Глава 21

Площадка была пуста до прихода Кирилла и Миши. Он согласился на предложение соседа. Как никак тот помог ему со сменкой… Отряхнув деревянную скамейку от крошек снега, они рухнули на неё. Миша сунул руку в рюкзак и достал из него бутылку воды. Делая долгожданный глоток, он смотрел и вспоминал.   Вот бегемот, которого Миша хлопал по толстому животу. Вот горка, на которой он когда-то попросил случайного мальчика дать ему поиграть с машинкой, а потом, забыв вернуть, ушёл домой вместе с ней. Вот и турник, на котором Олег Артёмович показывал сыну, как подтягиваться, и на котором потом под смех отца безвольно висел сам Миша, имея силы лишь чуть-чуть приподнять себя вверх… -Ну о чём поговорить-то хотел?- Миша устал ворошить прошлое, которое нельзя было не изменить, ни уговорить повториться, и поставил бутылку рядом. -Поговорить…- тянул Кирилл.  Миша, к своему же удивлению, не чувствовал подступавшего раздражения от времени, что забирал впустую одноклассник. Он сам выкинул куда больше времени… -В общем…- тихо приближался к самому главному Кирилл.  Миша чесал колено через ткань брюк, разглядывая заснеженную песочницу и несильно ожидая продолжения. Что такого мог поведать его сосед по парте? -…Я гей,- внезапно уверенно сказал Кирилл. По инерции рука Миши ещё несколько долгих для кого-то мгновений продолжала тереть коленную чашечку. До него не сразу дошло значение сказанного Кириллом. Когда же произошло осознание, Миша плавно повернулся к однокласснику. -Очень смешно,- критически проговорил подросток,-умора.  Кирилл смотрел на белую землю, словно коря себя за то, что завёл этот разговор и что вообще позвал Мишу сюда. -Это не шутка, я гей… Гей. Гомосексуал. Голубой. Пидор. Гомосек. Как угодно это называй!- резко поднял голову Кирилл, глядя прямо в душу одноклассника.  Миша не спешил называть его одним из предложенных слов. Он, в целом, предпочёл молчать в сложившейся внештатной ситуации и дожидаться момента, когда Кирилл изольёт последнюю каплю запретных мыслей, что, судя по всему, копил очень долго. -Впервые я это стал замечать ещё в районе двенадцати лет,- начал исповедь Кирилл,-то есть ещё до перехода в «А» класс. Некоторые одноклассники… получается, это шестой класс был, уже начинали заглядываться на девочек, вести в раздевалке после физры всякие там разговоры, кто из девочек кому нравится, кого бы кто… трахнул. Хотя тогда этого слова я ещё не знал. И для меня девочки вообще никакого интереса не представляли. Меня даже отталкивало как-то… от них. Я мог, конечно, спросить, что задали, или попросить списать, но не более. В общем, рядом с девочками я практически не появлялся. А потом… в марте или апреле шестого класса, мне уже тринадцать исполнилось, я позвал погулять одноклассника, с которым я хорошо общался. Он согласился, мы гуляли и присели в один момент на скамейку недалеко от его дома. И я не знаю, что со мной произошло тогда… Я сам тогда не понимал, почему я это делаю, но я… положил свою руку на его бедро и придвинулся к нему. Я тогда не думал ни о чём таком, но Саша сразу вскочил, наорал на меня, назвал пидором и домой ушёл. Я тогда даже не знал, что значит «пидор». Когда я пришёл домой, я набрал в интернете это слово… это  стало переломным моментом в моей жизни… Не, я, конечно, пытался это отрицать. Ты же, Миша, понимаешь, каково быть в России геем. Это либо внутреннее несчастье, либо внутреннее несчастье вместе с позором. Я пытался смотреть на одноклассниц, пытался внушить себе, что какая-то из них мне нравится… Но всё без толку. Всё отчётливее я понимал, что мои чувства к Саше - не просто дружба. А он после той