Глава 8. Проблема "номер один" – дракон (часть 1).

      Горячая вода нежно ласкала тонкую, почти прозрачную кожу, под которой, словно пойманные в сети звёздного неба, трепыхали сгустки жидкой тьмы. Они медленно перекатывались, реагируя на каждое движение, будто пытались нащупать собственные границы.       Ким Рок Су осторожно подвигал своими жгутиками – ещё немного неуверенно, будто проверяя, всё ли на месте – и постепенно привык к новообретённой лёгкости в конечностях. Горячая вода в бассейне, как и раньше, мягко поддерживала и придавала силы двигаться вперёд. Спустя мгновение он позволил себе отдаться этому течению и начал медленно всплывать к поверхности, туда, где виднелся каменный борт.       На плитку, отсечённую от остального мира холодной тенью, из воды выполз уже не бесформенный комок с тонкими щупальцами, а вполне себе бодрый Вергилий. Его движение было чуть неловким, но в нём впервые ощущалось что-то похожее на желание жить и дышать полной грудью. Правда, стоит опустить тот факт, что он вообще не дышит... Он остановился, замер на миг, а затем, со странным для себя наслаждением, потянулся, разминая имитацию рук и хрупких плечевых суставов, которые заскрипели от непривычного усилия, пока вода стекала с него длинными полосами, собираясь у ног в быстро остывающие лужицы.       Встряхнувшись всем телом, словно желая окончательно сбросить с себя тяжесть прежней формы, он побрёл к знакомой трещине в стене. Каждый шаг отзывался лёгким эхом в замкнутом пространстве. И всё же было в этом моменте что-то неожиданное: впервые за долгое время ему было на удивление тепло – не только телу, но и чему-то глубже, под слоями тьмы...       Когда Ким Рок Су привычно вытек по ту сторону стены, он почувствовал, как воздух вокруг будто сгустился, становясь вязким и липким. Его настигло тяжёлое, полное недовольства дыхание – прерывистое, со свистом, будто драконёнок слишком рано научился рычать, но пока не умеет это делать красиво. И сразу же, словно удар по глазам, – острый, пронзительный взор ярко-голубых глаз. Они вспыхнули в полумраке, как осколки льда, в которых застыло раздражение. Чёрный Дракон уже поджидал мимикрию, нахохлившись в углу, как хищная птица, у которой нагло забрали любимую игрушку. Его хвост, судя по дрожи, еле сдерживался, чтобы не начать гневно биться о каменный пол.       Сейчас, глядя на покрытого чешуёй ребёнка при свете фальшивых ламп, которые казались слишком родными этому иллюзорному месту – слишком ровными, слишком правильными для такого искалеченного существа, – Ким Рок Су не смог не признать, что дракон выглядит просто ужасно. Маленький, будто вырванный из яйца слишком рано, тощий, с рёбрами, виднеющимися даже сквозь плоть, и с чешуёй, местами сбитой до серых проплешин. Весь в шрамах и свежих ранах, некоторые из которых ещё блестели кровью, а другие уже затянулись грубой коркой, делая драконёнка похожим на существо, собранное из обрывков. Он почти как сам бывший кореец в детстве: израненный, раздавленный бесчисленной жестокостью, что из-зо дня в день болью терзала душу и сердце.       Однако взгляд у драконёнка был другим. Совсем другим. В нём не было ни тени потерянности, ни привычного для таких изуродованных созданий отрицания собственного существования. Там горело что-то твёрдое, опасное – желание бороться. Бороться не только с теми, кто его искалечил, но и с самим миром, если тот осмелится не уступить ему место под солнцем. Солнцем, которого он ни разу не видел, но, судя по тому, как горели его глаза, уже желал познать – как будто это пламя жило внутри него с самого рождения и только ждало, когда его выпустят наружу. — Что ж мне делать-то с тобой, а? — Пробормотал Рок Су, рассматривая чёрного, нахохлившегося малыша: — Дуралей маленький... Хм. Надо попробовать сообразить кусачки, а если не получится, то тебе придётся ещё немного потерпеть ошейник...       Он говорил тихо, без нажима, словно вслух размышлял о чём-то совсем незначительном. Голос его звучал ровно и почти успокаивающе, будто он собирался не создать инструмент, а просто починить сломанную игрушку..       