Глава 16

Миша осмотрелся по сторонам. Ни один силуэт не виднелся во мраке вечернего субботнего двора. Десятиклассник достал из кармана куртки лист бумаги. Через темноту стали еле различаться чернильные печатные буквы: «Война - медленная смерть для нашей страны. Каждый день войны - жизни, угробленные зря. Каждый день войны - общенародные деньги, потраченные зря.  Каждый день войны - день, прожитый зря. Война - угроза не только для прифронтовых регионов. Война - угроза для всех россиян, для всех социальных достижений и гарантий, которые приносятся в жертву войне. Война - медленная смерть для всех нас!» Миша, довольно прочитав текст( наполовину по воспоминаниям), к которому он имел непосредственное отношение, приклеил его при помощи заранее отрезанных и налепленных на ладонь кусочков скотча к кирпичной поверхности трансформаторной будки. Не отклоняясь ни на шаг от инструкции, полученной устно от Ани, Миша быстро потерялся среди уже почти обнажённых деревьев и кустарников. Он чувствовал, что причастен к чему-то великому, о чём раньше и не задумывался… *** -Это что еще такое?!- почти перешла на крик взбешённая Анастасия Алексеевна, гневно разглядывая школьников, которых уже видела сегодня на первом уроке, но вряд ли узнавала эти пять из тысячи лиц. В ещё меньшем восторге от второй за день встречи с директором находились Максим, Тимур, Костя и Миша с Димой. Казалось, что на фоне общей неприязни к женщине в очках, даже глубокое противостояние их сторон отошло на задний план, и думали они больше не о том, останется ли их побоище в столовой последним, а о том, сколько ещё будут мозолить глаза очертания вредной, ворчливой и строгой Анастасии Алексеевны. -Драка в столовой, в месте, где столько людей, в том числе и младше вас, которые берут с вас, десятиклассников пример!- ужасалась женщина, сотрясая воздух худыми руками.  Миша слабо слушал, что она говорила. Парень нисколько не раскаивался в содеянном. Он давно мечтал это сделать. Но раньше это желание беспомощно упиралось в дверь, запертую ключом его собственного неверия в себя. Теперь же счёты были сведены. Дверь открыта, ключ сломан пополам, а его и не только его враги понесли заслуженное, настаивавшееся годами, как вино, наказание.  Стараясь не замечать директора, десятиклассник осматривал помещение, посреди которого стоял впервые. Хотя лучше бы не стоял и впредь… Кабинет с двумя окнами, плотно закрытых жалюзи, не представлял собой ничего экстраординарного. Квадратная комната со столом посередине, тянущимся почти от стены до стены, и выстроившимися вдоль них по половине периметра шкафами, чьи полки были упорядоченно заняты лежащими для недопущения пустоты книгами и различными документами в папках. У входа висел запоздавший на пару дней календарь и табличка с краткой историей школы.  1971 - школа 602 открыта… 1994 - школа 602 - лауреат городского конкурса педагогических достижений… -Ты почему начал драку?!- Анастасия Алексеевна прекратила суетиться и остановилась перед парнем.  Лёгкие подрагивания её щёк подсказывали, что будь бы в сфере образования другие, более старые времена, то она бы не утруждала себя воспитательными речами и вопросами, а действовала бы иными методами. -Они издевались над моим… другом,- приврал Миша для создания большего драматизма, осознавая, что озвученая им причина послужила лишь поводом. -Это правда?- моментально охладела к Мише Анастасия Алексеевна и перешла к Диме. -Да…- наконец-то у него появилась возможность рассказать о незримом грузе своих дней. -Почему они над тобой издевались?- женщина строго уткнулась своим скучнейшим, заурядным лицом в троицу.-Почему вы издевались над одноклассником? Дима отвернулся. -Потому что я украинец. Поначалу подросток ещё надеялся, что директор встанет на его защиту, но его лицо уже готовилось к скорому разочарованию. Женщина после услышанного переменилась. Словно её стремление обличать тройку школьников, стоявших отдельно от Миши и Димы, рухнуло из окна на асфальтированное покрытие двора. Словно на месте Максима и его верных друзей директор поступил бы примерно так же, и он несильно их осуждал… -Вы не должны себя так вести с одноклассником,- принялась без прежнего рвения воспитывать виновных Анастасия Алексеевна.