Глава 3.

      Июль. Два месяца до работы профессором в Хогвартсе. Поместье Малфоев. Драко Малфой, привыкший к тому, что в этой жизни за него всё решают, глупо просчитался. Жестоко обошлась с ним судьба, которую он не контролировал. Он отважно и даже почти бескорыстно пошел против системы своего отца и Темного Лорда, не сошел с ума от власти или подчинения, выбрал свою сторону. Кто мог тогда сказать Драко Малфою, что этого будет недостаточно для признания его невиновным? Почему он должен снова оправдываться? Все знают, что действия значат намного больше слов, но тогда почему слова Малфоя стоят, как чёртово состояние!       Драко не из пугливых. Теперь нет. Он начнет жизнь заново, как делали все вокруг. Малфой знает себе цену, не ищет одобрения — он его получает, просто потому что хочет. Ему не нужна помощь Люциуса, поддержка матери или метка для того, чтобы чувствовать себя полноценным. Слизеринец найдет способ выкрутиться из образовавшейся вокруг него и его семьи паутины презрения и отвращения.       Спешка в смене правительства, быстрые судебные процессы, построение новых правил волшебного мира подарили мысль Драко, что в хаосе проще всего отхватить себе лакомый кусочек или просто удобное кресло с большим потенциалом в виде падающих галеонов на его счет в Гринготтсе. Сделать это было бы проще, не будь его фамилия в черном списке у Кингсли Бруствера, однако доводы Гарри Поттера о том, что Малфой помог в финальной битве и вообще без него Золотое трио убили бы еще в поместье, — Драко не любил, когда в этот момент заходила речь о роли Добби, без которого действительно не получилось бы сбежать, — имели большое значение для нового министра магии. Малфой и сам говорил, что он не копия своего отца и, будь он старше и разумнее, никогда бы не попал под влияние Волдеморта. Спасибо Поттеру и его разыгравшемуся на тот момент синдрому спасателя, который старался помочь еще большему количеству людей, будто своими действиями просил прощение за то, что спас на войне не всех. Будто ему было бы стыдно и очень больно, если его однокурсник вместе с отцом поменяет место жительства с комфортного особняка на «менее комфортный» Азкабан. Малфой воспользовался и этой слабостью Поттера.       Милосердию Бруствера можно было позавидовать. Отправив одного пожирателя смерти в тюрьму, а другого домой, он даже оставил некоторую часть активов без конфискации. Драко любил деньги, ему привили это с рождения. Еще больше он любил связи с влиятельными людьми, которые даже после падения социального статуса Люциуса не отвернулись от мальчика с большими проблемами. В этом случае он уже не кривился, а скромно соглашался на безвозмездную помощь. Деньги действительно были нужны. Фамилия продолжала работать на членов семьи, пассивный доход с недвижимости постепенно выдавал крупные суммы, а лицо Драко всё чаще стало мелькать в «Ежедневном пророке»:       Драко Малфой на встрече благотворительного фонда помощи детям, оставшихся без родителей после войны…       Драко Малфой пожертвовал несколько тысяч галлеонов в фонд помощи магическим животным, оставшимся без хозяев…       Драко Малфой и помощь в финансировании ремонта почти разрушенного Хогвартса…       Хогвартс. Что может помочь в восстановлении престижа сильнее, как не любимая всеми школа, где учился сам Гарри Поттер, преподавал Альбус Дамблдор, став затем директором? Хранилище хороших мальчиков-победителей. Слизеринец не хотел себя с ними сравнивать, но он готов был спуститься до их уровня по самой большой лестнице школы, которую сравнивал с социальной. Драко не жалел мертвых, он вообще никого не жалел, каждый получил в итоге то, что должен был или что заработал. Идея о работе в министерстве долго светилась в его мыслях красным огоньком, напоминая о себе, но Малфой не спешил, он продумывал план, почти вылизывал