12: герой токусацу

Самое регулярное место для личных встреч — небольшой закуток, где ранее стояли пустые глиняные горшки. Сюда редко кто ходит после смерти того человека, чей труп искусно спрятали в одном из этих гигантских сосудов с крышками, и это играет им с Рен на руку. Порой Тихиро размышляет о том, что, скорее всего, в этом деле все же замешан Сиба. Это похоже на его работу — жестоко, быстро, эффектно. Разумеется, спрашивать об этом он не собирается, как и Сиба — рассказывать ему, и это негласное правило действует уже некоторое время в их новой полной алых оттенков жизни. Самого Тихиро подобное никак не волнует, это случилось, а изуродованные трупы он видел и до этого. Например, в тот день, когда… Иногда он гадает, что об этом думает сама Рен. Она — дочь главы секты, похоже, будто отец контролирует каждый ее шаг, довлеет тенью, но в другие моменты кажется, будто бы ей нет никакого дела до того, что хочет Хино Хабакири. Может, это и есть та таинственная женская душа, о которой шутил Сиба, но Тихиро кажется, что он немного драматизирует из-за того, что пару раз его контакты в лице представительниц Новой Йошивары огрызались на него и отказывались помогать, потому что он когда-то давно он как-то неудачно пошутил. Сам он просто считает перепады настроения Рен странными; но допустимыми в том смысле, что она дочь основателя опасной секты, которой в одно мгновение позволяется слишком много, а в другое — не дают сделать ничего. Но его устраивают их маленькие встречи, и в атмосфере опасности они видятся отдушиной. С Сибой-саном не обо всем удастся поговорить, а вот Рен намного проще воспринимает какие-то мелкие неурядицы. Это напоминает разговоры с папой: они с Тихиро были откровенны во всем, и он немного скучает по легкой атмосфере, когда не нужно скрывать ничего, что творится у тебя на душе. Ее приятно слушать. Иногда расслабляет просто влиться в чью-то болтовню. — … и потому они часто не дают смотреть передачи по телевизору, говорят, типа, это развращает ум, но что плохого в таких шоу? — Рен разводит руки в стороны, будто говорит о чем-то невероятно серьезном, но по факту они просто болтают о сериале, что идет с утра по воскресеньям. Тихиро знает о его существовании, но он редко его смотрел, не слишком заинтересованный. — Понимаешь, токусацу — это вершина кинематографа, нет ничего лучше парней в обтягивающих цветных костюмах. А еще они так прыгают!.. И монстры! Мне так нравится, когда они дерутся. И если за этим есть какой-то сюжет. Вот есть иногда монстры недели, но вот есть важные злодеи, и за ними интересней всего наблюдать. Обожаю злодеев. Жаль, что они всегда проигрывают. А ты что думаешь? Тихиро просто жмет плечами. — Я не смотрел. — Большое упущение! — Рен распахивает глаза, будто он признается в чем-то ужасном, как, например, убийстве человека. Иронично, что людей он уже убивал. — Тебе обязательно нужно как-нибудь со мной пробраться к посту охраны и тайком посмотреть одну серию, я уверена, тебе понравится! Там есть два типа шоу, где герои в команде, а еще есть где герой один, и он ездит на мотоцикле… А еще есть где он увеличивается… Но мне больше всего нравится первый тип. Думаю, из тебя вышел бы отличный красный герой! Когда ее лицо озаряет улыбка, будто бы она придумала нечто гениальное, Тихиро хочется сбежать. Может, спрятаться в горшок? Она ведь так задумалась, может, не заметит его и вовсе… — Тихиро! Встань в позу! — Ни за что. — Не будь писькой, встань в позу! Давай! Руку одну вперед, спину прямо! Да, да, да! В итоге он сдается гораздо быстрее, чем предполагается, и просто молча исполняет приказ Рен. Поза глупая, и он чувствует, как краснеют кончики ушей, когда он указывает одной рукой вперед, а вторую кладет на пояс. Это все… глупости! Ему нужно помогать Сибе-сану, а не отвлекаться на такую ерунду! Но он смотрит на то, как рядом хихикает Рен, явно невероятно довольная всем происходящим, и недовольство понемногу стихает. В этом всем есть смысл… ну, он по крайней мере становится ближе с дочерью главы секты, а это может быть полезно! Для Сибы… Тихиро должен помочь Сибе… Когда он задумывается, Рен явно чувствует, что у него темнеет лицо. Она тянет его к себе, и они вновь садятся у глиняного горшка. — Ты постоянно о чем-то думаешь. Так напряжен! — Я не хочу… быть обузой для… своего дяди. Как там говорил Сиба-сан? Лучшая ложь — та, в которой есть чуточку правды. — Это тот светловолосый