-Вы б хотели, чтоб с вами так же поступали? Но звучало это не как обязательная норма поведения, а скорее как рекомендация, следовать которой или нет - свободный выбор тех, кому она была послана. Максим, Тимур и Костя виновато и смущённо, надломленно стояли перед женщиной, играя в сожаление и искупление, будто они случайно, по ошибке встали на путь по чужим головам и отныне не допустят такой оплошности. Но Миша не питал по поводу этой компании иллюзий. Слишком долго они, точно смерть, ходили по школе, чтоб хоть малость подвергнуть свои разрушительные жизни переосмыслению и самокритике из-за слабой, невыразительной и притворной директорской речи, целью которой была не попытка исправления школьников, уже не знавших и не помнивших другого способа существования, а самоуспокоение и самооправдание - доказательства, что школа и лично директор отважно сопротивляются травле и издевательствам среди учащихся. Не борьба и даже не ленивая потуга, а только нелепая её симуляция… Анастасия Алексеевна села в любимое кресло, глядя на десятиклассников, как на холопов, которых она вольна казнить и миловать. -Ещё раз такое повторится - на учёт будете поставлены,- не шутя предупреждала она, смотря больше на Мишу с Димой, нежели на троицу.-У нас такое не каждый день происходит в школе, так что я вас хорошо запомнила. Так, урок уже десять минут назад начался, скажете, что у директора были. Свободны пока что. Женщина схватилась за первые попавшиеся под её руку лежащие на столе документы и стала их озабоченно читать, всем видом намекая, что ученики 10А действительно могут идти. -До свидания,- уныло побрели к выходу все они. Анастасия Алексеевна, не отрывая глаз от текста, ответила занятой тишиной. Взором, протыкавшим их спины и ловившим то, что не видел никто другой, одноклассников и принципиальных противников провожал президент Российской Федерации Путин В.В, живший в портрете над креслом директора… -Мы с тобой поговорим ещё потом,- уже в просторе коридора толкнул Мишу в правую лопатку Максим, процедивший слова сквозь зубы. Максим не забыл удар, прилетевший по его нижней челюсти, и он вместе с Тимуром и махавшим сзади хвостом Костей направились в противоположную Мише и Диме сторону, не собираясь сломя голову бежать на физкультуру. -Спасибо, Миша, спасибо,- безостановочно благодарил Дима одноклассника.-Ты так круто им вмазал! Я так давно хотел, чтоб с ними это произошло! Миша слушал, и ему невольно хотелось возразить. Только он знал, что предшествовало удару, зачавшему драку, и что послужило прологом чего-то нового, чему только предстояло поселиться в глазах десятиклассника. Он ударил, в первую очередь, не по троице, которую ненавидел. Миша ударил прежде всего по прежнему себе, по тому трясущемуся перед каждым не прописанным на бумаге шагом и искренне сказанным словом подростку, ненавидимому теперь ещё больше. -Да не за что, я и сам этого хотел,- с трудом сформулировал предложение парень, погружённый в пучину дум, щупая левый бок, куда прилетел гнев кого-то из троицы. Ему самому было, за что благодарить и уважать Диму. Тот не блеснул малодушием и не бросил Мишу наедине против троих противников и сам, несмотря на негрозный вид, нанёс их общим противникам несколько метких ударов. Без Димы ему могло бы и не хватить пальцев одной руки, чтоб сосчитать ушибы на теле. А так… надолго или нет, но Миша шёл по коридору школы победителем, чтоб гордо полюбоваться своим отражением в глазах Ани… *** «Молодец, Миша, ты поступил справедливо. Я тебя люблю…» Подросток вспоминал прощание с девушкой, сидя за кухонным столом и доедая последние макароны. Он и Аня вместе. Он чувствовал внутри силу, место которой прежде занимала покорность, разбитая сегодня в пух и прах. Враги не всемогущи, и ради девушки, ради их общего дела он будет с ними справедлив. Он теперь мог всё… -Миша,- окликнула его Ольга Анатольевна, поставившая кастрюлю в холодильник,-всё хорошо? А то ты какой-то слишком серьёзный, мне кажется. Парень бросил недолгий взгляд на маму и проколол вилкой частичку гарнира, считая, что со стороны его движение выглядело очень эффектно. -Всё хорошо, мама… Всё очень хорошо… Надежда Константиновна, перебирая пальцы, зашла в комнату дочери. Она думала, о чём с ней можно поговорить. Зоб на шее рос, и глаза всё лезли наружу. Женщина слишком много работала… -Как ты, доченька?- села она на диван и взяла лежавшую там же головой к окну девушку за лодыжку.  Аня с пониманием взглянула на женщину, что хотела снова стать её мамой не только по выходным. В остальные дни она обычно не существовала. И так много-много лет ради мужа и дочки. -Всё хорошо, мама. Правда.  Надежда Константиновна отвернулась и задумчиво закивала, вспоминая, что ещё могло связать её с дочерью. -А Миша как? Ты его любишь? -Да, я его люблю.   Её мама выдавила из себя улыбку. Она и радовалась, и грустила. Какой-то новый одноклассник был ближе к её дочке, чем она…