Глава 7. Золотая рожь да кудрявый лен

Дай-ка я разок посмотрю

Где рождает поле зарю

Ай, брусничный цвет, алый да рассвет

Али есть то место, али его нет

Любэ "Конь"

      Эвтида с трудом разлепила веки. Тамара, не стесняясь, настойчиво трясла ее за плечо:              — Вставай, Эва! Что ты, в самом деле, то ворочаешься всю ночь, то спишь как убитая.       — Встаю, — просипела она, потирая глаза.              Конечно, Эва не выспалась. До глубокой ночи вела нескромные беседы с наследным принцем Равки, а после едва смогла уснуть. В груди было так непривычно тепло, и это чувство пугало, вынуждая нервно теребить пальцы и кусать губы.       Нельзя, она обещала.       Перед глазами то и дело всплывал ночной образ Николая. Его золотистые волосы красиво завивались, когда не были уложены на военный манер, а сам он казался еще более юным. Эве хотелось огреть себя чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. И тренироваться. Долго, упорно, до жжения в мышцах и потемнения в глазах.       «Даже не думай, Эвтида!» — взывала она к, судя по всему, последним крохам своего рассудка, сохранившимся после двухнедельного отравления тем мерзким ядом. Нужно не забыть при встрече поблагодарить Александра за то, что сделал из нее сентиментальную идиотку.       Раздосадованная из-за собственной слабости, она наспех надела штаны, заправив в них длинную рубашку, и с неохотой натянула поверх нее плотный солдатский мундир — об удобных жреческих одеждах или хотя бы кафтане гриша пока что приходилось только мечтать. Прикрыла глаза, вспомнив пристальный взгляд принца, изучавшего ее лицо в полумраке крохотной кухни, тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и спустилась вниз.       Как назло, в сенях Эва столкнулась с Николаем. «Безупречен, как всегда», — подумала она и спешно отвела взгляд.              — Как спалось? — хитро прищурившись, спросил принц.       — Прекрасно, спасибо, — сдержанно ответила она, ища глазами что-то, за что зацепиться.       — Все в порядке? — озабоченно нахмурился Николай.       — Да, почему ты спрашиваешь? — пробормотала она, натянув маску невозмутимости. Их глаза наконец встретились, и Эва медленно шевельнула пальцами, приводя предательское сердцебиение в норму.       — Ты ведешь себя странно, Эва, — заключил Николай, с подозрением оглядывая жрицу. Она выдавила из себя улыбку.       — Просто нервничаю из-за скорого прибытия в Ос Альту. Уверена, ты тоже ощущаешь легкое волнение.              Николай недоверчиво поджал губы, но возражать не стал. Начал отвечать что-то про положительный настрой и долгожданное возвращение на родину, однако заметив, что мысли Эвы заняты чем-то другим, молча пропустил ее к выходу.       По подсчетам Ланцова, до столицы оставались считаные дни. Он был поразительно дотошен, когда дело касалось распланированного маршрута — если их процессия задерживалась в дороге или на очередном приеме, посвященном грандиозному возвращению Санкта Алины, то на следующее утро выезжали раньше, вплоть до того, что иногда приходилось вставать до рассвета.       Благо, сегодня судьба была к ним благосклонна. Солнце давно взошло, и в нагретом его лучами утреннем воздухе ощущалась густая, обволакивающая сладость — прямо у избы раскинула ветви яблоня, укрыв крышу белыми цветами, из-под которых было едва видно резную причелину.       Узоры напомнили Эве о доме, в котором она родилась. Перед глазами пронеслись моменты из прошлого: густая трава в поле, что была Эве по пояс, расшитая красным праздничная скатерть на маленькой кухне, теплая печь и высокий дуб за избой. Протяжные напевы женщин на деревенском празднике, от которых улыбка расцветала на лице и хотелось смеяться. Тепло материнского тела.       Даже спустя столетия Равка оставалась прежней, и путешествие до Ос Альты неустанно будоражило далекие воспоминания. Те же люди, те же здания, те же травы в лесу и птицы, чьи песни отзывались где-то глубоко внутри.       Эва прикрыла глаза и глубоко вдохнула, концентрируясь на движении воздушных потоков. Они кружились, нежно окутывая яблоневые цветы, и стремительно уносились дальше. Чувства жрицы сузились, растворились в невидимых глазу частицах воздуха, и в то же время она ощущала себя повсюду, слившись с окружающим ее миром в единое целое. Позволила себе побыть в гармонии со стихией.       Эва улыбнулась. Она с наслаждением почувствовала, как тревожные мысли ненадолго покинули сознание, уступая место блаженной тишине. Ей не каждый день удавалось выделить время на утреннюю медитацию, но даже такие недолгие моменты помогали прийти в себя после ночей, полных кошмаров.       Проведя несколько недель в седле, Эва перестала ощущать неловкость и даже привыкла к своей лошади, ее повадкам и слегка взбалмошному характеру. Кобыла резко срывалась на галоп, и, если такое случалось, ей было необходимо оказаться впереди всей колонны, поэтому гнедая настойчиво обгоняла и даже могла куснуть своих собратьев за бока, когда те не уступали.       Эве нравилось бездумно нестись вперед, когда от ветра слезами застилает глаза, а внутри все распирает от восторга. Иногда они с Тамарой устраивали забеги наперегонки, громко смеясь и подначивая друг друга скакать быстрее.       С шуханкой было спокойно. Временами, оставив длинную колонну лошадей и повозок позади, они переходили на шаг и просто молчали, а временами — беседовали. От Тамары веяло принятием и добротой, несмотря на ее грозный вид и жесткий характер. С ней Эва позволяла себе расслабиться и побыть настоящей, со своими тайнами и пережитой болью.