В пальцах постепенно оформилось нужное устройство – тяжёлое, надёжное, из той прошлой жизни, где такие вещи приходилось держать под рукой. Кусачки будто сами всплыли из памяти, и, когда они наконец сложились в реальность, Ким Рок Су двинулся вперёд, осторожно, но без суеты. — Только не нервничай, — сказал он мягче, чем прежде: — Я просто хочу снять с тебя ошейник.       Дракон же не видел в нём угрозы. Ярко-голубые глаза ребёнка следили за приближающимся существом с настороженным любопытством, но в этом взгляде не было страха или агрессии – наоборот: в странном облике мимикрии ощущалось что-то, что хотелось изучать. От него исходило странное тепло, не жар, а скорее то чувство, когда впервые находишь укрытие от холода. Ему казалось, что эта вещь не причинит боли. Возможно, наоборот.       Рок Су присел рядом и, сохраняя медленный ритм движений, положил ладонь на затылок малыша. Под пальцами юноша ощутил костяные наросты, мягко сглаженные кожей, но уже сейчас понятно, что когда-то они станут рогами. Голова дракона была неожиданно лёгкой и тёплой. Он слегка наклонил её, открывая себе доступ к ошейнику. Металл, испещрённый магическими рунами, выглядел грубо и чуждо на детской шее. К счастью, он не впивался слишком плотно, оставляя крошечную щель, которой хватало, чтобы работать аккуратно и без риска для малыша. — Теперь не шевелись... — почти шёпотом попросил Ким Рок Су, поддевая кончиком кусачек холодное железо. Он резко сомкнул ручки, и с противным щелчком замок сдался. Магия в рунах вспыхнула короткой, беспомощной искрой и тут же погасла. Ошейник звякнул о плитку и, кажется, даже сам облегчённо выдохнул.       Но... Но когда Рок Су, не особо задумываясь, пнул железку носком ботинка подальше от дракона, всё изменилось в один миг. Сначала это было похоже на лёгкий укол, словно что-то тонкое и холодное царапнуло кожу сквозь ткань. Но уже через секунду боль развернулась, как раскалённая спираль, и змеёй рванула вверх по ноге. Она не просто жгла – она будто впивалась в мышцы, прожигая их слой за слоем, с каждым мгновением становясь всё тяжелее и злее.       Мимикрия дернулась, потеряв равновесие, и упала назад, ударившись спиной о плитку. От неожиданности дыхание вырвалось рывком, а ноги на миг отказались слушаться. Дракон, до этого неподвижный, дёрнулся и инстинктивно отпрянул, выгнув спину дугой. Его глаза на миг расширились, отразив одновременно и тревогу, и непонимание: странное тёплое существо вдруг стало ощущаться совсем иначе, словно у него отобрали немного этого самого "тепла".       Тем временем боль поднималась выше, как пламя, которое невозможно потушить. С каждым пульсом сердца она словно расползалась новыми ветвями, и казалось, что скоро охватит всё тело.       Ким Рок Су, морщась так, что лицо стало почти бескровным, рвано втянул воздух и, не тратя времени, стянул ботинок. Штанина, задранная до колена, открыла зрелище, от которого стало только хуже: от носка вверх тянулись розоватые полосы, будто ожоги, только слишком ровные, слишком правильные для случайной травмы. Они стремились к колену, но обрывались на середине голени, словно что-то их удерживало от дальнейшего подъёма.       И именно в этот момент, когда вокруг стояла тишина, раздалось: — Тебе больно... — Детский голосок прозвучал неожиданно тихо, почти шёпотом, но в гулком пространстве он разорвал тишину так, будто кто-то бросил камень в гладь воды.       Ким Рок Су оторвал взгляд от своей ноги, всё ещё пульсирующей ужасающей болью, и уставился на Чёрного Дракона. Тот припал к полу, распластавшись, словно сливаясь с каменной плиткой, и развернул свои крошечные крылья в инстинктивном угрожающем жесте. Но угроза получалась какой-то странной: в этом движении было больше растерянности, чем ярости. Мордочка, исцарапанная и угловатая, выражала что-то противоречивое: смесь недоверия, досады и почти детского желания понять, что за существо перед ним.       Придя в себя, Вергилий глубоко вдохнул и, решив не тратить силы на бессмысленную в данной ситуации жалость к себе, просто натянул ботинок обратно, будто запирая боль внутри. Она продолжала жечь, но он выпрямился, как будто её не существовало вовсе. — Да, больно, — сказал он наконец, ровным голосом, будто объяснял что-то само собой разумеющееся: — Но главное, что не тебе. Я уж перетерплю как-нибудь. Хм... — Он на миг задумался, глядя на дракона: — Мне бы подлечить тебя, прежде чем на волю выпустить, но нечем.       