Часть 3

Удивительные сны Для первого Сновхождения Гарри выбрал того, кто не имел в Хогвартсе никаких связей, – мадам Амбридж. Он ведь впервые попробует мягко скользнуть в сон другого человека и изменить его, а также краешком зацепит подсознание – в чужое подсознание он умел входить уже год, но только к бодрствующему пациенту и с подстраховкой куратора. При старом сером ядре у него не хватало сил оставлять физические маячки, что-то вроде сигналок на своем теле, которые выдергивали бы его, если бы чужой сон стал засасывать, но теперь он просто соорудил из своих же волос "лесенки" для побега из чужого сна, если в нем обитают слишком сильные подсознательные чудовища.

***

Сначала Гарри наслал на мадам Амбридж Дрёму, под мантией-невидимкой проникнув в ее апартаменты, как говорится, "на плечах" (так говаривал один из его пациентов, любивший поживиться у маглов чем-нибудь антикварным). Потом, когда та сняла с волос оберег, аккуратно его положив на столик у кровати, он усилил натиск, и Долорес Амбридж, не успев снять второй розовый тапок, уснула, мягко повалившись на бок. Гарри не стал трогать ее свесившуюся руку, физический контакт возможен лишь по разрешению пациента, и соскользнул в ее сон.

***

Гарри записал по свежим следам все, что "увидел", – и это было невероятным. Долорес Амбридж, которая в семнадцатилетнем возрасте хладнокровно убила свою мать-маглу и родного младшего брата-сквиба, не гнушалась ничем, стремясь к абсолютной власти.       К нему, как к ставленнику Дамблдора, она отправляла по тому старому адресу двух дементоров – однако те, спрятавшись в нагоняемых ими тучах, провисели больше полутора суток над Литл-Уиннингом, но следов его там не нашли. Тут ей пришлось их вернуть, потому что Артефакт управления дементорами, что был ей выдан якобы для его проверки, затребовали обратно в Азкабан, заключенные начали швыряться в надзирателей проклятиями.       Гарри составил план наведения кошмаров, включающих самый большой страх Амбридж. Воспоминание, где она, будучи еще двенадцатилетней девочкой-слизеринкой, плакала у опушки Леса из-за того, что ее не принимали в свой круг остальные змейки, и от слов кентавра, что она просто жаба, раз так относится к родителям и брату, и что зарабатывать авторитет ей было бы проще, если бы она призналась всем, и в первую очередь самой себе, что быть полукровкой – не самый плохой вариант.       Она уже знала, что сравнение с жабой, произнесенное прирожденным Прорицателем, определит ее внешность во взрослом виде – и верно, после того, как она подсыпала стрихнин матери и брату, а те после развода с ее отцом жили уже два года в Ливерпуле, в обычном магловском доме, ее губы становились все тоньше, а рот растягивался, и потому она упорно осваивала чары иллюзий и купила за огромные деньги амулет в виде бархатного черного бантика, защитный ментальный амулет.       Никто не должен заподозрить в ней матереубийцу, никто. Она не получила метку Предателя Крови лишь потому, что была очень осторожна, а стрихнин подсыпала в перечницу, то есть не могла знать, когда точно умерли те, кто ее позорил в глазах волшебников, и еще потому, что мать – магла, а младший брат – сквиб.

***

Первая после зимних каникул лекция по ЗОТИ не состоялась – директор Дамблдор объявил, что прибудет новый преподаватель, но через неделю. Мадам же Амбридж по состоянию здоровья находится в Мунго, на излечении в Отделении умопомешанных.       Гарри, что провел в подсознание Амбридж еще два Сновхождения, недоумевал – конечно, он наслал кошмар, слабый-слабый, где у кентавра-прорицателя было лицо ее матери, но почему после второго раза она убежала ранним утром в лес, он не понимал. Ее забег видели слизеринцы-пятикурсники из создаваемой мадам Амбридж Инспекции: перед завтраком в первый учебный день Амбридж пронеслась по коридору в пижамной курточке и без пижамных штанов. Ее розовые панталончики раздувались как паруса, рот был перекошен и весь в пене, как Драко Малфой во всеуслышание поведал позже, уже после объявления директора о попадании Амбридж к психам; до него доносилось лошадиное ржание, в котором вроде бы слова прорывались – "мама, ты не кентавр", "сдохни уже", "надо добить стерву" и что-то совсем невнятное.       Спустя два часа кентавры принесли Амбридж абсолютно невменяемую, и вызвали к опушке Леса директора.

***

В воскресенье Гарри проследовал через Визжащую хижину в паб мадам Розмерты, там прошел через камин в приемную госпиталя и прокрался на третий этаж – Рон и Амбридж были размещены по соседству, и он по очереди их "прослушал" обычным ментальным омниноклем, как раз пришедшим ему по почте из Австралийской академии артефакторики.       В Тайной Комнате Гарри вылил серебристые нити-копии из резервуара омнинокля в Думосбор – Рон Уизли блуждал в сером мареве беспамятства, а у Амбридж в памяти остались только лошадиные крупы и куча жабенят, что прыгали по ним. И все, как будто личностей у этих двоих не существовало.       Гарри долго разбирал на составляющие копии разумов, что отразились в ментальном сборщике, но вычленить ничего структурированного пока не сумел, а он ведь собирался все-таки вернуть им память – девиз настоящего целителя-менталиста был прост: "память неприкосновенна". Ничего, однако, не получалось – а такое возможно только в одном случае: у них, как и у донора его тела, собственного сознания давно не было, все держалось на давно внедренных чужих установках. Очень грубо и непрофессионально вшитых прямо в подсознание, причем явно с помощью сильнейших зелий ментальной направленности.

