Глава 4

Снежный поток не прекращался, выстилая землю и узкие дворовые проезды белым ковром. Зима уже не стучалась, а, отряхиваясь, входила в город. Кто-то шёл снаружи и оставлял за собой уязвимые следы, а кто-то, как Миша, наблюдал очередное пришествие хорошо забытой, старой зимы через призму окна.  Теперь он был гостем у Ани. Но снова не единственным: собрались все, кто в силу глупости или осознания своей бренности связал себя одним делом. Хотя, возможно, одно другому не противоречило, и первое, наоборот, подкрепляло второе… -Миша, хватит там на прохожих пялиться, иди к нам,- обратилась к парню, поманив его рукой, Аня.  Подросток, напоследок усмехнувшись над неизвестным мужчиной, одетым, будто время принадлежало сентябрю, ушёл от окна и, осторожно сев на диван рядом с девушкой, потянулся, как после сна. Рука его, выверяя каждый сантиметр, приближалась к правому плечу Ани… Сегодня политика и антивоенная пропаганда, как казалось, пропали посреди обыкновенного слабого человеческого желания расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки, отряхнуться от осадков эпохи, которую не выбирали, но в в которую приходилось жить, лечь куда-нибудь, заведя руки за голову, и не думать о дне, который прикажет выйти обратно под шквал осадков. Порой этот самообман необходим, как глоток воздуха после спора, кто дольше задержит дыхание. Даже людям, полностью разочаровавшимся в синоптиках и их благостных прогнозах… Причудливые линии ковра загораживал стол, перенесённый в комнату из кухни ещё до прихода Миши от бабушки, оставившей после себя нетривиальные вопросы касательно мамы. В сети она была замечена совсем недавно, значит, ей ничто не угрожало. Но у бабушки она не появилась… Создание на четырех ногах не пустовало: Аня и её гости могли выбирать между сухариками и сушёными кальмарами, яблочным соком и Фантой. И пивом. Стеклянная бутылка, такая хрупкая, но столь ценная из-за смысла, заключённого в ней, крайне приглянулась Артёму и Дане, переливших уже почти всю золотистую жидкость в свои керамические белые кружки и с неизменной периодичностью тянувшихся к растерзанной пачке с безжизненными «червями» соломенного цвета.  Даня, сидя на стуле, тоже доставленном из другой области квартиры, выпрямился и глубоко вдохнул. -Давайте выпьем за взятие Украиной Херсона!- предложил студент колледжа с лёгким румянцем под глазами, взмахнув кружкой. -Давайте!- резво отозвался оказавшийся ближе всех к Дане Вова, стукнув свой стакан с соком об его ёмкость. Миша ждал действий со стороны Артёма, расположившегося справа от Ани, но на некотором удалении, как Костя от Димы в столовой, не предвещавшей беды. Только когда тот потянулся к своей кружке, пальцы десятиклассника обхватили гранёный стакан с газировкой. Аня встрепенулась вслед за парнем.  Высокий звук ударяющихся чашек и стаканов повторился с десяток раз. Миша почти донёс до губ ёмкость с только что налитой, испускавшей углекислый газ оранжевой жидкостью, но, услышав речь Артёма, замер. -Я, конечно, выпью…- подтвердил он слова глотком пива,-но такого восторга разделять бы не стал… -Это ещё почему?- Дане требовались объяснения такого сдержанного настроя. Артём, не спеша, залил в себя ещё немного топлива, и, подбочившись, методично принялся снимать со своей мысли упаковку. -С одной стороны, это хорошо: Россия, вернее её высшие круги, начавшие в своих политических и экономических интересах войну, потерпели и военное, и медийное поражение. Но с другой - на смену российским оккупационным властям пришла украинская власть… а она, в общем-то, тоже сомнительная… -На Украине президенты не сидят по двадцать лет на должности и в парламенте оппозиционные пророссийские партии были до войны представлены, получали голоса и выступали за сотрудничество с Россией,- подметил Даня.