***

      Балакирев встретил Заклинательницу Солнца шумной толпой рукоплещущих крестьян. Через плотные ряды последователей ее культа, растущего с каждым днём, было не протиснуться. Николай заранее подгадал, чтобы их прибытие пришлось на сумерки.       Показательное выступление Алины устроили на главной площади: она грациозно вышла из золотой кареты под руку с принцем, остановившись на кованой ступеньке, помахала толпе и призвала свет под восклицания зрителей, раскрасив темнеющее небо переливающимся перламутром.       Народ ликовал, благословляя Спасительницу и младшего Ланцова, что вернул ее в страну. Слухи об их романе распространялись быстрее чумы — тесное общение златовласого царевича и могущественной гриши не оставалось незамеченным, о королевской паре судачили на каждом углу.       Казалось, именно этого Николай и добивался: чуть дольше положенного задерживал руку Алины в своей, чуть ближе склонялся, чтобы шепнуть ей что-то на глазах зевак…       Хватит смотреть.       Почему она вообще об этом думала? Чувства были роскошью, которую Эва давно перестала себе позволять. Она знала, к чему они приводят.       Когда Эва оставила Равку, ее жизнь сводилась лишь к боли и ненависти к себе. Скиталась по миру, потерянная, пока не нашла утешение в служении другим. Сначала годы отшельничества и упорных, порой жестоких тренировок самоконтроля в Нараан-Ки — сикурзойском монастыре. Затем основание и руководство Домом Восходящего Солнца. Жречество не обязывало, однако Эва приняла решение отказаться от мирской жизни и привязанностей. Уяснила, что для таких, как она, это не заканчивается ничем хорошим.       И она вновь обрела смысл, повод вставать по утрам. Жизнь в храме была спокойной, даже пресной, но она гарантировала отсутствие боли.       Что, если это было ошибкой?       Глупость. Они не знали, что она творила. Не видели, как она в ярости сжигала города, как уничтожала всё на своём пути. Думают, что битва за Сикурск была чудом, спасшим Равку… Что Эва увидит в их глазах, если они узнают правду? Они никогда не примут ее настоящую. И, благословят Святые, никогда не увидят ее такой.       Чувства это слабость.       Эва ненавидела, что его слова так крепко засели в ее сознании. А еще больше ненавидела то, что до сих пор была с ним согласна.       Что будет, если они справятся? Остановят Александра, вернут Равке единство? Николай сядет на трон, Алина останется командовать Второй армией. А Эва… вернется в Новый Зем. К своему детищу, туда, где ее место.       «А если я не захочу возвращаться?» Мысль промелькнула так быстро, что Эва едва успела за нее ухватиться. Это было чем-то новым, и оттого пугало жрицу еще больше. Остаться в Равке? После всего? Сможет ли она снова чувствовать себя здесь как дома?       А когда ты последний раз чувствовала себя дома?       Перед глазами всплыла палуба Волка Волн, и Эва нахмурилась, отмахнувшись от воспоминания. Когда это началось? Когда она очнулась на палубе корабля, где впервые за десятилетия кто-то заботился о ней, а не наоборот? Когда впервые скакала вдоль тракта наперегонки с Тамарой? Или еще раньше, когда самоуверенный корсар в очередном письме впервые завел речь об их будущей встрече?       Может быть, она просто устала. От одиночества и жизни в бесконечном искуплении. Может быть, ей просто хотелось побыть свободной от роли мудрой наставницы. Снова почувствовать себя живой. Смеяться с Алиной, слушать стихи Шу в исполнении Толи, делиться тем, что скопилось на душе, с Тамарой.       А еще Николай…       «О, Святые! Избавьте меня от этих мыслей!»       Эва не могла позволить себе забыть, кто она. Не сейчас. Не когда она была так близко к тому, чтобы все исправить.       Упустив из вида королевскую пару, Эва затерялась в толпе. Неприметная военная форма служила хорошим прикрытием, никто не признал бы в девушке правую руку Алины Старковой.       