Чёрный Дракон выпрямился, дёрнув хвостом, и неожиданно зло забормотал, будто в нём вдруг прорвалась какая-то давно сдерживаемая мысль: — Ты лжёшь! Все люди лгут!       Вергилий едва заметно усмехнулся. — А я не человек. По крайней мере, вчера не был, — сказал он и позволил себе чуть мягче улыбнуться маленькому драконёнку: — С чего ты решил, что я тебе лгу? Нет, я, конечно, очень-очень часто вру, — он качнул головой, словно признаваясь в чём-то постыдном, но забавном: — Но не тогда, когда дело касается чьей-то свободы и... вещей. Ненужных вещей.       Дракон сжал когти, цепляясь ими за плитку, и рявкнул, будто это было единственное, что он мог противопоставить этой странной мягкости: — Если ты много врёшь — значит, ты плохой! Ненавижу плохих людей! ...И не людей! — Не могу не согласиться с первым утверждением, — мимикрия кивнула сама себе, как будто серьёзно обдумывала услышанное. После этого Рок Су медленно оглядел пустые стены, словно ища на них ответ, а может, просто давая дракону время успокоиться. — При каком условии ты мне абсолютно поверишь? — спросил он наконец, и голос его прозвучал неожиданно серьёзно. — Только один раз.       Дракон застыл, как будто этот вопрос поставил его в тупик. Маленькое тело чуть дрогнуло, хвост замер в полудвижении. Внутри него что-то неистово кричало, что это странное тёплое существо необходимо, драгоценно, что оно должно остаться. Но воспоминания, тяжёлые и липкие, впились когтями в разум: четыре года в тёмной пещере, где боль стала привычкой, а ожидание – пыткой. Там все слова были ложью. Там всё, что приближалось, несло только страдания.       И теперь он не знал, чему верить больше: этому новому чувству или старой, надёжной ненависти.

***

      Кейл, опираясь на плечо Ганса, медленно шёл по коридору, возвращаясь из сада. Прогулка, которой он так жаждал всё это время, оказалась одновременно и облегчением, и испытанием: свежий воздух действительно помог ему вздохнуть чуть свободнее, но ноги, непривычные к нагрузке после недель безвылазного лежания, дрожали с каждым шагом. Казалось, мышцы будто напоминали ему, что любое движение теперь требует платы. Целитель предупреждал, что пока лучше не напрягаться, но Кейл упрямо проигнорировал этот совет. И всё же теперь, чувствуя, как неприятная тяжесть в теле постепенно превращается в тянущую боль, он признавал про себя: может, зря он так долго задержался среди розовых кустов.       Когда они подошли к двери его опочивальни, Кейл неожиданно остановился. Он вгляделся в гладкую поверхность, будто пытаясь вспомнить, почему эта самая обычная дверь кажется ему странной. Лёгкая морщина прорезала лоб, а в глазах мелькнуло что-то настороженное.       И вдруг его осенила мысль – острая, как укус, и до смешного знакомая. В памяти вспыхнул образ: хитрая ухмылка, полный клыков рот, уголки губ которого иногда расходились дальше положенного по анатомии, и взгляд, всегда обещающий беду, даже когда притворяется дружелюбным. Мысль ухмыльнулась и почти слышимо сказала в его голове: «Скучал?» — Ганс, дальше я сам, — коротко бросил Кейл, не отрывая взгляда от двери. — Но молодой госпо... — начал было Ганс, тревожно следя за его лицом. — Я сказал: «Сам», — тон рыжеволосого был не просто резким: в нём чувствовалась такая твёрдость, что спорить стало попросту невозможно.       Ганс нервно сглотнул и, заметно дрожа, низко поклонился, а затем поспешил ретироваться, лелея робкую надежду, что господин хотя бы доберётся до кровати без новых синяков, вывихов и переломов.       Когда Кейл отворил дверь своей спальни, его встретила картина, нагло звенящая своим бесстыдством. На его – Кейла – кровати раскинулся Вергилий, выбрав для себя свою первую форму полтора метра кривоватой «благородности» с копной длиннющих тёмно-синих волос, которые в беспорядке струились по подушкам. Существо лежало так вальяжно, словно это оно хозяин комнаты, а не едва вернувшийся с того света после побоев рыжеволосый.       