет. Это было только начало. В конце концов, дура с зонтом оставалась всего лишь человеком. Самым. Обычным. Человеком. А слёзы отнимали время. Слишком много времени. Ему даже думать не хотелось, что те обещанные десять минут работы могли превратиться во все двадцать, если не перерасти в полчаса безудержных рыданий. Поплакать она могла и в общежитии, а вот добраться до него им ещё предстояло. Тупое обещание. Гребаная просьба. Чёртова дура с зонтом. И та единственная причина, почему он вообще заговорил про мелкую девчонку, которую спас в префектуре Сидзуока. Пусть дурында продолжала недовольно ему отвечать, но уже хотя бы вернувшись к прежнему темпу работы без этих судорожных потрясываний и покрасневших глаз. — Слушай, если ты ждешь благодарности, её не будет… — Да она мне и не нужна. Бакуго откинулся на спинку кресла, закидывая руки за голову. Даже сейчас она продолжала своё недовольное бурчание, пока избавлялась от последних документов. Словно была готова полезть хоть на стену, чтобы показать уровень своего отвращения. Так очевидно, что мимолётно в голове промелькнула крайне любопытная мысль. — Я не договорила. Так вот. Я прекрасно понимаю, что у тебя не было ни малейшего желания помогать мне, но ты помог. А я не люблю оставаться в должниках. Поэтому я верну тебе долг. Раньше она вела себя иначе. Конечно, Кацуки прекрасно понимал, что не мог утверждать это со стопроцентной гарантией, но также не мог отрицать огромную разницу в тех двух состоявшихся диалогах между ними. — Это уже излишний идиотизм. Пусть он продолжал говорить, умудряясь слушать весь тот бред, который она не прекращала нести, мысли уже давно разбирали нечто более интересное, что однозначно ускоряло черепахой ползущее время. Первая встреча прошла практически бесконтактной. Пара фраз — более он даже вспомнить не мог, но точно помнил те лаконичные сдержанные ответы, потому что они не вызывали привычного раздражения. Вторая встреча оказалась более запоминающейся и продолжительной. Именно тогда он был ужасно зол. И именно тогда зародилось прозвище «дура с зонтом». Не считая бесчисленное количество безмолвных пересечений на территории академии, третья встреча проходила сейчас. Самая долгая на его памяти и самая напряженная из всех трёх. — Это — мое решение. Я не хочу быть тебе обязанной. Ничем. Определённо самая. Поначалу первогодка вела себя приветливо и в разы доброжелательнее. Улыбалась. Говорила иначе. Даже обращалась уважительно. А сейчас… Сейчас она делала всё, чтобы действовать ему на нервы. Каждым поступком. Каждым действием. Она действительно была странной. До ужаса хорошо отнеслась к той девочке. Почтительно общалась с Джинсом. Но при этом выражала крайнюю незаинтересованность в диалоге с самим Бакуго. Удосужилась взглянуть на него всего лишь трижды за время прошедшей беседы. Каждым своим действием показывала неприязнь. Столь очевидные жесты, которые мог не заменить лишь слепой. Конечно, Кацуки было абсолютно плевать, но обычно для такого отношения существовали предпосылки. И крайне весомые. — То есть, если в будущем так выйдет, что я спасу твою жизнь ещё раз, то ты снова будешь пытаться вернуть мне долг, так? — Да. Прежде они точно не встречались. Да и не могли. Ни в детстве, ни вплоть до средней школы. Отправной точкой стал разговор в кладовке. Не иначе. Именно после него, если верить словам дурынды, она стала пытаться избегать его, а соответственно… Нет. Это ведь не могло быть правдой. Не настолько очевидно и не так просто. Ему уже была знакома эта эмоция. Слишком простая и очевидная. Детская и совершенно неподходящая ей. Хотя нет. Идеально вписывающаяся в её прозвище. — И как же ты собираешься его возвращать? — Потом об этом подумаю. Если она действительно обиделась на прозвище «дуры с зонтом», то это становилось даже забавным. Обычно, когда он выкидывал подобное с одноклассниками, те чаще парировали или игнорировали. Изуку тоже поначалу пытался сопротивляться прозвищу «Деку». А эта девчонка не просто проглотила, но ещё и умудрилась обидеться. Будто бы мнение незнакомого человека относилось к категории важного. В тот момент ему потребовалось немало усилий, чтобы подавить порыв усмехнуться, когда мысли сами собой выдали необходимое умозаключение. Не фанатка, говоришь? Или уже нет?***