его до идеала, ничто не должно помешать ему занять место, да еще в короткие сроки. Нужно хорошо себя вести? Он будет. Нужно показать свое согласие на новые правила игры? Он его даст. Никто не усомнится в его искренности, которая была лишь ширмой материального интереса и властных желаний. Драко действительно не копия своего отца, сойти с ума от объема силы для Драко — слишком слабо, всего лишь быстрый проигрыш. Месть за Люциуса тоже не была целью, да и без отца выполнять свой план было легче. Малфой начнет заново, почти честно, почти не только ради себя. Нарцисса делала вид, что всё хорошо. Впрочем, как и все жёны пожирателей без метки и такого же статуса. Она беспокоилась о сыне больше, но подавленность из-за отсутствия мужа и обида на него за всю историю, в которую Люциус втянул их семью, не давали ей восстановления, — время определенно не лечило. Если Драко и называли мальчиком-у-которого-не-было-выбора, — что в Визенгамоте было весомым аргументом, — то у Нарциссы выбор определенно был, а за последствия своего решения нужно уметь отвечать. Она, как истинная аристократка, не взваливала всю вину на мужа, наоборот, разделяла его взгляды до конца. Не потому, что в них верила, а потому что уважала, под конец даже боялась мужа. Так принято. Драко смирился с этим и показывал свою «заботливость» редкими визитами к отцу. Драко любил Нарциссу, её благополучие было для него в ряду приоритетов.       Малфой не оставался только в компании матери, которая, как может показаться, единственная могла его понять. Верный друг и прекрасный собеседник, который может найти ответ на любой вопрос, даже если он не озвучивается, а «произносится» одним лишь взглядом, поднятой бровью и глубоким вздохом, который чаще всего сопровождается разочарованием, Блейз Забини был рядом и даже не думал уходить. Драко убедился в его дружеской верности, когда сам был на дне. Во время процесса над старшим и младшим Малфоями, обысков поместья, то есть самых херовых моментов жизни Драко, Блейз был с ним, помогал наводить связи, не отвернулся от друга, когда его наследство сократилось на весомую сумму, как это сделала Пэнси Паркинсон, обидевшись не только на уже отсутствующее состояние, которое она планировала потратить на их совместную жизнь, но и на то, что Драко стал предателем семьи, крови и её доверия, в то время как о последнем Малфой никогда даже не задумывался. Уж много в его сторону было обвинений, плевать на которые он хотел.       Теперь, летним вечером, сидя в гостиной мэнора и распивая бутылку огневиски, Малфой решил снова поинтересоваться мнением Забини о его плане проникновения в стены Хогвартса, а заодно и в доверие министерству.       — Ты не вывезешь целый год там. Это не твое, — абсолютно спокойно, смотря куда-то вперед, сказал Блейз, закуривая сигарету, прокусив кнопку.       — Пока это единственное, что мне остается делать. Я не могу даже открыть свой бизнес, они не дадут мне зарегистрироваться, пока окончательно не поверят, что я не последователь, ты знаешь, — Драко сидел в кресле напротив друга и зажимал двумя пальцами нос в области переносицы, хмурясь от того, что понимал: он говорил это не в первый раз. — Им нравится, что я сижу здесь без дела, я не опасен для них так.       — И каков твой план? Додрочишься до поста директора, а потом сойдешь с ума? Подождешь, пока какой-нибудь шестикурсник решит убить тебя? Тебя не пустят даже на порог, — Блейз сделал затяжку и поднял голову, прикрыв глаза. — Отвечаю, плохая это идея.       — Я говорил об этом с Бруствером. Он сказал, что подумает над моим предложением, если в Хогвартсе будет вакансия.       — Какие у него условия?       — Год без хуйни. Рекомендация от Макгонагалл и после работы проверка веритасерумом. — Драко поставил локти на колени и опустил голову, пальцами почесывая затылок.       — Твоим первым испытанием будет не спрыгнуть с Астрономической башни после занятия с первокурсниками. — Забини успехнулся и сделал глоток огневиски.       — Пойдешь со мной? Заменишь Филча. — Малфой снял пиджак и бросил его на диван рядом с Блейзом. Ему было жарко от выпитого алкоголя и пытавшихся проскользнуть в сознание трезвых мыслей о плюсах и минусах затеи.       — Отъебись. — Блейз докурил. Он облокотился затылком о подлокотник дивана, закинув ноги на параллельную обивку. — Ты в любом случае там будешь не один такой умник. Грейнджер работает у Минервы. Либо она окончательно… — Забини покрутил рукой у виска, — либо тоже метит в Министерство и о таком же договорилась с Кингсли. Только ей доказывать ничего не надо, поэтому сложнее понять мотивы.       — Я не претендую на её место в отделе дохуя важных друзей Поттера. — Малфой сделал глоток, задумавшись о том, что побудило Грейнджер отступить от своей идеи правозащитницы.       — Раз уж ты будешь в её окружении, то не постесняйся узнать, как она может быть полезна тебе. — Блейз посмотрел на Драко и поднял брови. — Ничего так не украшает характеристику, как отметка о доверии Малфоям самой подружки Поттера.       — Ты как себе это представляешь? «Привет, Грейнджер, помню, как моя тётка чуть не убила тебя, пойдем переспим, если Уизли не против? Только не забудь подтвердить Кингсли, что я к метке не имею никакого отношения теперь, хотя и получил работу через постель». Даже звучит противно — получить что-то, переспав с этой мерзостью. Придумай что-то получше. — Малфой прикрыл глаза, даже не подумав учесть слова друга, чтобы позже об этом еще раз подумать, а потом с еще большим рвением послать Блейза за это предложение.       — Очевидно, она ценит дружбу больше, а тебе нечего терять. — Забини положил руки за голову и тоже устало прикрыл глаза. — Подумай, как освободить для себя место в Хогвартсе.       И Малфой действительно подумал и даже позаботился об этом. Мысли о Грейнджер подавали признаки жизни всё оставшееся лето.

***

      Утром третьего сентября Гермиона встала не по будильнику и была рада отсутствию головной боли, которая всегда сопровождала громкий звук часов. Вместе с утренней корреспонденцией, которую доставляли эльфы, и газетой, пришло письмо из дома Блэков. Джинни (пока еще) Уизли обозначила, что будет очень признательна подруге за совместный ужин. Гермиона прочитала между строк: «Я хочу поговорить о предстоящей свадьбе, и мне нужен слушатель».       Суббота была у гриффиндорки полноценным выходным, не считая дополнительных дневных консультаций с учениками, которые приходили на них чаще всего для того, чтобы расспрашивать Гермиону о крестражах, войне и о Гарри. Детям она рассказывала истории тех лет без эмоциональной окраски, только факты. Гермиона считала, что её более взрослые студенты уже в состоянии выразить собственное мнение по поводу войны, её причин и последствий, а сама девушка всем своим видом показывала, что устает от разговоров о событиях прошлых лет. Это было действительно так. В первый год её преподавания Гермиона вышла из класса и полчаса пыталась себя успокоить в уборной после вопроса, который ей задал ученик: «Что Вы чувствовали, когда победили?». Она не знала, как ответить. В момент осознания смерти Волдеморта Гермиона чувствовала, что всё закончилось, облегчение, радость за Гарри, который смог победить и выжить. На прощании с Фредом, Люпином, Тонкс и многими другими девушка чувствовала ядерный удар в грудную клетку, выжигалось сердце, оставляя дыру в Гермионе, через которую всегда сквозил холодный ветер. Когда пришло время восстановить Хогвартс и окончить учебу, гриффиндорка не чувствовала ничего. Абсолютная пустота в глазах, в которых отражались разрушенная школа и сгоревшая хижина Хагрида. Одиночество из-за отсутствия Гарри и Рона в её последний учебный год захлопнуло дверь в её и до того хрупкий маленький мир, чтобы не дать теплым воспоминаниям и ностальгии по детству разорвать Гермиону. Что она чувствовала после победы? Личный проигрыш в битве за новую жизнь.       