Глава 28

Аня взяла кружку и повертела её в руках, как улику. Ничего не было в ней особенного, кроме того, что из неё когда-то пил Миша. Правда ли, что ещё недавно они обнимались… -Вот же сволочь,- всё повторял Даня, ворочаясь на месте. Говорил он без злости, а исключительно с чувством разбитого деления на своих и чужих. -…Я ведь ещё перед ним извинился! Назвал хорошим парнем!- при каждом последнем слове Даня бил кулаком в ногу.-Он мне ещё затирал про то, что я должен сгореть ради великого дела! А этот подонок тем временем чужими руками убил Вову и захотел ещё избавиться от нас! -У нас всё-таки нет очевидных доказательств,- Артём с электронной сигаретой на джинсах, хоть и был разочарован не меньше, но старался придерживаться принципа справедливой оценки. -Да какие ж ещё доказательства нужны?!- взмахнул Даня.-Всё сходится идеально, весь пазл складывается! -Если использовать презумпцию виновности, то да - складывается,- вращал Артём вейп.-Миша, действительно, мог в теории как-то узнать адрес Вовы, нанять каких-нибудь знакомых отморозков… Но есть ведь и… -А ведь я с самого начала был прав, когда подозревал его в провокаторстве! А вы все надо мной смеялись, как над шизом,- встал он, тыкнув пальцем сначала в Артём, а затем сразу - в Аню. -Нихрена ты не был прав,- не церемонясь, обезоружил его Артём.-Мишу можно и нужно презирать и ненавидеть за преступление, что он совершил против Вовы и нас, но он не провокатор. Это другое явление. Не могу понять, какое именно. Но это что-то другое… -Как же не провокаторство? Он убивает оппозицию изнутри! Да это не провокаторство, это хуже! -Может, и хуже, но это другое. Он не на власть работает, а на себя. Это явно. Даня, сердито отвернувшись, сел назад. После того, как их предал Миша, он больше никогда вслух не признает свою неправоту и не станет извиниться. Характер, только давший себе право на мягкость, навсегда покрывался новой извечной корой. -Виновность, невиновность - а нам надо что-то делать,- вернувшийся в спокойствие Даня искал на лицах товарищей понимание.  Аня подождала две секунды, но ни один из основателей не выдвинул свой план. Она корила себя, может, даже осуждала и ненавидела. Но ей хотелось его защитить. Хотя бы ещё разок… -Давайте мы не будем рассказывать полиции о наших подозрениях,- девушка отреагировала первой и поднялась со стула, словно желала возвышаться над общим советом. -Он убил Вову!- вспыхнул Даня. -Наверное, но Миша - меньшее зло по сравнению с полицией. Миша всё-таки антивоенный. А полиция губит куда большее количество таких, как мы, чем Миша. Если мы расскажем, то только поможем власти, что ведёт войну.  Даня уже хотел крепко, категорично возразить, но на помощь десятикласснице подоспел Артём. -Да, Аня права,- на всякий случай громко, чтоб перебить возможное сопротивления друга, поддержал он идею девушки.-Если всё разболтать, то его схватят, и он, наверняка, в отместку расскажет всё про нас и про наши тайные увлечения… Да, мы промахнулись…- Артём втянул щёки и опустил голову.-Мы пустили в наши ряды очень не того человека. Мы сами взрастили этого Франкенштейна, а теперь пожимаем последствия. -Ну я надеюсь, мы хотя бы исключим его из организации?- Даня обхватил ногу за голень. -Разумеется,- не усомнился Артём.-Ты ведь согласна, Аня?  Она сама понимала, что другого пути нет. -Да. Так заканчиваются ошибки… -И Диму. Он тоже сто проц замешан как-то. Очевидно, что он для Миши, как Молотов, Каганович или Ворошилов для Сталина. Послушная марионетка без амбиций. Оставлять такого агента его влияния среди нас нельзя. Жаль только, что мы не можем применить против них самих их же методы. Было бы хорошо объяснить им в доступной форме, что так поступать нехорошо…  Ане стало не по себе от последних двух предложений Артёма. Применить против Миши его же методы… -Так, я в туалет,- предупредил Даня и вышел с кухни.  Девушка столкнулась глазами с его другом. Миша не знал и не узнает, что происходило между ней и Артёмом в период между восемнадцатым и двадцатым октября. Тогда Аня поняла, что его кивок в сторону двери в сентябрьскую субботу имел скрытый смысл. После отказа Миши Артём предлагал ей стать его девушкой. Но она выбрала дожидаться Мишу, выбрала прикосновения к будущему убийце, предпочла спасти его на переходе и выгораживать монстра даже сейчас. Это была её вина. Она познакомила Мишу с остальными, в её голове созрела идея подключить его к их делу. Точка, в которой они втроём стояли, целиком результат её выборов, что в моменте воспринимались как  правильные. Всё могло обернуться иначе, если бы не она. Хотя доказательств вины Миши не было… Артём вылез из-за стола и подошёл к Ане. Девушка взглянула на студента колледжа перед собой. Парень тяжело дышал, лицо суетилось. Ей казалось, что он тоже вспоминал те октябрьские дни, когда решалась их судьба. -Аня, мы не будем сдавать Мишу. Но скажи честно. Просто ты его любишь. До сих пор… Аня не ответила. Она мечтала забыть, что такое любовь. Надо принять: да, это всё прошлое. Ради Другой России она должна бросить на него последний взгляд и уйти. Она сгорит, но сгорит ярко, ради великой миссии… *** Её, чуть подталкивая для профилактики в спину, вели по ламинату между бело-зелёными стенами с непрекращающимися дверьми. Каждая из них оказывалась не той.  Она пообещала и не сдержала слова. Себя Аня не жалела. Она заслужила этот коридор. Аня жалела всех тех, кто из-за неё сгорел слишком рано. Увы, папа ошибался. Она не самая лучшая не свете… Артём лежал на нижней койке двухъярусной кровати. Без BRUSKO приходилось тяжело, и теперь он курил сигарету, выпрошенную у соседа сверху. От Winston першило в горле, но потребность в никотине удовлетворялась. Единственное, чем можно было развлечься в камере СИЗО. Хотя дрянь была редкой… -По какой чалишься здесь?- зевнул меценат над ним. Артём поднял глаза наверх. Расскажет, как есть, - признает, что преступник. А преступники на свободе. Миша и Дима победили, как бы ни хотелось утверждать обратное. Удивительно, но он не испытывал к ним ненависти. Аня была права: они меньшее зло. Миша и Дима потеряли всё человеческое. Но они оставались силой, которая продолжит хоть какое-то сопротивление. А он, Даня и Аня оказались чужды курсу Миши на оппозицию без человеческого лица. Остаётся только держаться достойно. Как отчаянно он доказывал себе, что их дело не погибло… -Чалюсь я здесь по чистой совести… Хотя кто он такой, чтоб держаться достойно? Он высокомерен, претенциозен, но он всего-то человек, и его сломают в точности, как и всех самых стойких до него. Его хладнокровие будет выглядеть красиво, но не более. Продлится оно недолго, и в приговоре суда о нём не вспомнят и поблажку не сделают. -…И по двести двадцать восьмой. Жаль только Вику. И Аню. Всё-таки она нравилась ему больше…