Четвертая глава

      Именно так и ощущается отчаяние, окутанное дымкой возбуждения.              Это подобно сильнейшей лихорадке, пока организм сражается с инфекцией, медленно поглощающей весь организм.              Они терпят поражение, пока границы стираются, а чётко выстроенные правила рушатся. Посылаются ко всем чертям.              — Блять.              Малфой толкает её на кровать. Разрывает поцелуй на мгновение, чтобы начать её целовать с новой силой. С новым напором. Непередаваемо. Перед глазами плывёт — и одному Мерлину известно, чья это вина: Лонг-Айленда или… Драко, чьё присутствие всегда опьяняет крепче любого алкоголя.              Задыхается. Гермиона сходит с ума, пока Малфой продолжает её целовать. Он цепляется пальцами за край её платья, тянет ткань вверх, комкая на талии. Грейнджер обхватывает его бёдра ногами, вжимая мужское тело в своё. И боится остановиться.              Слова излишни, несмотря на то, как много вопросов крутятся у неё на языке.              Это читается в глазах их обоих.              Драко разрывает поцелуй и чуть отстраняется. Чуть наклоняет голову, пока тяжёлые вздохи слетают с его влажных от слюны губ. Гермиона упирается локтями в матрас и приподнимается. Тянется к нему.              Сейчас ей плевать. На все их договорённости, на запрет о поцелуях, который они никогда не озвучивали, но почему-то для них обоих это всегда было само собой разумеющимся. На запрет о… чувствах. И внезапно Грейнджер понимает, что устала заниматься самообманом. Устала впихивать себя в условности, которые они сами же и придумали.              Она влюблена в лучшего друга. И теперь не знает, что с этим делать.              — Просто для ясности, — говорит он медленно, на секунду прикрывая глаза. — Та девушка… это всё придумал Тео. — Драко обхватывает её щёку ладонью. — Чтобы вызвать ревность, — смешок слетает с его губ. — Глупо, правда?              — Мгмх.              Гермиона что-то мычит. Не может мыслить здраво, потому что Малфой вновь накрывает её рот поцелуем. И она решает подумать об этом завтра. О той девушке, о них, обо всём. Но не сейчас. Потому что именно в эту секунду она собирается насладиться сполна его прикосновениями, и последствия не имеют никакого значения.              — Каждый раз хотел тебя поцеловать, — бормочет Драко внезапно. — Каждый. Чёртов. Раз.              Она выгибает спину, когда Малфой тянет за ткань платья и, сняв его с тела, откидывает куда-то в сторону. Гермиона чувствует себя пластичной глиной в руках скульптора. Отзывается на его прикосновения дрожью и сбившимся дыханием. Его прикосновения везде. Затуманенный алкоголем и любовью разум не даёт ей возможности воспринять реальность.              Может быть, это иллюзия опьянённого рассудка?              Драко впивается губами в изгиб её шеи, отчего Гермиона шипит и широко распахивает глаза. Всё начинает ощущаться ещё сильнее, когда его ласка граничит с лёгкой болью. Когда он сильнее обычного впивается пальцами в её бёдра, раздвигая их. Когда толкается пахом вперёд и трётся грубой тканью о её промежность.              А потом вновь целует её. Глубоко. Резко. Неумолимо.              Лёгкие горят. Клитор пульсирует, а в уголках глаз скапливаются первые слёзы. Это… слишком. Для неё и для кровоточащего органа в области груди.              Гермиона впивается в его плечи и скидывает с него футболку, которая от её напора почти что рвётся по швам. Вот так. Она шипит, когда Драко размашистым мазком языка вновь спускается к её шее. Терзает кожу губами, пока свободной рукой проникает под её нижнее бельё. Выводит круги на клиторе и всякий раз, подводя её к краю, убирает пальцы.              — Прекрати, — шипит Гермиона. — Мне нужен ты.              Слетает с языка против её воли.              Малфой на мгновение замирает, а потом, подобно тому, когда до него доходит истинный смысл фразы, он холодно хмыкает. Драко откидывается на пятки и начинает медленно — слишком медленно для того, чтобы достичь разрядки — проводить подушечкой пальца по комку нервов.              Гермиона сглатывает.              — Правда? — спрашивает. И то, как он тянет гласные, выдаёт его опьянение. Сердце Гермионы пронзает секундная вспышка боли: Драко может целовать её, только когда пьян. — Или мой член?              — Что?              Гермиона замирает, её тело деревенеет.              — Неважно, — бросает он немного жёстко. И снова целует её. Будто не может перестать. Будто завтра их не станет. — Когда решишь всё закончить — дай мне знать заранее.              Драко не даёт ей возможности ответить. Дальше всё происходит, как в тумане, сплетённом из чувств, афродизиака и похоти. Его руки и губы везде. Поглощают, впитывают и толкают на преступление. Не дают даже шанс на призрачный выигрыш. Сразу засчитывается техническое поражение.              Иначе и быть не может.              Гермиона давит ладонью на его затылок и захватывает его рот своими губами одновременно с тем, как Драко проникает в неё, растягивая мышцы. Мучительно медленно, словно знает, что сейчас она желает иного.              Они не перестают целоваться, разрывая поцелуй лишь в те моменты, когда весь воздух из лёгких иссякал. И это настолько… восхитительно, отчего Гермиона решает, что любить его не так уж плохо. Любить лучшего друга.              Его разгорячённая кожа опаляет её тело.              Она чувствует его тяжёлое дыхание на своих губах; влажную грудь и звонко бьющееся сердце, которое вжимается в ту самую зияющую дыру в её грудине. Словно собирая по частям. Дополняя и сращивая утерянные пазлы.              Оргазм накрывает Гермиону внезапно. И пока она пульсирует вокруг него, а их языки сталкиваются, ещё одна мысль пролетает в голове: он никогда не был для неё просто другом. Настигает внезапно. Малфой, издав тихий рык, изливается ей на внутреннюю часть бедра, и тут же валится рядом.              Взмахом палочки вязкая жидкость исчезает с её кожи.              А потом Драко притягивает её за плечи к себе. Обнимает, прижимая к груди. И накидывает на них одеяло.              — Да, — бормочет Малфой тихо. — Ответ на тот твой вопрос: да.              Гермиона засыпает под его тихое сопение. И решает, что это лучше любых колыбельных.

***

      Первое, что бросается в глаза с утра, — Тео и Джинни молчат. Находясь в одном помещении, они показательно делают вид, что другого не существует. Даже не встречаются взглядами.              Гермиона хмурится и шлёпает босыми ногами к маленькой кухне, чтобы заварить себе кофе. Их порт-ключ сработает через два с половиной часа, а значит…              — Грейнджер, передашь мне сахар, пожалуйста? — просит Тео, кивая в сторону сахарницы, которая стоит в паре сантиметров от Джинни, которая, услышав его голос, отвернулась и начала сверлить взглядом стену. Гермиона кивает. — Спасибо. — Он забирает у неё из рук сахар и кладёт несколько ложек себе в кружку. — Видела с утра Драко? Знаешь, где он? Не могу его найти всё утро.              Она видела лишь пустое место рядом с собой на кровати.              Гермиона не уверена, во сколько он покинул её спальню. Часть кровати, на которой он спал, была уже холодной к тому моменту, когда девушка проснулась.              Выдыхает.              — Не имею понятия.              — Он ушёл с бара раньше, чем я, и мне показалось, что… — Нотт сжимает зубы и шумно вздыхает. Смотрит прямо на Гермиону. — В общем, я решил, что он пошёл к тебе.              Грейнджер пытается принять безучастное выражение лица. Пытается не накинуться на него с расспросами. Потому что она помнит всё. Вызвать ревность — так он сказал.              — С чего бы?              Тео не отвечает. Лишь ведёт плечом и делает глоток кофе.              — Будто ты не знаешь.              Гермиона слышит резкий вдох Джинни. Оборачивается на подругу, чьё лицо начинает покрываться небольшими красными пятнами. Раздражение и злость она не перепутает ни с чем.              — Ещё одна схема? — шипит она. — В твоём стиле, Нотт.              — Ещё одна херня, которая вылетает из твоего рта? — отвечает он в таком же тоне. — В твоём стиле, Уизли.               Джинни стискивает зубы и, ничего не ответив, выходит из гостиной, громко хлопнув дверью. Брови Гермионы ползут вверх. Все, кто знаком с ними обоими, привыкли к постоянным склокам. Но сейчас нужно быть слепой, чтобы не понять, что, очевидно, что-то изменилось. Она смотрит на тяжело дышащего Тео.              — Что у вас произошло?              Он мечет на неё взгляд.              — Я же не спрашиваю, что у вас произошло с Малфоем.              — У нас…              —... всё в порядке, конечно, — усмехается он холодно. — Можешь скормить эту историю своей бешеной подружке.              Гермиона делает глоток кофе и хмурится. У них никогда не было близких отношений, но они всегда неплохо общались и даже иногда делились какими-то личными моментами. Но то, как он сейчас с ней общается…              Либо дело в Малфое, который что-то о ней ему наговорил. Либо в Джинни, которая выбила его из душевного равновесия.              — Почему ты так со мной разговариваешь? — тянет она. — Немного грубо, не кажется?              — Грейнджер, — выдыхает Тео, прикрывая глаза на мгновение. — Я, правда, не в настроении. В частности, из-за… — Гермиона замечает, как напрягается его челюсть. — Проехали, — произносит Нотт и, поднявшись, замирает, смотря в сторону входной двери, которая хлопнула мгновением ранее.              Дыхание Гермионы перехватывает.              Она чувствует его взгляд затылком.              Грейнджер аккуратно поворачивает голову, их глаза встречаются. Малфой выдавливает из себя слабую улыбку и кивает.              — Был на пробежке, — кидает он быстро. — Доброе утро.              Гермиона собирается его окликнуть, отвести в сторону, чтобы поговорить. Произнести хоть что-то. Но она смотрит на его удаляющуюся спину. Дверь его спальни захлопывается.              Она слышит тяжёлый вздох Тео, который, качнув головой, тоже скрывается в своей спальне.              До активации порт-ключа никто не произносит ни слова. Так они и возвращаются в Лондон.      

***

      Она явно не соблюдает пропорции.              Гермиона добавляет просекко намного больше, чем следует. Но когда пьяный хохот вырывается у неё из груди, а лицо покрывает румянец, это перестаёт иметь значения.              — Будто на пляже, а не в холодном Лондоне, — весело говорит Джинни и смотрит в окно. — Ненавижу дожди.              Гермиона согласно кивает и делает глоток собственно смешанного апероля.              — Мы так давно не собирались только вдвоём.              — Мгмх. — Джинни отпивает сразу половину бокала. — Просто некоторые вредители нагло проникли в наше пространство. Нужно будет у мамы узнать парочку заклинаний. Чтобы избавиться от грызунов.              Гермиона прикрывает ладонью рот и хихикает, а затем откидывается на спинку дивана и закидывает ноги на журнальный столик, скрещивая их. Впервые за минувшую неделю она чувствует себя… спокойно. Мысли о Драко отступили на второй план.              Она думала о нём каждый день. Каждый день собиралась отправить ему патронуса и предложить встретиться. С нетерпением кидала взгляды на камин, надеясь, что он вспыхнет зелёным пламенем и оттуда выйдет Драко.              Но…              Но ничего из этого так и не произошло.              Та ночь будто расставила всё на свои места. Он понял.              Конечно, понял. Это было невозможно не понять.              Гермиона уверена, что её чувства легко читались в карих радужках, которые смотрели на него, задыхаясь. Это было… переломно. И его реакция наутро не заставила себя ждать.              Она не может его винить. Не получается. Их договор — понимает только сейчас — заранее был обречён на провал. Сердце вновь начинает ныть. Гермиона на секунду прикрывает глаза, делает несколько вдохов и допивает остатки апероля до дна.              — Мне стоит сейчас подбирать слова?              — То есть?              — То есть мне стоит начать издалека, чтобы спросить тебя о Малфое, или можно напрямую?              Гермиона хмыкает и, ловко подхватив полупустые бутылки, смешивает в их бокалах новую порцию апероля.              — Можно напрямую.              — Ты его любишь?              Легко.              — Конечно, он один из моих самых близких людей.              Джинни фыркает и, поднявшись на ноги, подходит к барной стойке, а затем ловким движением достаёт из под-неё бутылку огневиски.              — Ты в него влюблена? — Уизли не смотрит на неё, лишь плавным движением палочки легко левитирует к ним на столик пару чистых бокалов. И ещё одним взмахом наполняет их. — М?              Гермиона залпом выпивает всю порцию огневиски и шипит, алкоголь опаляет глотку.              — Да.              То, что происходит дальше, — Гермиона оправдывает алкоголем. Вся правда, вся их история легко срывается с языка. Она рассказывает Джинни всё. О начале их общения, первой ночи, договорённости. Об их жарких ночах. О чувствах, которые медленно, но верно зарождались в её сердце. О ревности. Об их разговоре в тот вечер перед роковой ночью. И о самой ночи.              Джинни расплывается в довольной улыбке.              — Если бы я сейчас разговаривала с Ноттом, то срочно бы потребовала свой выигрыш.              — Выигрыш?              — Сто галлеонов, — ухмыляясь, отвечает Уизли и откидывает волосы назад. Она проводит ладонью по лицу и выдыхает так шумно, что Гермиона чувствует её… отчаяние? — Я такая идиотка.              Гермиона немного наклоняет голову в бок и внимательно смотрит на подругу.              — То есть?              — Мы переспали. В ту крайнюю ночь.              Глаза Грейнджер широко распахиваются, губы приоткрываются, когда… то есть она предполагала, даже знала, что подобное рано или поздно произойдёт, но она не думала, что это будет настолько иронично. У них обеих всё рухнуло за одну ночь.              Джинни отводит взгляд, слабая улыбка касается её губ.              — Ты же понимаешь, что Драко чувствует к тебе то же самое, что и ты сама?              Гермиона холодно усмехается.              — Если бы так и было, то сейчас он был рядом, а не избегал меня уже неделю.              Уизли строит гримасу и обновляет огневиски в их бокалах. Выпивает залпом.              — Поспорим на сто галлеонов? Как раз увеличу свой выигрыш в два раза.              Следующие порции они пьют молча. Бутылка медленно пустеет. Разум дурманится, лицо охватывает приятный румянец, пока кожу покалывает приятное опьянение. То самое опьянение, которое толкает на глупости. Опьянение, которое обязательно вызовет жуткий стыд наутро.              — И ты мне не расскажешь? — Гермиона прищуривается и подпирает подбородок ладошкой. Желание отправить Малфою гневный патронус растёт в геометрической прогрессии. — Джин.              Джинни прикрывает глаза, делает несколько вдохов и прячет лицо в ладонях.              — В какой-то мере я даже горда собой, — подняв голову, даже весело улыбаясь, говорит Джинни. — В ту ночь я была намерена вывести его из себя, а… Фостер был мне должен за одну небольшую услугу, которую я ему оказала, — качает головой. — И у меня это получилось. В какой-то момент, не знаю, где были вы с Драко… точнее, уже знаю. — Смешок слетает с её губ. — Он меня от него оттащил, и мы начали… он меня поцеловал. В какой-то момент этого действия я решила, что мы… прямо в баре.              — Это было бы в вашем стиле, — хихикает Гермиона и опрокидывает в себя ещё одну дозу огневиски. Ей бы стоило остановиться, но, очевидно, не сегодня. — Вы переспали, и? Что произошло?              Джинни выдыхает.              — А потом Нотт сказал, что он так и знал, что я по нему схожу с ума и что меня слишком легко склеить.              Гермиона смотрит на неё скептически.              — А я сказала, что надеюсь, что он меня ничем не заразил. — Джинни пожимает плечами. — Мы снова начали ругаться, он ушёл, и мы больше не разговаривали.              — А зачем ты это сказала?              — А он зачем это сказал? — Уизли запрокидывает голову и упирается затылком о спинку кресла. — Просто… пошёл он к чёрту. Не хочу его знать.              Гермиона качает головой.              — Это не так.              — Это именно так.              Джинни вскидывает руки перед собой и скрещивает их, начиная пьяно хихикать. Только сейчас Гермиона замечает, какими стеклянными от алкоголя стали её глаза.              — Именно такой крест я ставлю на нём и на всём, что было или могло быть между нами.              Они включают музыку, громко подпевают магловским хитам, которые когда-то уже включала Гермиона, допивают бутылку огневиски и отпускают случившиеся ситуации.              Или обещают, что отпустят.              Потому что как только они решают расходиться, Гермиона выходит на улицу, вдыхает свежего ночного воздуха и аппарирует.              Аппарирует к человеку, будучи намеренной раз и навсегда разобраться что за чертовщина происходит между ними.