прогулки, конечно, не горел больше желанием общаться. Но стоит отдать ему должное: он никому о нашем инциденте не рассказал, учитывая, что в классе никто надо мной из-за этого не угорал и никак не обзывал. Так я и перевёлся к вам в 7А. Не мог я находиться с Сашей в одном классе. Наврал родителям, что не прижился в классе. Хотя… в какой-то мере действительно не прижился… А Саша вовсе ушёл из школы. В четыреста тридцатую, как я откуда-то узнал, перевёлся. Видимо, думал, что я буду его преследовать. Ой, если б я хотел, то это бы меня не оставило. Но я надеялся, что, перестав видеть Сашу, я стану как все, стану нормальным. Но в 7А оказался ты. Мы начали общаться. И всё началось заново… Но я себя сдерживал. В принципе, меня даже устраивало быть просто друзьями, иногда гулять… Однако в сентябре появилась она… Аня. Я продолжал корчить из себя нормального, даже поддерживал тебя в твоих… начинаниях с ней. Да… Но когда у вас всё стало серьёзно, такая ужасная ревность стала меня разъедать. Я не мог спокойно смотреть на то, как вы даже стоите рядышком. Не говоря уже о другом… Помню, как ты сказал в начале октября, как вы поцеловались. Какую же боль я тогда чувствовал… Но я понимал, что… ты не такой, как я. Ты, Миша, другой, нормальный. Тебе нравятся девушки. И я не могу этого изменить. Как бы сильно ни желал. Поэтому я терпел, пока ты не стал отдаляться от меня. Причём, так стремительно. Это началось ещё во всё том же октябре, я заметил. Но в последнюю неделю это отдаление… стало критическим. Мы с тобой как будто перестали быть даже приятелями… Кирилл на время замолчал. Миша не портил тишину: он был поражён тому, что скрывалось за теми странными взглядами соседа. Он проживал все моменты, связанные с Кириллом, и не мог представить, какой запутанный клубок чувств в каждый из них тот скрывал в себе… -Ты, Миша, первый, кто обо всём этом узнал,- облегчённо, но грустно произнёс Кирилл, глядя в пустоту.-Вряд ли ещё кому-то я смогу это доверить. Как я сказал, я понимаю, что ты любишь Аню, она - тебя. Да и вообще ты… не как я… И я не жду от тебя взаимности. Давай быть хотя бы друзьями. Как раньше. Окей, можем больше без прогулок. Наверное, тебе это будет неприятно после моего рассказа. Но в остальном - как раньше. Миша?  Миша выпал из вагона настоящего. Рассказ одноклассника тронул его зачерствевшее сердце. Давным-давно Миша, спускаясь по подъездной лестнице, увидел на фоне зелёной краски стены наклейку, содержащую слово «пидорас». -Бабушка, кто такие пидорасы?- ни о чём не подозревая, поинтересовался тогда мальчик. -Плохие люди,- был расплывчатый ответ Любви Васильевны. Сам же Миша, когда он уже подрос и узнал много новых слов и их точные значения, никогда не презирал «гомосексуалов»,«пидоров» и «голубых». Хотя и презирать было некого: все шестнадцать лет он думал, что геи - это где-то далеко или вовсе что-то несуществующее. И вот оказалось, что один из них столько времени находился, можно сказать, вплотную. И ведь до десятого класса Миша не замечал в поведении Кирилла ничего, что могло бы отбросить на него тень подозрения. Всё это время… Всё это время Кирилл был не таким, но продолжал ходить в школу, как все, и, как все, сидел за партой, и, как самый обычный человек, отдавал ему тарелку с рыбной котлетой… Миша внимательно оглядел парня рядом с собой. Конечно, он заслуживал жалости. Миша знал, что такое любовь и какова цена за неё. Но было одно весомое «но». -Нет,- не так грубо и зло, как вчера вечером Роману Владимировичу, кинул подросток.  -Что…- Кирилл отчаянно не хотел верить, что жизнь его сломалась безвозвратно. -Мы не сможем дружить, как прежде,- Мишу воротило от слова «дружить», хоть он и прикладывал усилия, чтоб это скрыть. -Но почему?- словно ответ бы что-то изменил, цеплялся за Мишу Кирилл.  «Пора заканчивать»,- накалялся десятиклассник.  История соседа по парте была трогательной и трагичной, но в их голодном до горя мире не оставалось места сентиментальности и состраданию. Они удел слабых - тех, кто ни на что большее не способен. Да и кому он должен сострадать? Если Кирилл мог позволить себе быть откровенным, то и он мог выкладывать всё, как на духу. -Потому что ты поддерживаешь войну!- накинулся на одноклассника Миша, еле сдерживая руки, желающие схватить Кирилла.-Ты за тех, кто убивает Россию и ещё теперь убивает Украину, её жителей, которые хотели, как мы, не бояться умереть в любой момент на фронте или от обстрелов!  Кирилл оторопело глядел на десятиклассника, к которому три года питал тайные чувства. -Так всё из-за этого? Из-за политики?!- изумлялся он, будто считая такую причину пустяком. -Да!  Для объекта запрещённой любви и одновременно оппонента по вопросу войны это совершенно не выглядело пустяком. Мише стало даже противно сидеть с некогда другом на одной скамье. Он поднялся, надел рюкзак и, отойдя от неё на несколько метров, остановился напротив Кирилла.  -Я могу забыть про свою позицию, мы же всё равно ни на что не влияем,-Кирилл изо всех сил тщетно пытался переубедить не последнего для него человека.  Он вслед за парнем покинул деревянную поверхность и подошёл к Мише. -Ты можешь на словах отказаться от своей позиции, но ты всё равно будешь её придерживаться! -Да, буду!- несмотря на все постыдные скрываемые так долго чувства к Мише, Кирилл не собирался совсем сдавать своё мнение.-Потому что мы живём в России, и её поражение хуже для нас, чем победа! -Да хуже некуда! -А будет ещё хуже!  Миша сжимал в ненависти кулаки. -А знаешь, чем я занимаюсь?- потерял он контроль над собой.-Знаешь, кто клеит все эти листовки, про которые нам директор на разговорах о важном говорила? Я клею! Я! Пока ты и такие, как ты, оправдывают преступления наших! Ведь им всё можно! Они ведь наши!  -Миша, брось это!- Кирилл пытался спасти друга.-Ты ничего этим не добьёшься! Ты ничего не изменишь! Бросай эту фигню, пока тебя не поймали!  Он шагнул навстречу однокласснику.  -Как друг тебе говорю, Миша,- спокойно говорил Кирилл,-как человек, желающий тебе всего самого хорошего, хоть ты так, наверное, и не думаешь.  Миша, дёргая мышцами лица и стискивая зубы, почти уже развернулся назад, чтоб уйти, но замер. Он не покинет этот бой, как тогда в бабушкиной квартире. «Ты ничего не изменишь» - Кирилл абсолютно прав. Невозможно что-то изменить, пока ты не готов играть по правилам окружающей реальности. А правила просты: либо ты, либо они. Они готовы преследовать, сжирать, сажать в тюрьмы, уничтожать тех, кто против. Готов ли он развернуть эту машину в противоположном направлении… Миша размахнулся и нанёс удар по челюсти Кирилла. Тот пошатнулся, но удержался на ногах. Второй удар - Кирилл упал, чуть не ударившись головой о скамейку. Миша замахнулся ногой для третьего, но шестое чувство подсказало оглядеться. Недалеко от детской площадки с разных сторон стояли прохожие и, не отрываясь, глядели на драку.  Миша с отвращением взглянул на потихоньку поднимающегося с земли Кирилла. Когда-то Кирилл спас его от беспросветного одиночества. Но теперь их дороги разошлись, и нет ему пощады, как и другим врагам.  -Пидор…- прошипел Миша и оставил бывшего друга одного.  На скамейке осталась стоять бутылка. Она имела для Миши такое же значение, как и сексуальная ориентация Кирилла…