***

Сивилла Трелони, на уроках которой Гарри бывал раз в неделю, и которую крайне редко видел за столом преподавателей, за те полчаса после ужина, что Гарри провел в ее гостиной, выпила пару бутылок хереса. Пошатываясь, она убрела в спальню и рухнула прямо так, во всех своих бусах и шалях, даже очки с толстенными стеклами не сняла, и захрапела переливчато, подсвистывая носом.       Теперь Гарри предстояло подготовить Отрезвляющее зелье для введения с помощью зонда, и только потом входить в сон Сивиллы Трелони.

***

Ему потребовалось пять вхождений в сны преподавательницы Прорицаний, но он только наблюдал, ничего не исправлял и не наводил кошмары, потому что сны Сивилла видела не свои – Гарри это понял в первое посещение, а во время второго он аккуратно заставил ее подойти к зеркалу. Лицо, там отразившееся, было директорским, оно тут же дернулось, как будто от удара, и исчезло, а во сне Сивиллы стали порхать бабочки над летней лужайкой – вместо драки двух мужчин, одним из которых была она-он.       Теперь Гарри стал вдвойне осторожен, провел Ограждающий жилище Сивиллы от кошмаров ритуал, и понял, что угадал, когда Сивилла впервые уснула, выпив всего пару рюмочек хереса против привычных двух бутылок.       У волшебницы, на которую сбрасывал свои Откаты и кошмары Дамблдор, сравнительно небольшое по размерам ядро сияло такими сочными оттенками радуги, что Гарри сначала просто любовался ими, все более и более расцветающими, а потом стал аккуратно отделять от них паутинки черного цвета, а те сжигать.       Неожиданным результатом стало сильное дрожание рук директора во время приемов пищи, и Гарри решил вообще вывезти беззащитную женщину из замка, не сомневаясь, что хитроумный старик, переводящий на нее свои Откаты и кошмары, рано или поздно спохватится.       Все обдумав как следует, Гарри принял решение: во время пятого Сновхождения, усыпив Сивиллу еще глубже, он просто поместил ее в свой сундук, уменьшил его и отправился через камин мадам Розмерты вначале в Дырявый Котел, а затем на пароме переехал Английский канал.       Оставленная в оплаченном на месяц номере прекрасной магической гостиницы в Париже, Сивилла проспит пару суток, потом прочитает его письмо – и пусть сама решает, как быть дальше; Гарри сделал особый акцент на том, что ее используют как помойку для Откатов. Он оставил пару серебристых ниток ее-Дамблдора кошмарных снов – нить воспоминаний про разговор с директором при ее приеме на работу, когда над нею впервые была произведена грубая коррекция, и про ее же якобы в Трансе произнесенное Пророчество, а подсознание запомнило и Аластора Грюма в углу комнаты, и сам ритуал, что над нею производили двое ухмыляющихся мужчин; оставил также пару сотен галеонов, всю ее одежду и хрустальные шары.

***

Из поездки во Францию Гарри вернулся ранним утром понедельника, зашел в Гринготтс, чтобы пополнить оскудевший кошелек – победно-турнирная тысяча внезапно закончилась, и проговорил со своим поверенным почти два часа. Затем он аппарировал к Визжащей Хижине, отключив Гремучую Иву, быстро пробежал по потайному ходу, и вовремя – раздался гонг, созывающий на завтрак. Мантию-невидимку засунул в карман лишь тогда, когда подошел к дверям Большого Зала.       Гермионе, что потеряла его на сутки, ответил, что проспал все это время в Тайной Комнате, и она успокоилась – Гарри за эти полгода несколько раз брал "отсыпной", когда усиленно изучал что-нибудь новенькое, поэтому волноваться-то она волновалась, но не бегала и не искала его.

***

Гермиона Грейнджер сидела в раздумьях – скоро СОВ, а потом она должна решить, что делать дальше, продолжать учебу здесь или уехать к Виктору, выйти за него замуж, как и мечтала, а к ЖАБА подготовиться самостоятельно. Тут подошел ее единственный друг, все такой же взъерошенный воробушек Гарри, только ставший намного серьезнее за этот год – Турнир изменил его, и то, что произошло на кладбище, куда их с Седриком перенес портал, побуждало теперь этого бывшего разгильдяя учиться, тренироваться и быть готовым ко всему. Как он ей сказал, кроме Сириуса у него нет никого, кто бы его поддержал.       Гермиона хотела было возмутиться, а как же директор Дамблдор, и уже открыла было рот, но тут же раздумала – вот уже полтора года, как Дамблдор (директор Дамблдор, тут же одернула она себя по привычке) толком с Гарри и не разговаривал. То ему было нельзя, как одному из судей, то летом долго Гарри не могли нигде найти, потом Сириус внезапно решил закрыть особняк и отбыть на лечение, а теперь Гарри, кроме нее, ни с кем общаться просто не хочет. Эх, память, память, избирательная все-таки штуковина – Гарри никак не может забыть остракизма факультета по отношению к нему до первого этапа Турнира, да что там факультета, он даже к Рону в Мунго наведываться не хочет. Да и она не хочет, резко осознала Гермиона, и с облегчением поняла, что именно ответить Виктору.

***

А Луне Лавгуд стали сниться замечательные сны – то ласковый прибой на берегу теплого океана, то весенний сад с бело-розовой цветущей вишней, почему-то полный птичьего щебета, – разве звуки могут сниться? – то плавный полет над горами и лесом... Недавно она даже проснулась с улыбкой.