мужчина? — когда Тихиро подозрительно на нее смотрит, Рен хихикает в рукав, будто мысли ее заняты чем-то очень нехорошим, о чем он совершенно не хочет знать подробностей! — Хе-хе, ну он выглядит так, будто все равно будет о тебе много думать! Даже если ты будешь самым крутым, самым независимым, самым-самым! — потом она задумывается. — Дядя, да? А что с твоими родителями? Кажется, шестеренки в голове Рен вращаются слишком медленно, потому спустя лишь несколько секунд она спохватывается. — Ой! В смысле, это, наверное, невежливо? Но чтобы ты знал — мне очень интересно. — Ты знаешь, что нехорошо так провоцировать на диалог? Когда Рен кокетливо подмигивает, Тихиро закатывает глаза. Ни стыда, ни совести, да? Плутовка. Но потом он отворачивается в сторону горшка, думая, что можно безопасно рассказать про папу. Обычно в этом не было нужды. Люди, что в курсе, чей он сын, знали отца лично. А остальным никогда не было дела. Но с Рен все немного иначе, верно? Рен — просто девочка… Она не враг… Сомнения терзают Тихиро, но потом он решает поступить так, как учил его Сиба. Все та же ложь с деталями правды и щепоткой не озвученной информации. В этом рассказе не звучат имена, не звучит слово «ковка», Рокухира Кунисигэ остается безликой фигурой «отца», по которому Тихиро очень скучает. Он вспоминает их мелкие семейные моменты, вроде попыток совместной готовки, работы вместе, про попытки папы развеселить его. Про то, как они пили чай вечерами, сидя на веранде, или про рассказы о звездах. Все это отдается неприятной горькой тоской в сердце, и под конец Тихиро замолкает, не чувствуя в себе сил продолжать. Прошел уже год… Так много и так мало. Ему казалось, он сможет преодолеть тоску, но, кажется, даже тут он ни на что не годен. Только мешается Сибе под ногами… Когда он проводит пальцами по глазам, Рен вдруг задумчиво произносит: — Вот значит как. И больше ничего. — А ты? Что ты думаешь о своем отце? Может, хотя бы сейчас она признается? Но улыбка у Рен становится лукавой, а взгляд отчего-то падает на что угодно, но не на Тихиро. — Он… великодушный человек… Готов на многое… Я искренне уважаю его. Вот и все. Довольно сухо для разговора о родном отце. Но разница велика. Отец Тихиро никогда не вернется. Отец Рен все еще жив, все еще довлеет над ней грозной тенью. Им никогда не понять друг друга. Сердце Тихиро до сих пор живет тем днем, когда его лишили всего. Для него папа никогда не станет объектом страха. Он хочет сказать об этом, спросить, почему она так осторожна, раз они тут вместе, но когда наклоняет голову, то видит, как Рен тянет к нему ладонь. От этого он дергается назад, словно ошпарившись, и они смотрят друг на друга, пока Рен, продолжая глазеть на него широко распахнутыми глазами (он не может понять, что это за эмоция), вдруг не произносит: — Твоя повязка скрывает след того дня? Шрам будто начинает болеть. Голова кружится, и Тихиро понимает, что не хочет больше этого слушать. Находиться тут, делать что-либо. Никто кроме Сибы не может касаться шрама, никто! Этот след… Это след его слабости, это… Он резко вскакивает на ноги и молча бежит прочь, чувствуя тошноту. Все это… Надо вернуться… Ему нужно прочистить мысли, нужно… — Тебе тут нравится, Тихиро-кун? Когда он оборачивается, Рен смотрит ему в глаза, и взгляд ее вновь нечитаемый. О чем она думает, что именно скрывается в этом красно-зеленом градиенте — невозможно сказать, и Тихиро на мгновение стопорится, не в силах подобрать нужные слова. Они просто смотрят друг на друга, а потом он отворачивается, ведь знает, что она спросит еще. Хочешь тут остаться? Но он не может. Ему нужно добраться до «Хисяку». Убить их всех до единого. За то, что они сделали. За то, что они сотворят в будущем. Потому он просто бросает на нее последний взгляд и отворачивается, направляясь обратно в комнату. Скоро будет ночь. Ночью гулять слишком опасно, он помнит ее предупреждение. Наверное, это связано с Сибой, но этого он решает не озвучивать закономерный вопрос. Работа с людьми из охраны дается намного легче: там не нужно думать, а благодаря юному возрасту Тихиро держат подальше от самых грязных работ, что позволяет ему свободно перемещаться по комплексу в попытке его исследовать, и никто не задает лишних вопросов, ведь для окружающих он — всего лишь помощник местной службы охраны. Тихиро передает всю информацию Сибе-сану, но иногда ему кажется, будто тот о чем-то не договаривает, скрывает, но