И, как будто этого было мало, к нему – Вергилию – ластились котята. Восторженные, счастливые, явно довольные своей судьбой. Их маленькие спины подрагивали от мурчания, пока монстр с явным, почти неприличным удовольствием гладил их ладонью, слегка почесывая когтем за ушами каждого по очереди. — О, вот и ты, — лениво протянуло это мелкое чудовище, даже не потрудившись вскочить или изобразить видимость приличия. Оно слегка приподнялось на локте, позволив волосам мягко соскользнуть вперёд, и метнуло в сторону рыжеволосого взгляд — оценивающий, нахальный: — Скучал? — Безмерно, — процедил Кейл сквозь зубы так, что в голосе его смешались злость, утомлённое смирение и безмерная, детская радость от долгожданной встречи с другом. Быстро ступив внутрь, он плотно захлопнул за собой дверь, словно опасался, что кто-то снаружи увидит этот фарс: — А я вижу, что ты очень даже живой и, очевидно, сытый.       Ким Рок Су, не спеша, с какой-то почти демонстративной грацией перетёк в сидячее положение. Движение вышло слишком плавным для существа, которое только что выглядело бесформенной грудой, распластавшейся по белым простыням. Он едва заметно кивнул, как будто подтверждал неоспоримую истину: — Сытый. — И кого же ты успел сожрать за то время, что мы не виделись? — Спросил Кейл, двигаясь вдоль стены так осторожно, будто боялся, что пол внезапно уйдёт из-под ног. Его голос был язвительным, но в движениях ощущалась усталость: каждое усилие давалось с трудом, и даже он сам это прекрасно понимал. — Да так, одного головореза, — лениво отозвался Вергилий, поглаживая котёнка, который тут же решил, что когтистая ладонь – идеальное место для сна: — Не то чтобы он был вкусным, но выбора у меня особо нет...       Заметив, как сильно дрожат колени рыжеволосого, Ким Рок Су перестал притворяться беспечным и всё-таки поднялся. Его движение было немного неуклюжим, даже комичным в своей жидкой текучести. Подхватив Кейла под локоть, он без лишних слов поддержал его и довёл до кровати, позволив тому буквально сползти на мягкие подушки. — Ты куда в таком состоянии ходил? — Спросил Вергилий, в его голосе прозвучала не насмешка, а раздражённое недоумение: — У тебя же ванная смежная со спальней, а еду и лекарства тебе сюда носят слуги. — Просто погулять, подышать свежим воздухом. Мне, вообще-то, полезно, больной, как-никак, — фыркнул Кейл, облокотившись на спинку кровати и внимательно рассматривая своего клыкастого друга. Тот, в свою очередь, с явным меркантильным интересом уже изучал банки и склянки, выстроившиеся на прикроватной тумбочке. — Что стащить хочешь? — Уточнил Кейл с таким тоном, будто заранее был готов поймать мимикрию за руку. — Самое слабое зелье лечения, какое у тебя только есть, — ответил Вергилий, даже не оборачиваясь. — Поранился? — Голос аристократа внезапно изменился. Игривость исчезла, уступив место настоящей тревоге. Он приподнялся на локтях и всмотрелся в монстра так, будто пытался уловить на нём хоть малейший след крови: — А твой вид случайно не регенерирует после кормления? — Он быстро добавил, словно обдумывая запасные варианты: — Недавно приграничный патруль обнаружил и обезвредил шайку бандитов недалеко от границы с территорией Станов. Если надо, то от внезапной пропажи пары-тройки заключённых никто не расстроится.       Вергилий громко фыркнул, наконец отрывая взгляд от склянок, и бросил на рыжеволосого ленивый, но чуть тронутый уголком улыбки взгляд. — На удивление, но ты прав: такие, как я, и правда могут залечить травмы трапезой, — произнёс он, будто обсуждал погоду: — Но зелье я ищу не для себя – это во-первых. А во-вторых, я сыт, и более в меня не влезет. — Кто тебя знает... — Пробормотал аристократ, решив, что чудовище, по крайней мере на ближайшие пару минут, перестало представлять собой нечто интересное. Он поудобнее улёгся на кровати, устроив голову на подушке так, будто собирался наблюдать спектакль. Его взгляд лениво следил, как Оун и Хонг – эти два нахальные комочки пуха – атаковали длинные лохмы Вергилия. Мелкие коготки путались в густых тёмно-синих прядях, а хвостики дерзко вздрагивали в такт их бесшумным нападениям: — Маленькая бутылочка со слабым зельем лечения лежит во внутреннем ящике тумбы, — добавил он, словно между прочим, но с тем тоном, каким обычно говорят «только один раз, запомни сам». — Угу, спасибо – выручил, — откликнулся Вергилий, легко нащупывая нужный ящик, будто давно зная, что всё окажется именно там. Он вытащил крошечный флакон, бросил его в домен без малейшей церемонии и зевнул, обнажив два ряда острых зубов. Жест получился почти ленивым, но в нём сквозило удовлетворение того, кто только что закрыл ещё одно дело из своего невидимого списка.       