В эту субботу консультации не было. Старшекурсники отправились в Хогсмид, а младшие ребята наслаждались теплым солнцем рядом с озером. Гермиона провела утро лениво читая газету и завтракая блинами, которые попросила эльфов принести ей. После обеда гриффиндорка помогала наводить порядок Невиллу в кабинете зельеварения. Они оттирали доксицид, баночки с которым упали с полок и разбились из-за случайной и слабой бомбарды первокурсника, который хотел с помощью левитационных чар призвать к себе пустую колбу.       — Только не говори Макгонагалл… — попросил Лонгботтом, закрывая платком нос от неприятного запаха зелья.       — Ты в курсе, что она всё равно узнает.       После обеда Гермиона отправилась в библиотеку, но ушла оттуда через минуту, увидев Малфоя, разговаривавшего со студенткой. Галстук на ней был слизеринский. Грейнджер не была уверена в своих силах для очередной ссоры, вряд ли она вообще могла вынести нахождение в одном помещении с Драко, поэтому решила оставить идею о чтении. Ночью она проберется сюда и точно займет всё пространство.       К пяти часам гриффиндорка была уже в Хогсмиде, откуда трансгрессировала на площадь Гриммо, 12. Гермиона зашла в магловскую пекарню и купила там пирог с яблоками и шоколадные круассаны. Она знала, что Джинни и так накроет стол с многочисленными закусками и блюдами, но с пустыми руками подруга к ней не приходила. Воспитание родителей или собственные принципы не позволяли этого сделать, а тем более Гермиона знала, что шоколадные круассаны Джинни любит больше всего.       Не успела Гермиона постучать в дверь, она тут же открылась.       — Ты пришла! Я так рада тебя видеть! — Уизли встретила Гермиону объятиями. Дом Блэков внутри стал светлее. Ребята сделали косметический ремонт, но это всё равно не стало причиной их с Гарри окончательного переезда. Все знали, что Поттер ни за что не продаст дом, но и жить в нем не останется, поэтому пара искала уютную квартиру рядом с Министерством.       — Привет. — Гермиона передала Уизли бумажный пакет со сладостями. — Как ты? — она присела на пуф, чтобы разуться.       — Сегодня утром мама приезжала и рассказывала, как правильно убирать пыль с полок, как ты думаешь, как я? — Джини усмехнулась, затем они вместе прошли на кухню, где Гермиона почувствовала аромат свежей выпечки и приготовленной в духовке курицы.       — Твоя мама чудесный человек, прекрати. — Девушка помыла руки и села на стул, положив ногу на ногу. — Где Гарри?       — Он пошел в магазин за вином, скоро должен вернуться. — Джинни выкладывала картофель на три тарелки, а Гермиона по привычке рассматривала колдографии в рамках, которые висели на стенах по всему дому. Семья Уизли в Египте, маленький Гарри с Роном в купе Хогвартс-экспресса, Джинни и Гермиона в нарядах на Святочном балу, рядом колдография с первого Рождества после войны, на которой заметно не хватает многих людей.       — Как Рон? — Грейнджер не отводила взгляда от лица рыжего друга на колдо, которое выражало только скорбь. Рон долго не мог разрешить себе другие эмоции после потери брата.       — Он в Шотландии. «Пушки» играют там на этой неделе. — Джинни поставила тарелки с салатом на стол, а потом протерла бокалы. — Что ты такая задумчивая? — Уизли сузила глаза, смотря на Гермиону, та отмахнулась и отвела взгляд от лица Рона.       Девушки услышали, как входная дверь открылась. На кухню зашел Гарри с пакетами, поставив их на пол.       — Гермиона! — Поттер улыбчиво поприветствовал подругу. Они обнялись. Объятия с Поттером всегда были чуть дольше обычного. В последнее время они были редкими, теплоты не хватало на время отсутствия рядом Гарри, но ценность таких моментов зашкаливала. Гермиона обычно клала подбородок на плечо другу, обхватывая руками его плечи, а Поттер наклонял голову в бок к подруге, прижимая к себе её за спину.       Грейнджер всё еще понимала Поттера по одному лишь взгляду, осанке и зажмуриванию глаз. Встречая его, Гермиона больше не видела образ кричащего, усталого или раздраженного Гарри, сейчас он стал счастливее. Он был счастлив, пока не замечал хотя бы минимальный намек на то, что с ними произошло. Гриффиндорка была самым ярким намеком.       — Я очень скучала, — зажмурившись, тихо произнесла Гермиона и выпустила друга из своих объятий. Он ничего не ответил, только кивнул. Кивка ей хватило, чтобы понять: Гарри тоже скучает.       — Погода сильно испортилась, но я прошелся до магазина в соседнем районе, где продают любимое вино Джинни — гранатовое. — Гарри достал бутылки из пакета и начал открывать. — Как ты, Гермиона? Что нового?       — Одна новость у меня есть. — Гермиона обратно села на стул, смотря на пару, ожидая, что они могут прочитать её мысли. — Вы помните Майкла Корнера? — Грейнджер совершенно забыла историю их с Джинни романа, поэтому удивилась реакции Уизли.       — Конечно! Худший поцелуй за всю историю Хогвартса. — Джинни взяла свой бокал и села за стол напротив Гермионы.       — Не преувеличивай. — Девушки одновременно уловили двусмысленность фразы, сказанной Гарри, и улыбнулись друг другу. Он налил вино в бокалы и поцеловал Джинни в макушку.       — Я это к тому, что он уволился из Хогвартса. Невилл утверждает, что он занялся зельями. — Гермиона положила себе в тарелку немного салата и разломила вилкой кусочек картофеля.       — Невилл! Его нужно записать в список гостей, Гарри. — Джинни повернулась к будущему мужу, смотря на него так, будто у Поттера всегда в кармане был блокнот с записями всех приглашенных.       — Нет, не в нем дело, Джинни. Его заменил Малфой, — последнюю фразу Гермиона произнесла чуть ли не шепотом. Она смотрела на друзей, которые прекратили жевать на пару секунд. Гарри запил еду внушительным глотком вина, Джинни потерла лоб.       Грейнджер рассказала друзьям о том, что Макгонагалл лично сообщила ей о разрешении министерства Малфою работать в Хогвартсе, но не решилась говорить им об их конфликте в первый же день. Гермиона знала, что Гарри будет переживать.       — Интересно, как относятся родители учеников к профессору, который в прошлом пожиратель смерти? — Джинни смотрела на подругу, ожидая ответ, но Гермиона лишь покрутила головой.       — Я не знаю, Джинн. Это всё очень странно. Я не доверяю ему, — она сделала глоток вина, почувствовав приятную сладость на губах. Тепло разливалось по телу, а высокий воротник её мягкого коричневого свитера начал немного сдавливать горло.       — Малфой часто мелькает в «Пророке», отбеливает репутацию. — Гарри закинул руку на спинку стула Джинни. — Родители доверяют безопасности Хогвартса.       — Я знаю, Гарри, но я чувствую, что всё не так просто. — Гермиона смотрела на друга, подняв брови и слегка склонив голову. Она надеялась, что Гарри поймет её, не станет отрицать её доводы, как Невилл. Гермиона ждала понимания и согласия. — Он говорил, что ему нужна характеристика от Макгонагалл для работы в Министерстве, но вы знаете, как он относился к ней во время учебы. Я переживаю за её здоровье, Малфой сильный волшебник, а Минерва очень постарела… — Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь прогнать самые страшные мысли. — Я не хочу, чтобы на моих глазах он как-то пытался воспользоваться этим. Я не смогу… — Гермиона пыталась закончить фразу, но подступающие слезы кричали ей остановиться, чтобы не показывать свою слабость.       