Часть 5 Худший кошмар

      Вокруг было слишком шумно. Самый, как бы неправильно это не звучало, самый худший кошмар Арсения представал перед ним в самых ярких красках. Дети, куча маленьких и безмозглых существ, орущих во всю глотку. Арсений даже сбился со счета. Соня и Дуня на фоне всего этого безумства казались теперь просто идеальными младшими сестрами. Телевизор шумел каким-то непрекращающимся потоком мультфильмов, на кухне болтало радио.       Анна жарила пельмени. Они шкварчали на сковороде, покрываясь золотистой корочкой. Арсений сидел за письменным столом и перерывал ящики. Среди скомканных листов бумаги, нашелся школьный дневник. Самый простой, с белой обложкой, но уже разрисованный и разбитый, расписанный не хуже стены в какой-то подворотне, с наклейками из дешёвых жвачек и какими-то жирными пятнами. Весь дом Раскольниковых застрял даже не в двадцать втором году, а где-то еще дальше. Бумажный дневник, что за ужас и кошмар! Ни в коде оценки подделать, ни средний балл не посчитать, ничего. Арсений раскрыл дневник и чуть не выронил склейку листов, оторванных от обложки. Такому хламу место в помойке, а ведь учебный год числился текущий.       “Опоздал на урок” “Поведение 2!” “Нет тетради и дз 2!” “ Родион Александрович, обратите внимание на поведение сына” “ Выражаем благодарность за участие в муниципальной олимпиаде по математике” - пестрили записи ядовито-красной пастой. Но оценки да, были не такими уж и грустные. Не без троек и двоек, но не сильно плохо. В четвертях троек не выходило.       От этого стало даже обидно. Отец так и оказался прав: учился он действительно хорошо, зато поведение шло едва ли не вровень с поведением Арсения. Такое же ужасное, залитое красными чернилами в дневнике.       – Вова, время девять часов, будешь новости слушать? - прокричала Анна из кухни.       Арсений нехотя поднимается со стула. Раз уж он на месте отца, нужно вести себя так, как мог бы вести себя Вовка. Раз отец слушал новости, значит нужно слушать новости. По радио бубнили что-то про политику. Новости двадцать второго года были безразличны.       — Эх, Вовка, как жить то? - тихо шепчет Анна, отворачиваясь к плите. Ее плечи тихо-тихо затряслись.       Арсений напрягся. Он уставился на девушку. Анна тихо заплакала.       — Я так больше не могу. Не могу так жить - всхлипнула она и закрыла лицо руками.       Арсений испуганно втянул голову в плечи. Он не имеет ни малейшего представления что делать в этой ситуации.       — Тёть Анна… ой… Ань. Зато, зато ты выйдешь замуж за дядю Лёшу. У тебя родятся близняшки, Эльвира и Эвелина. У вас будет своя квартира. Двухкомнатная! Я же не Вова, а Арсений, сын Вовы... Владимира Раскольникова. Из будущего я - проговорил мальчик.       Анна вытерла слезы и рассмеялась.       — Сын!… Вовкин!…из будущего! Смешно. Ну, Арсений Владимирович из будущего, расскажи, как я там живу. А Вовка сам как? - хихикнула девушка, закрывая вентиль газового баллона. Арсений нахмурился.       — Ну, папа работает компьютерным механиком на подстанции, у него трое детей: я, Соня и Дуня. А ты работаешь в детском саду.       Анна улыбнулась. Она не верила ни единому слову.       — Эх ты, Вова, выдумщик - она разложила пельмени по тарелками. Арсению не досталось места за столом. Младших братьев и сестер у отца было целых шесть. По крайней мере, именно столько малышей он насчитал за столом. Не хватало только дяди Юры, в двадцать втором году он еще не родился.       На улице что-то заскрипело, а дверь покачнулась от ударов. Анна вся сжалась и зажмурилась. Послышались звуки возни и новые удары в дверь. Закрытая на один только крючок, она легко вылетела.       — Хозяйка, налей сто грамм! - громкий протяжный рев пропитого голоса. Он слышался даже здесь, на кухне, через две двери.       Анна вышла в ледяной коридор, зажгла лампочку.       — Дядя Валера, не налью, идите домой и проспитесь - дрожащим от волнения и мороза проговорила девушка.       На улице не унимались толчки. Дверь уже приготовилась слетать с петель от наваливается тяжёлого пьяного тела. Арсений вскочил и выбежал в коридор, бегло оглядываясь. В руки попался молоток. Ни при каких других обстоятельствах он бы не схватил его, не замахнулся и не отворил дверь.       На пороге шатался человекообразный пропитый в синьку мешок. Он крыл матом и просил водки.       — Нахуй отошёл от дома, пока не въебал! - прошипел Арсений, крепче сжимая в руке молоток. Слова вырвались сами по себе, как по сценарию. Будто так и должно произойти. С улицы дохнуло ледяным воздухом.       Мужчина на пороге пошатнулся.       — Борзый, пороть тебя некому, а отцу некогда - прохрипел он делая шаг вперёд. Арсений замахнулся и закричал.       — Нахуй пошел! Чё непонятного?! - мальчик зажмурился. Кажется, сейчас он нарушил все родительские правила - матерился, психовал, огрызался со старшими… но сейчас он не просто Арсений, а Вовка?       Мужчина отшатнулся назад, и Арсений всем телом навалился на дверь и провернул замок. Ноги подкосились и задрожали. Мальчик опустился на колени и закрыл лицо руками. Стало невыносимо страшно. Не пугал сейчас даже мороз в коридоре. Страх наваливал из глубины. Неужели так и придется всю оставшуюся жизнь быть Вовкой Раскольниковым?! Это мерзко и отвратительно. Никогда не хотелось просто оказаться дома, даже если родители снова станут ругаться, даже если отберут приставку. Это лучше, чем остаться в разваливающемся доме, рядом с бесконечными детскими воплями и какой-то угнетающей тоской.       — Не сиди на холодном, пойдем в дом - Анна кивнула в сторону двери. Арсений нехотя приподнялся с пола.