Эва шла, погрузившись в свои мысли, ловя обрывки диалогов местных крестьян.       — Говорят, он нашел ее в Каньоне и спас, а взамен Санкта Алина подарила его высочеству свое сердце…       — А я слышала, что судьба свела их вместе в битве против этого предателя, генерала Дарклинга.       — Главное, что он вернул ее в Равку. Святые будут милостивы, и скоро закончится война.              Ожидаемо.              — В столице неспокойно. Моя тетка позавчера приехала, говорит, вокруг города войска стоят, словно ждут чьего прихода…       — Дак это, наверное, для защиты златовласого принца.       — Для защиты, как же! Слухи ходят, что старший, наследник Василий, не очень-то и рад возвращению братца домой.       — Чушь какая! Ты больше слушай тетку свою, она, наверное, поломойкой в кабаках много знати видает и узнает все из первых уст…              А вот это уже интереснее.       Эва прошла дальше, к рядам попрошаек, кучковавшихся у каменных ступеней местной церкви. Они вытягивали вперед сморщенные ладони, вымаливая скудные медяки, и взамен благословляли дарующих на счастливую жизнь в богатстве и здоровье. Вот он, равкианский народ. Страждущий, но не теряющий надежды.       Эва прислушивалась к сердцебиениям — кровь человека могла многое рассказать о нем. У этой — несчастной женщины, увлекающейся брагой — тело едва держится, добровольно отравленное ядом.       Маленький мальчик со стертыми в кровь коленками. Достаточно одного движения кисти, чтобы запустить деление клеток. Теперь заживет быстрее.       Старушка, слепая. Вернуть ей зрение? Это вызовет много шума. Надо дождаться, чтобы рядом была Алина…       Вдруг старуха прервала размышления Эвы, протянув дрожащим голосом:              — Вздыхаешь, девочка. Не печалься. Мои глаза — плата за дар. Дай руку, я тебе погадаю. Может, скажу, когда суженого встретишь, а может, где вещь твоя потерянная.              Не желая расстраивать гадалку отказом, Эва протянула ей руку. Та обхватила тонкое запястье морщинистыми пальцами и с удивительной силой потянула на себя, чтобы прикоснуться к ладони гриши второй рукой.              — Тяжела ноша твоя, — заговорила старуха, — Бежишь от самой себя, думая, что избавишься от тьмы. Но она внутри тебя, куда бы ты не пошла.              Старуха остановилась, нахмурившись, и вдруг подняла голову, посмотрев прямо на Эву своими белесыми, невидящими глазами. Звуки вокруг стихли, а старухин голос стал низким и пробирающим до костей.              — Прими прошлое, девочка, и в нем ты найдешь все ответы. Колесо Судьбы завершает свой оборот. После ночи всегда наступает день, но что станет с Солнцем, если исчезнет ночное небо?       — Эва! — раздался сзади звонкий женский голос. Старуха сильнее сжала запястье Эвы, впиваясь в смуглую кожу ногтями, и прохрипела:       — От Предназначения не убежать. Тьма поглотит тебя, и ты отдашься ей с улыбкой на лице!              Эва отпрянула, вложила в морщинистую ладонь гадалки пару монет, и развернулась, желая скорее убраться подальше.       Колесо Судьбы завершает свой оборот. Тьма поглотит тебя, и ты отдашься ей с улыбкой на лице.       Эва нашла глазами Тамару, активно машущую ей рукой, нацепила невозмутимое выражение лица и направилась к ней.              — Мы тебя потеряли. Снова целительствуешь?       — Должна же от меня быть какая-то польза.       — Тебе не обязательно все время быть полезной. Уверена, Николай с удовольствием оставит тебя в команде за красивые глаза.              Шуханка весело ухмыльнулась, наблюдая за возмущенным лицом Эвы.              — Где сегодня ночуем? — спросила жрица, чтобы уйти от злободневной темы.       — Балакирев маленький город, гостиницы здесь нет. Решили разбить лагерь за городом, чтобы завтра на рассвете быстрее выйти в путь. Николай хочет добраться до столицы к полудню.              Эва тяжело вздохнула. Уже завтра. Завтра они наконец прибудут в Ос Альту.