[Erick Serna and The Killing Floor — Keep Running] С каждым днём становилось холоднее. Это отчётливо ощущалось тихими вечерами, когда они возвращались обратно в академию. Это чувствовалось в резких порывах ветра, холодной хваткой стискивающих шею и заставляющих вспоминать про существование шарфа где-то на верхней полке в шкафу. Это было заметно даже по исчезнувшему запаху летних вечеров, свежему и заставляющему вдыхать полной грудью. Они всегда шли медленно. Пусть обычно дорога от академии до офиса Джинса занимала полтора часа, обратный путь каждый раз добавлял дополнительные тридцать минут. Два долгих часа в компании дуры с зонтом, которая непрестанно надевала наушники, демонстративно игнорируя всё вокруг. Так до дикого бешенства раздражало, что несколько раз Бакуго едва ли не сорвался. И будь добр, не повышай на неё голос. Если бы не чёртово обещание. Если бы не чёртово принятие всех условий, он бы действительно мог пару раз накричать. Но каждый раз. Снова и снова. Непрестанно сдерживал порывы взорваться. До того момента, пока она чуть не упала, когда прохожий случайно толкнул её плечом. В какой-то момент Кацуки умудрился поймать себя на мысли, что будь в отчёте о прошедшей стажировке пункт с самыми запоминающимися моментами, то там непременно фигурировала бы ситуация, как дура с зонтом чуть ли не соприкоснулась своей пятой точкой с асфальтом. Оказалось, что второго спасения, когда он предотвратил нежелательное столкновение, было вполне достаточно для хотя бы тихой благодарности и снятия наушников. Но лучше от этого, к сожалению, не стало. Они могли идти быстрее. Вполне могли добираться до общежития за те же полтора часа, но тогда девчонка начинала хромать, а это приводило к лицезрению её страдальчески-недовольного выражения лица, когда они оказывались в поезде. В дополнении к никуда не девшейся обиде, это действительно выглядело уродливо. Правда, также вызывало крайне противоречивые эмоции. Он не собирался извиняться перед ней. Не видел ни единой причины произнести столь простые слова. Особенно, когда это был подтверждённый факт. Она стала дурой с зонтом, потому что наставила несчастную трость на поехавшего мужчину, чем могла спровоцировать ухудшение и так плачевной ситуации. Конечно, положение было из рук вон отвратительное и без этого, но лучше от её действий явно не стало. Кроме того, совершенное непонимание происходящего и проявившаяся обида лишь подтверждали её недальновидность, отчего прозвище укрепилось окончательно. Настолько, что оно быстро оказалось в графе имени абонента, когда Кацуки вбивал номер телефона первогодки, чтобы каждый раз не спускаться на этаж отдела управления и не сидеть там, в ожидании, пока девчонка закончит со своей работой. Здесь, скорее, они пришли к общему соглашению. Пока она создавала видимость бурной деятельности, Бакуго мог спокойно тренироваться, лишь периодически бросая взгляд в сторону телефона. Она всегда писала за десять минут, которых ему вполне хватало, чтобы сходить в душ, переодеться, собрать вещи и спуститься. Отчасти это было даже удобно, если бы он хоть раз обратил на это внимание. На самом деле, за прошедшие дни совместного пребывания он и так умудрился запомнить слишком много. Как какую-то глупую информацию, что держалась в голове, чтобы пригодиться раз в жизни в самый неожиданный момент. И всё же… она по-прежнему была виновата во всём. В каждом его вздохе возле неё. В каждом лицезрении этой суровой морды обиженного хомяка, который не умел скрывать эмоции. И если бы хоть кто-то попытался переубедить его в том, что всё было совершенно иначе, на его руках появилось бы чуть больше крови. Она по-прежнему оставалось невыносимой дурой с зонтом. Умной в тех местах, где он едва ли что-то мог понять. Профессиональной тогда, когда того требовали обстоятельства. Но на этом всё. Она была виновата в том, что умудрялась постоянно встревать в проблемы. Она была виновата в том, что одна несчастная стажировка растянулась на долгие часы молчаливой ходьбы. И именно она была виновата в том, что он окончательно запомнил её.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!