После этого его взгляд вновь вернулся к рыжеволосому. Теперь Ким Рок Су рассматривал его уже внимательнее, чем прежде. Кейл действительно выглядел лучше: лёгкий румянец вернулся к его щекам, губы больше не выглядели пересохшими, а бинты, доселе выглядывающие из-под одежды, исчезли. — Я рад, что ты идёшь на поправку, — сказал Вергилий, и в голосе его на миг не осталось ни привычной иронии, ни той хитрой ухмылки, что обычно пряталась между словами.       Кейл приоткрыл один глаз, посмотрел на него так, словно оценивал, стоит ли верить этой фразе, и усмехнулся уголком губ: — Я крайне горд, что ты впервые в жизни поел.       Несколько минут они провели в тишине, странно уютной для столь абсурдной сцены: на кровати, заваленной подушками, сидел монстр, и котята с азартным рычанием путались в его длинных тёмно-синих волосах. Вергилий позволял им всё, даже то, что в любом другом случае закончилось бы для кого-то ампутацией когтей. Кейл лежал чуть в стороне, устроившись так, чтобы одежда не натирала кожу при мельчайших движениях, и лениво наблюдал за этой почти умиротворяющей картиной.       Но внезапно он спросил: — Как проходит взросление мимикрий?       Вопрос прозвучал настолько не к месту, что Ким Рок Су на мгновение замер, выпав из собственных мыслей. Он медленно повернул голову к аристократу, уставившись на него с выражением полного недоумения, а затем откашлялся и нахмурился, словно решал, стоит ли вообще отвечать: — Ты уверен, что тебе необходима эта информация? — Абсолютно, — без тени колебаний ответил Кейл, не меняя ленивого тона, будто обсуждал погоду: — Рядом со мной ошивается почти двухмесячный детёныш-мимикрия. Я, как более взрослая особь, пусть и иной расы, должен следить, чтобы ты благополучно вырос.       Вергилий тяжело вздохнул. На миг ему показалось, что котята – Оун и Хонг – обменялись взглядами с абсолютно тем же посылом, что только что прозвучал из уст Кейла. И это раздражало куда сильнее, чем сам вопрос. — Как именно рождаются мимикрии, рассказать не могу, — наконец начал он, подбирая слова так, будто цитировал лекцию, которую сам презирает: — Я первый в роду. Меня создала сама природа.       Он сделал короткую паузу, а затем продолжил, уже более отстранённо, словно действительно начал читать доклад: — По задумке оной, первые лет сто мимикрии считаются новорождёнными: они не имеют даже зачатков сознания, разума и прочей лабуды. Они только пожирают пищу, которую им приносит один из родителей, и спят. Их главная цель – просто набрать массу и энергию, на основе которой мы живём.       Кейл слушал с предельным вниманием, даже не вставляя своих язвительных замечаний. — После первой сотни лет жизни у молодой мимикрии начинает проявляться интерес к миру, — продолжал Вергилий: — И тут становится ясно, будет она обладать сознанием или же нет. Если мимикрия пытается коммуницировать с окружающими, то это разумная особь. Если просто нападает на всё, что движется – нет. Далее, думаю, нет смысла рассказывать.              Он замолчал на несколько мгновений, будто давая вес своим словам, а потом, чуть опустив глаза, добавил: — Как вы понимаете, я – полное исключение из правил. — А как часто надо кормить новорождённых мимикрий? — Осторожно поинтересовался Кейл, и в его голосе прозвучало что-то такое, что Вергилий уже заранее отметил как "неладное". — Ну, голодать мимикрия может до полтора месяца точно – на себе проверил, — отозвался тот, чуть прищурившись: — А так новорождённые должны есть каждый день для нормального развития. Не обязательно людей. Просто что-то живое. — Нда, сложно... — Задумчиво протянул Кейл, поигрывая пальцами с краем простыни: — Ну, хотя бы процесс кормления выглядит не отвратительно? Вы же не рвёте свою жертву на куски, правда? — Правда, — Вергилий даже позволил себе лёгкую ухмылку: — мы просто заживо её глотаем. Как — не спрашивай. — Ну и ладно, как только окончательно поправлюсь – начну кормить тебя... Кроликами? — Даже не думай, я сам себе пропитание найду: не зря же мне сразу дали разум, — пробурчал Ким Рок Су, думая, что новая жизнь таки пусть и маленькими шажками, но всё-таки налаживается.       Осталось только вытурить маленького дракона из домена.