***

      Она бежала. Не помнила откуда, не знала куда. В окружающей ее тьме не было ничего, кроме тихого шепота, и все же она чувствовала, что стоять на месте нельзя, иначе она останется в этой пустоте навсегда.       Сквозь какофонию голосов Эва расслышала настойчивое и жуткое, от чего ее кожа покрылась мурашками:       — Мы здесь, Эва! Ты совсем забыла про нас?       Она обернулась и захлебнулась в сдавленном крике. Их лица едва походили на человеческие — впалые щеки и глазницы, мертвенно-бледная кожа. Ходячие мертвецы. Так много, что не хватит и вечности сосчитать.       В изуродованных тленом чертах она узнавала знакомые — товарищей по оружию, учеников, друзей. Одна из них протянула руку, и в исхудалом теле Эва узнала Мари. Сердце болезненно сжалось.       Мари было всего 13 лет. Эва спасла ее во время сражения за одну из пограничных с Фьердой деревень. Девочка оказалась сердцебиткой, и всюду таскалась за Эвой — помогала с работой, тренировками, даже сбежала из школы, чтобы тайно отправиться за ней на очередную битву. Лучше бы осталась в Малом Дворце…       — Ты так давно не навещала нас, — пожаловалась Мари плаксивым голосом. — А мы все здесь, ждём тебя.       — Где это «здесь»? — прохрипела Эва, оборачиваясь в след исчезающему призраку. Ее вновь окружила темнота.       — Здесь, где ты нас оставила. В земле.       Стало невыносимо холодно. Эва крикнула в пустоту:              — Мне жаль, что я бросила вас. Я не должна была.              Пробирающий до костей жуткий голос прозвучал издалека, и одновременно отовсюду:              — Ты нас не бросала. Ты убила нас. А потом сбежала. Предпочла забыть обо всем.       — Нет, это неправда! Я никогда вас не забывала!              Эва зажмурилась, а когда открыла глаза, у ног своих увидела кровавое месиво из тел когда-то близких ей людей. Оно казалось бесконечным. Ближайший труп неестественно изогнул сломанную шею, и из гнилого рта вырвалось:       — Конечно не забывала. Мы никогда тебя не оставим! Не оставим! Никогда!       Их голоса сливались в монотонный гул, становились громче.       — Хватит! Пожалуйста… не… надо…       — Ты оставляешь за собой реки крови. Ты проклята! Проклята!       Эва закрыла уши, но спрятаться от их зова было невозможно. Гул пробирался внутрь, он звучал у нее в голове.       Всегда их кровь, и никогда ваша.       Эва упала на колени, впившись пальцами в сырую от крови землю, и закричала, выплеснув разрывающее ее изнутри отчаяние. Слезы брызнули из глаз, оставляя на щеках влажные следы.       Запахло сыростью. Где-то вдалеке запел воробей. ***       Эва судорожно вздохнула, всхлипнув, и открыла глаза. Ее тело било мелкой дрожью, а руки и ноги онемели до той степени, что были едва способны шевелиться. Черные шрамы на плече жгло, и жар этот резко контрастировал с ледяным холодом в груди.       