Часть 2 В отделении

      Невыносимо тяжелая голова болела, а глаза сами собой слипались. В лицо упирался куцый замусоленный мех капюшона куртки. Арсений был не в силах ни открыть глаза, ни даже сдвинуться с места. Он явно сидел, на чем-то жестком и прохладном, в месте, где неярко горела лампочка и пахло мерзким сигаретным дымом и спиртом. Голова чувствовала рядом что-то мягкое, совсем далеко напоминающее узкую жесткую подушку.       Мир уходил из-под ног, в ушах шумело, тикало, звенело, разрывалось, и Арсений терял ориентацию в пространстве, скатываясь с импровизированной подушки. Он не разбирал ни единого звука и голоса, а говорили очень много где-то совсем рядом.       — Просыпаемся. Э-э-й - в глаза неприятно светят фонариком, а за плечо трясут. Открывать глаза не хочется и нет сил, но трясти за плечи начинают настойчивее.       – Фамилия, имя, отчество, адрес проживания, год рождения. Школа - совершенно печальный уставший голос жужжит где-то у правого уха и шуршит листами бумаги.       – Раскольников Арсений Владимирович - голос мальчика дрожит - Первомайскаая четыре. Школа номер два. Две тысячи тридцать четвертый год рождения       Арсений даже не понимает, как и из каких сил он это говорит. Тело случается плохо. Зато очень хорошо чувствуется болезненный тычек в бок.              — Вов, прекрати, сейчас не время - “подушка” начинает двигаться. Запах спирта становится все сильнее. Начинает подташнивать.       — Раскольников? Знаем таких. Гость из будущего прямо. На двенадцать лет вперёд бежишь. Мозги мне не пудри, я как на тебя протокол оформлять должен? Арсений не понял ни слова. Голова разболелась с новой силой.       — Раскольников Владимир Родионович, в две тысячи девятом родился, с нашей школы. Он просто…. Крышей плывет немножко - голос тонкий, девчачий, чуть дрожащий.       — Я Арсений! - мальчик из последних сил дернулся и распахнул глаза.       Картина предстала ужасная: маленькая комнатка, выкрашенная противной зелёной краской и белёная до середины стены, плиточный пол, молодой мужчина в старой полицейской форме с бумагами на планшете. Сзади за столом сидит еще один, явно старше, вокруг целый ворох папок.       – Да он совсем пьяный!       — А если с ним что-то случилось?       — Ой, да очередные малолетки, нормально все. Я номер Раскольникова нашел.       Шепот Арсений расслышал и вздрогнул. Голова соображала все ещё слишком плохо, хотелось завалиться на бок.       Рядом с ним сидел крупный мальчик его возраста в совершенно уродской болоньевой куртке и в штанах с белыми полосами по бокам. Уже тысячу лет никто так не одевается. Арсений попытался встать, но пошатнулся и рухнул обратно.       — Вов, сядь уже - зашипел мальчик и зарядил Арсению по плечу.       Мужчина за столом неодобрительно цыкнул.       — Да я Арсений! - почти простонал Раскольников и опустил глаза. Первое что он увидел были руки. Его собственные руки с обкусанными пальцами, кровавые и растрескавшиеся от мороза. А ещё рукава куртки, затертые, цвета скорее темно-коричневого или просто выгоревшего черного. Арсений вздрогнул снова. Все какое-то нереальное. Что вообще было за последние несколько часов? Кроме того, как выскочил в подъезд и сбежал по лестнице вниз, он больше не помнил ничего. Тогда откуда зеленая комната, чужая куртка, запах дыма и спирта?! Даже руки, и те - чужие. Или же он сам не заметил, когда разбил их в кровь?       Полицейский отшвырнул планшетку с бумагой на стол.       – Объявление для самых маленьких: передаем вас родителям под расписку и отправляем факт задержания за распитие алкоголя в общественном месте со всеми вытекающими последствиями, в первую очередь, в органы опеки – мужчина за столом покачал ручкой. – Для тех, кому уже есть шестнадцать - уплата штрафа и с родителями домой. Ну и явка на профилактическую комиссию обязательная.       Арсений попытался оглядеться. От резкого движения голова снова закружилась. Одним за другим со скамьи поднимались люди, когда называли их фамилии и кивали на выход. Каждый человек казался знакомым и одновременно незнакомым. Нестеренко, Киселев, а особенно улыбнуло, когда вызвали Киру Промоторову. Мать звали точно так же до замужества. Но эта Кира была всего лишь маленькой девочкой с пушистыми светлыми косами, торчащими в разные стороны, а на вид - не больше двенадцати.       Хлопнула дверь и в проеме вместо обеспокоенных родителей появился совсем молодой парень. Он нервно теребил в руках шапку, нервно расписался и встал вплотную к противоположной стене. Арсений с ужасом подметил, что парень буравит взглядом именно его. Было в чертах смотрящего что-то знакомое. Он был похож на отца, только сильно моложе, а может, и на бесчисленных его родственников. Раскольниковых было слишком много. Мальчик не смог бы назвать всех.       – Пошли, Вовка домой- устало выдохнул парень. Арсений встал с лавки, потянулся и сделал шаг вперед. Тело шло само, даже не спрашивая разрешения, точно именно так и должно произойти.       Морозный воздух обжег легкие. Здание занесло сугробами рыхлого снега, который кое-как сгребли по бокам узенькой тропинки. Летели мягкие хлопья снега, а уличные часы на фонарном столбе показывали без пяти двенадцать. А под фонарем стояла девятка цвета бриз, чуть тронутая ржавчиной по краям дверей. Такие машины можно было увидеть разве что на картинках, такой она была древней и яркой.       Арсений застыл. Как бы не болела голова, как бы не шатало, рассудок кричал.Он не знал этого человека, не знал эту машину, дае не узнал улицу, на которую они вышли, но ноги продолжли идти вперед.       – Вы кто? Я с вами не поеду! - мальчик резко отскочил на шаг в сторону. Парень вздохнул и ухватил Арсения из капюшон. Лицо тут же оказалось зарыто в снег. Под тонким пушистым слоем оказалась ледяная корка. Лед больно оцарапал щеки и нос.       – Вован, протрезвей уже!       – Да кто вы?! - чуть не плача повторил вопрос Арсений, когда его вытащили из сугроба.       Парень нахмурил брови и внимательно вгляделся в лицо мальчика.       – Гена… Ты совсем мозги пропил или прикалываешься?