Джинни подсела к ней ближе и обняла подругу. Гарри налил еще вина и отошел покурить. Гермиона облокотилась на Уизли, смотря на мягкий и теплый свет от лампочки, единственной освещавшей кухню. Шум дождя и проезжающих машин за окном и редкие всхлипы Грейнджер погружали дом в атмосферу грусти и опустошения. Гермиона винила себя за сорвавшийся ужин, а Джинни поглаживала её голову, успокаивая подругу.       — Всё будет хорошо, мы справимся, — прошептала Джинни. Она понимала, что такие эмоции были вызваны не одним лишь Малфоем. Гермиона держалась хуже остальных.       Используя уже почти десяток салфеток, она поднялась со стула. Ужин должен продолжиться, им многое нужно обсудить. Джинни поставила чайник, а Грейнджер пошла в гостиную, где стоял Гарри, облокотившись на каменный подоконник с сигаретой в руках. Она повторила его позу, вдохнув запах мокрого асфальта, смешанного с сигаретным дымом.       — У тебя красный нос. — Гарри быстро взглянул на Гермиону, а она усмехнулась.       — Ты бы только знал, какие у тебя сухие ладони, — девушка ответила ему правдивым фактом, что вызвало взаимную улыбку на лице Гарри.       Они простояли в тишине около трех минут, но этого было достаточно Гермионе, чтобы мысли навели порядок у нее в голове. Гарри был её зарядкой, аккумулятором или заправкой. Две души без родителей и кровных родственников нашли друг в друге заботу и любовь брата и сестры. Гарри было стыдно, что он позволяет подруге проживать боль самостоятельно, но не в его силах было заставить Гермиону Грейнджер изменить свое решение насчет работы или жилья. Поттер знал, что личная травма должна быть проработана человеком самостоятельно, но от того было больнее. Гермиона очевидно не справлялась, а от помощи благородно отказывалась. Остальное время компания провела за составлением списка приглашенных на планирующуюся летом свадьбу, параллельно опустошая бутылку вина.       — Гермиона, я поставлю тебе плюс один. Это на случай, если ты захочешь прийти с кем-то не из списка. — Джинни подмигнула подруге, а Грейнджер ответила ей, закатив глаза.       — Я бы хотела сидеть рядом с Роном, Молли и Артуром, если вы не против.       — Конечно! Именно там ты и будешь сидеть. Я хочу, чтобы ты хорошо провела время. Рон будет очень рад. — Джинни подняла взгляд от списка на Гермиону, пытаясь сформулировать мысль. Эта тема давно ждала своей очереди на обсуждение. — Рон действительно будет очень…       — Джинни, не сейчас. Не об этом, — гриффиндорка прикрыла глаза, ощущая легкое головокружение.       Её отношения с Роном не были сюжетом бульварных романов. Многие говорили, что это было ожидаемо и что они будут отличной парой, Рон хороший парень и не требует от Гермионы ничего взамен. Но для неё любовная линия была изорвана ужасами реальной жизни. Гермиона отложила отношения с Уизли в самый дальний ящик, закрыла его на ключ, который кинула вниз с астрономической башни. Рон не обижался, он терпеливо ждал её намеков, надеялся на ответ, но вскоре понял, что время терять нельзя. Он вернется к ней, если Гермиона попросит, хотя знал, что она никогда в этом не нуждалась. Не в нем.       Ночевать Грейнджер осталась в доме на площади Гриммо, 12. Всего раз их потревожил Кикимер, отношения с которым нельзя было назвать теплыми, но он хотя бы больше не бросался гнусными обзывательствами. Однако ожидать от него приготовленной постели было бы смешно. Засыпая, Гермиона чувствовала себя дома. Она была в безопасности рядом с самыми любимыми ею людьми. Казалось, останься здесь — и все печали пройдут. Начни новую жизнь, ты же знаешь, поддержка и помощь окружают тебя всюду. Гермиона должна была сделать этот выбор между продолжающимся самокопанием и выходом из убивающего душу пламени, которое сжигает надежды на будущее. Сейчас же выбор был очевиден. Она добьется своего, не даст Малфою осуществить свой план. Гермиона ни за что и никогда не пойдет у него на поводу.