-И их представителей не сажали и не убивали. Тогда как у нас якобы оппозиционные партии соревнуются только в том, кто в большей степени клон Единой России. И свобод в протестах на Украине больше, чем в России. -Согласен,- невозмутимо кивнул Артём, со снисхождением глядя на друга,-это всё так. По крайней мере, до войны было так. Но война на своей территории - действительно так себе время для либерально-демократических институтов, поэтому здесь у меня претензий к Украине нет. Но есть множество других.  Политический режим Украины хоть и отличается от российского, но и он-то далёк от демократии. Просто олигархические и связанные с ними чиновничьи группировки борются друг с другом за власть, манипулируя мнением народа для своей победы. Да и плохо вяжутся с демократией законы, хоть и далёкие от неонацизма, но явно дискриминационные по отношению к русскоязычному населению.  Демократия и дискриминация не совместимы. Это касается любой формы дискриминации. Хоть языковой, как на Украине, хоть экономической, когда сотрудники перерабатывают, а хозяева отдыхают заграницей. Если в обществе есть хоть какая-то охраняемая государством форма дискриминации, то это уже не демократия, а в лучшем случае какой-то уродливый её плод. Хотя при прочих равных даже уродливый плод демократии лучше самой красивой диктатуры… И конкурентные выборы дают возможность вести самую разную агитацию, и протесты позволяют хотя бы доносить своё недовольство до дворцов… -Ну вот…- остановил его движением кисти, развёрнутой ладонью в потолок, Даня,-ты сам в итоге соглашаешься-то, хоть и с оговорками. Украина несовершенна, но она лучше России. -Да вот нет…- словно хотел согласиться Артём, но не мог.-Понимаешь, политические институты - это не конечная цель. Это всего лишь средство для решения общественных проблем. Просто инструмент управления обществом… Между словами Артёма Миша налил себе в стакан остатки пива, которого хватило почти до края, и впервые не в окружении семьи сделал глоток горьковатого напитка. -…Демократические институты ценны, но куда более они ценны, если они справляются со своей непосредственной задачей: решают социальные и экономические проблемы. А вот с этим на Украине всё плохо. Как и постсоветская Россия, постсоветская Украина - страна, вымирающая и во многих сферах деградирующая. И в украинских реалиях выборы, и возможность протестов, и так далее- это не более, чем отдушина для населения… -Можно я свою музыку включу, чтоб как-то повеселее было?- по ощущению Миши, не спрашивал, а больше утверждал Вова. -Включай…- отмахнулся от него Артём, продолживший после монолог.  Заиграла знакомая мелодия, и даже вокала не потребовалось, чтоб все забыли о равнодушии и перевели взгляд на Вову. -Нахуй ты это включил?!- гневно бросил Даня. -Да по рофлу,- расслабленно скатился вниз по стулу Вова, смотря в телефон.  Впервые о песне «Я русский» Миша узнал от бабушки. В конце июля она в Telegram переслала ему от тёти клип на сей нетленный шедевр. Даже тогда, за месяц до навсегда вошедшей в память страны осени, подросток не пел её про себя. Миша признавал музыкальные достоинства песни Шамана, но ни чересчур глупый текст, ни облик исполнителя не находили в душе шестнадцатилетнего юноши отклик.  Теперь же после всего, что было и никуда не исчезло, эту песню включил новый член их общества. Десятиклассник не искал его. Вова сам, того не осознавая, протягивал Мише в руки очередной повод для неприязни к себе.  Хотя и он постепенно растворялся в пелене, внезапно окутавшей подростка. Анины волосы, её фиолетовая оверсайз футболка и изящные руки, скрытое в тени подбородка раздражение на выбритой шее Дани, не до конца заживший след от недавнего прыща на носу Артёма, мешковатая синяя кофта Вовы и игравшая по его прихоти музыка, которую губил текст… Всё виднелось чётко, но через несколько секунд терялось. Каждое слово не стихавшего вопреки крикам «Я русский» Артёма и Дани слышалось и осознавалось, но вскоре лишалось следа и значения. Всё вокруг плавало на границе реальности и иллюзии, словно, как на физре, подростку прилетело мячом по лицу. Будто хмель оградил Мишу от всех пыльной стеклянной стеной…