Она лежала в траве, и ее рубашка была насквозь мокрой то ли от пота, то ли от утренней росы. Кажется, только начинало светать.       Эва попыталась унять бешено колотившееся сердце, но пальцы не слушались. Она глубоко вздохнула, досчитала до десяти, и медленно выпустила воздух из легких. Крики мертвецов звучали в голове, повторяя одно и тоже снова и снова.       Ты нас убила. Ты нас бросила. Ты проклята.       Нужно было что-то делать с кошмарами. Хождение во сне? Это становилось опасным. Не столько для Эвы, сколько для окружающих ее людей. Не хватало ещё навредить кому-нибудь в приступе лунатизма.       Отдышавшись, она приподнялась на локтях и огляделась. Эву окружало поле, над которым, судя по сырой земле, запаху и свинцовым облакам, совсем недавно лил дождь. Позади виднелся силуэт спящего Балакирева. Идти не меньше получаса.       Далековато забрела от палаточного лагеря, да еще и в ливень. Не мудрено, что ее не заметили.       Пересилив слабость в теле, Эва встала, прислушиваясь к звукам раннего утра. Горизонт только окрасился оранжевым, и солнечный диск, показавшийся из-за него, расплывался в туманной дымке.       Мертвецы были правы.       Эва бросила все и сбежала. Трусливо, недостойно, обманывая саму себя. Она желала забыть их бледные лица, забыть металлический запах крови, витавший в густом воздухе. Мечтала больше никогда не слышать имя Санкта Софии, прославившее ее величайший грех.       Ей казалось, что новая роль жрицы все исправит. Поможет смыть позорные ошибки прошлого. Но от себя не сбежать. Эва так сильно боялась вновь стать чудовищем, что предпочла бездействие вовсе. Слова старухи-гадалки вновь всплыли в ее сознании.       Тьма внутри тебя. Прими прошлое, девочка, и в нем ты найдешь все ответы.       Эва смотрела на медленно поднимающееся солнце. Небо сияло жидким золотом, где-то совсем рядом звонко переговаривалась пара воробьев. Холод в груди постепенно исчезал, уступая место совсем другому чувству. На глаза навернулись слезы.       Вот она, ее родина. Заботливо окутывает теплом, когда Эва так упорно ее отвергает. Продолжает освещать путь, молчаливо дожидаясь, когда та наконец найдет дорогу домой. Как она могла оставить Равку? Как ей удавалось оставаться столь слепой к собственной тоске? Она построила Дом Восходящего Солнца как место успокоения, но так и не нашла там покоя.       Эве хотелось рассмеяться. Она несколько недель убеждала себя, что возвращение в Ос Альту пугало, потому что это ей там не место. А в действительности, просто боялась, что не захочет уезжать. Ведь это значило бы, что годы в самовольном изгнании были напрасны. Солнце взошло. Что-то щелкнуло внутри Эвы, освободившись, и на смену смятению пришла уверенность: она дома.

