IX

Когда обитатели “Астреи” расходились по своим комнатам и готовились ко сну, их день только начинался. В его комнате, где ничто не отвлекало их друг от друга, она сдержала обещание попозировать ему. Он усадил ее на стул у окна, вытянул перед собой ее длинные ноги, выпрямил ей спину, точно она была маленьким деревянным манекеном, по которым учатся рисовать людей в художественных школах.  – Не двигайся особо, пожалуйста, – он вытянул руку, и точно оружием, прицелился в Одри карандашом.  – Да, я знаю… – тихо произнесла она. – Тебя уже рисовали раньше? – в его взгляде промелькнула неожиданная ревность.  – Если и рисовали, то плохо, – успокоила она мужчину, а сама удивилась параллелям, которые тут же выстроил ее мозг.  Девушка не могла скрыть глупой улыбки, ей доставляло такое огромное удовольствие наблюдать за его сосредоточенным взглядом, скользящим по ее телу. Моментами их глаза встречались, и тогда Рафаил не мог не улыбнуться в ответ.  Через несколько минут он перевернул лист скетчбука и присел на стол рядом с Одри.  – Теперь голову. – Портрет? Лицо, может? – хихикнула модель.  – Так говорят. Стой! – он замер, будто увидел что-то важное.  Одри не смела двинуться хоть на миллиметр, и даже немного испугалась такого внезапного приказа. – Луна подсветила твою бархатную щечку, – его глаза были полны обожания и нежности. – Скорей рисуй тогда, – девушка не могла оторваться от зелени его взгляда, точно самые молодые почки на деревьях, точно самая вкусная и легко раскрытая фисташка, точно лиственный лес отражается в прозрачной воде в летний день.  – Мне не хватит навыка, Слабость моя… – он ласково огладил большим пальцем ее щеку, так, что Одри в блаженной неге прикрыла глаза. “Ударь. Ударь!” “Ниже, на шею, придуши меня” Мысли в голове окрасили интимный трогательный момент совсем другой краской. Неожиданно даже для себя, она зацепила его палец языком и поймала губами. Посмотрела исподлобья, покорно и кротко, ожидая, что самые смелые мечты станут явью.  – Одри, не надо, мы и так поторопились… – он вырвал из ее рта мокрый палец, не зная, куда его теперь деть.  – Но ты же способен на сексуальное влечение? Прости, но все это выглядит странно, ты якобы никогда не имел никаких отношений, а целовал меня так, будто это твое любимое занятие.  – Я способен на любовь. И Это было так естественно для меня, так просто, потому что это о любви, она направила, подсказала. Я не знаю, как иначе выразить то, что я к тебе чувствую, ни одна литература, ни одна музыка мне не показала, как надо, – лицо его озарилось восторгом, когда он впервые в жизни, кажется, заговорил о любви. Одри было тяжело сохранять свой изначальный настрой допроса, но бросаться на него также было плохим вариантом. Вновь испытав проблемы с дыханием, она преодолела дрожь, и продолжила:  – То есть, ты просто знаешь, как надо?  – Я очень долго живу среди людей, я видел влюбленных, я смотрел кино, читал книги. “Увидел знакомое слово “Библия” на обложке и случайно прочитал “Библию секса” Пола Джоанидиса, не иначе. Смотрел он на влюбленных, летал у чужих окон, несносный вуайерист” – И что, если ты не даешь мне тебя целовать так, как я хочу – тебе не нужна моя любовь?  – Твоя любовь другая, я ее не знаю.  – Я тебе с удовольствием расскажу, какая она.  – Я боюсь, что она отвлечет меня от самого важного, – Рафаил печально устремил свой взгляд в темноту окна. – Я уже поняла, что никогда не стану для тебя самым важным, – пыталась сказать она уверенно, но дрожащий голос предательски выдавал ее истинное отношение к этому, – Но, может, ты хотя бы расскажешь мне о вашей миссии?  Архангела раздирали противоречия, ему не хотелось обижать ее недоверием, не хотелось, чтобы она думала, что она не важна для него. Это, очевидно, было неправдой, если бы она была не важна, было бы гораздо проще. И сопротивляться зову плоти было также невыносимо.  “Как она вообще может думать о том, что с ней что-то не так? Она – подлинное совершенство, абсолютный шедевр самого гениального мастера, вся она – торжество красоты” Грешным делом, Архангел даже подумал обменять свою плоть на сохранность своей тайны. “Если я утолю один ее интерес, то подставлю под удар себя, но она будет в безопасности и счастлива, я надеюсь, мне удастся ее не разочаровать… Рассказать ей о долге… Я не могу ни в одном из сценариев. Так что у меня будет либо единожды обиженная женщина, либо дважды обиженная”  Кажется, он что-то понял о женщинах.  – Ты важна для меня, ты очень для меня важна, – он глядел на нее сверху, Одри уже не смотрела молитвенно, лишь глубоко печально. “Она не моя раба” Одри тысячу раз пожалела обо всех своих решениях. О том, что защитилась от пациента, а не дала ему размозжить свою голову пресс-папье, о том, что попыталась сохранить специализацию хотя бы отдаленно, а не ушла в IT или не стала коучем успешного успеха. О том, что прислушалась к его игре и завела с ним разговор, о том, что влюбилась в него, как безмозглая малолетка, что не сказала ему “Ты Архангел? Ну пока тогда”.  “Больно. Я не могу поднять руки, не могу пошевелиться, каждая весит тонну. Грудь болит. Болит, болит, болит, болит. Смотрит еще так, по-учительски. Не могу” – Ты не услышала главного, Слабость моя… – он медленно опустился к ее ногам точно преданный пес, – Я целовал тебя из любви. “Господи, зачем он так? Разве я достойна? Надо, чтобы он встал немедленно” Холодные руки Рафаила робко огладили ее бедра и медленно повели край ее юбки вверх. Одри крепче свела колени и уже никак не могла скрыть дрожь во всем теле. Он мягко принялся целовать ее колени, с каждым прикосновением поднимаясь все выше к бедрам. Талантливые пальцы скользнули под тяжелую ткань и зацепили край белья.  – Стой! Стой! – Одри, получив столь желаемое, почему-то была совсем не рада, – В твоей любимой книге больше пятисот тысяч слов и не нашлось ни одного, чтобы нормально сказать “Я тебя люблю”?  – Но ты же хотела… – Я хочу невозможного, Рафаил. Я хочу, чтобы ты был обычным человеком, чтобы между нами не стояло никаких великих тайн, способных мне навредить, чтобы я родила тебе детей, красивых и талантливых как ты. Я хочу, чтобы мне не нужно было терзаться этой болью. Но я не могу… Не могу не чувствовать, потому что Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других: голова его – чистое золото, кудри его волнистые, черные, как ворон, глаза его – как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве, щеки его – цветник ароматный, гряды благовонных растений, губы его – лилии, источают текучую мирру, руки его…  – Хватит, пожалуйста…   Глаза Рафаила покраснели и наполнились слезами. Он сам дал ей в руки главное оружие против себя – свою веру. И она бережно приняла ее, посвятилась, обдумала и запомнила. Только ради него одного.  Обессилев, он уткнулся лицом в ее мягкие бедра и разрыдался. Одри в оцепенении гладила его волосы, пытаясь успокоить и успокоиться, но чувства взяли верх над девушкой, чья жизнь никогда не была проста, но теперь эта сложность приобрела абсолютно мучительный смысл.  Она медленно сползла со стула на пол, продолжая касаться его головы, рук, спины и оказалась рядом на полу. Луна подсветила не бархатную щечку, а блестящие дорожки слез на ней. Одри гладила мокрую щеку возлюбленного и притянула его голову к своей груди.  – Может, я тоже гожусь на то, чтобы тебя защитить… Хоть от себя самого…  – Какой же я Архангел, раз меня нужно защищать, – глухо донеслось до Одри. – Архангел или человек, ты мой.  Рафаил поднял к ней голову, визуально повторяя самый известный иконописный сюжет, и тихо произнес:  – Я тебя люблю. – Поспи со мной сегодня. – Конечно.  Умывшись от слез, она натянула привычную пижаму и легла в постель с непривычным чувством ожидания, что сейчас кто-то важный окажется рядом. Он вышел из ванной с мокрыми кончиками волос, лишь немного смущенный своим внешним видом. Одри старалась не смотреть на его тело, чтобы выполнить договоренность “поспать”, как будто это как-то спасало положение. Он ведь оказался рядом, весь приятный и мягкий, до ужаса красивый, сильный, имеющий лишь одну слабость. Они легли лицом друг к другу, как маленькие дети на ночевке, в предвкушении посвящения во все самые страшные секреты. – Ты за одно мгновение была женой, матерью и ребенком, когда целовала меня, защищала меня и просила себя защитить.  – Ты был святым и грешником, и я принимаю в тебе всё. Одри высунула руку из-под щеки и задержала перед ним.  Любовь подсказала ему переплести пальцы.