***

      Эва едва успела вернуться в лагерь к отбытию. Она надеялась, что на ее отсутствие в суете никто не обратил внимание, и, переодевшись, поспешила занять свое место. Заметив вопросительный взгляд Тамары, Эва покачала головой. Объясняться в толпе не хотелось, поэтому девушки обменялись красноречивыми взглядами, молчаливо договорившись обсудить все позже.       Вереница наездников растянулась вдоль тракта. Эва пришпорила коня, подавшись вперед, чтобы нагнать подругу.       — Твое исчезновение вызвало беспокойство не только у меня, — тихо заметила шуханка, когда Эва с ней поравнялась.       — Кажется, теперь я хожу во сне.       — Это нестрашно, если ты правда только ходишь. На Волке Волн как-то один из матросов во сне решил, что мы в разгаре абордажа, и прострелил соседу плечо. С тех пор ему на ночь ноги связывали, чтобы встать не смог.       Эва рассмеялась, однако ее беспокойство лишь усилилось. «Если так продолжится, придется просить Тамару вводить меня в кому. Или найти у Алкемов во дворце мощное снотворное».       Дорога до столицы заняла несколько часов. Увидев на горизонте белокаменные стены города, сердце Эвы сжалось в томительном ожидании. Она вернулась, спустя шестьдесят лет.       Что делать теперь? Какую роль уготовила ей Судьба? Молчаливого наставника юной Святой или солдата в войне с собственным братом?       Впервые за долгое время Эве не хотелось слепо следовать обстоятельствам. У нее появилась возможность что-то изменить. Она вновь почувствовала, что дома, но для обитателей Малого Дворца все еще была чужой. И это нужно было исправить.       Как примут гриши жрицу из Нового Зема? Ту, чье прошлое таит слишком много. Эва была не намерена скрывать свою силу, однако, о родстве с Александром стоило молчать. Если могущество гриши принять были способны, то присутствие сестры предателя вызовет только ненависть.       У ворот столицы их встретило несколько сотен солдат Первой армии. Стройные ряды офицеров напомнили Эве о слухах, что гуляли среди населения Балакирева. Из зеленой массы военных мундиров настойчиво выделялся наездник в голубом. Фамильное сходство не оставило сомнений — все-таки принц Василий подготовился к приезду брата.       На фоне безупречной внешности Николая Василий казался менее ярким, однако царская кровь не обделила его некоторой привлекательностью. Темные волосы, острые скулы и густые брови могли бы быть чертами волевого и амбициозного человека. И все же, его было сложно назвать приятным. Дело было в том, как царевич держал себя: вялая поза, несвойственная монаршим наездникам, недовольное выражение лица, усталый вид. Завершал образ безразличный взгляд холодных голубых глаз — наследство матери, бывшей фьерданской принцессы.       Приветствия царевичей вышли сухими донельзя и в воздухе повисло почти осязаемое напряжение, однако Николай поспешил его развеять:              — Рад тебя видеть! Смотрю, ты решил торжественно встретить нашу скромную компанию?       — Как и подобает младшему наследнику, верно? — натянуто ответил Василий. Николай проигнорировал очевидный укол в свой адрес и широко улыбнулся:       — Что ж, путешествие было долгим, и мне не терпится представить отцу и матери Заклинательницу Солнца, так что я предлагаю мы…       — Да да, родители в курсе, что ты вернул беглянку, — перебил его Василий, мазнув ленивым взглядом по Алине, и нехотя добавил:       — Они будут ждать тебя в тронном зале сразу по возвращении.              Николай завел монолог о том, как рад вернуться домой, стремясь снизить градус враждебности. Будучи принцем, он в совершенстве владел искусством светских бесед ни о чем. Молча наблюдая за происходящим, Эва отметила, что старший Ланцов едва ли желает поддерживать беседу.       Василий неприкрыто рассматривал сопровождающих брата: поджал губы при виде угрожающей фигуры Толи, приметил сверкающие топоры на поясе Тамары. Недобро ухмыльнулся в сторону Мала, после чего ненадолго остановил взгляд на Эве.       Вскоре старший царевич предложил лично проводить брата и его гостей к Большому дворцу. Он развернул лошадь в сторону столицы, и солдаты расступились, открывая проезд к воротам.       Эва поймала обеспокоенный взгляд Алины, кратко кивнувшей в сторону Василия.       Что это было?       Эва легонько покачала головой.       Не к добру.