в чем конкретно причина понять он не может. Впрочем, Тихиро это не волнует. У него есть миссия — вернуть мечи — а остальное уже вторично. И эта секта немного приблизит его к заветной цели. Может, когда-нибудь он доберется до желанного счастливого финала. Думать об этом приятно, но год стресса и тренировок под надзором Сибы достаточно холодно обрубил все ростки надежды. Полагаться можно лишь на себя. Надежды нет. Впереди лишь мрак, и развеять его можно только своими руками. Иногда это угнетает. Этим днем все идет как обычно; Тихиро просто бродит у одной из дверей на фабрику, гадая, чем сейчас занимается Сиба-сан, пока его не окликают. Один из старших в черной маске тянет его за собой. Голос его звучит устало, но обеспокоенно: — Наш отряд вызвали… Остальные уже идут к месту. Думаю, тебе будет полезно на такое посмотреть… Ну, так считает босс, хотя я так не думаю. Подозрения? Зачем еще «боссу» так думать? Речь ведь наверняка о ком-то из управления сектой. Тихиро настораживается, но он замечает на себе виноватый взгляд — несмотря на тканевую маску, часть лица рассмотреть можно, и идущий рядом с ним человек выглядит так, будто делает нечто непростительное. Его рука ложится Тихиро на плечо, но в этом прикосновении не чувствуется агрессии, злости, самое простое похлопывание. Так обычно делали либо Сиба, либо Азами. Что же не так?.. Но скорее всего это самое обычное дело. Просто кто-то что-то попытался украсть. Но зачем тогда так говорить? Что, если это… От мысли, что Сиба мог попасться, внутри все холодеет. Когда они приходят в нужную точку — это один из складов рядом с гаражом, куда доставляют товар, Сиба что-то такое упоминал — то прежде всего Тихиро видит картину, которая его несколько озадачивает: потому что в окружении людей в черных масках стоит Хино Хабакири с продолговатой палкой, небрежно завернутой в алую ткань, а прямо перед ним на коленях стоит какой-то простой работник. Не Сиба!.. К счастью. Тихиро его ни разу в глаза не видывал. И что Хино Хабакири тут забыл? С каких пор он присутствует на показательных порках? Когда он слышит шаги, то оборачивается. В Тихиро впивается неприятный пристальный взгляд. — Отлично. Что тут отличного? — Сиба-кун. Подойди сюда. Напрягшись, Тихиро послушно ступает ближе. В отличие от безымянного охранника, хватка у Хабакири цепкая, неприятная. Он за плечо толкает Тихиро поближе к себе, а затем кивает в сторону стоящего на коленях мужчины, шепча на ухо обманчиво ласковым голосом: — Смотри. Стоит Тихиро пересечься взглядом с мужчиной, он непонимающе смотрит на Хино Хабакири, пока тот в каком-то приступе нервного тика разглаживает складки одежды на его плече. Потом наклоняется ближе и голосом, больше напоминающим змеиное шипение, шепчет на ухо: — Ты хороший мальчик, Сиба-кун. Когда ты бросился на меня в попытке защитить Рен, я сразу понял, что из тебя выйдет толк. Вы знаете друг друга так недолго, но ты уже готов рискнуть ради нее… Хороший мальчик, — повторяет он, и его пальцы сжимают плечи Тихиро крепче, до неприятной боли. — Видишь ли, человек перед нами хотел навредить нашему обществу и моей маленькой драгоценной Рен. Умыкнуть секреты, понимаешь это? Я хочу, — голос его приобретает торжественные нотки, — чтобы ты избавился от него. Избавился?! Мужчина перед ними тоже это слышит, и, когда Тихиро смотрит на него в растерянности, склоняет голову низко-низко и скулит: — Не надо, прошу… Я просто хочу вернуться к своей семье… Отец, что хочет вернуться к семье?.. Тихиро чувствует, как всего на секунду его пробивает на дрожь, стоит ему почувствовать фантомный запах гари и крови. Он поднимает глаза на Хино Хабакири, что смотрит на него холодным взглядом готовящейся к броску кобры, и затем медленно, словно нарочито подчеркивая свое истинное знание происходящего, рокочет: — Твой дядя, Сиба-кун, очень впечатлил меня. И твои навыки тоже. Давай же, — он наклоняется ниже, его глаза так близко, что Тихиро хочется отвести взгляд, но стоит ему попытаться, как пальцы впиваются в его плечи еще сильнее. — Сделай это. Может ли он знать, кто такие Тихиро и Сиба на самом деле? И это и есть проверка? Жест со стороны Хабакири, насмешка и издевательство, дескать, он прекрасно обо всем в курсе, хочет просто посмотреть на то, как и дальше они барахтаются в своей лжи. Опасливо косясь в сторону мужчины на коленях перед собой, Тихиро хмурит брови и осторожно, стараясь не переступать черту между вежливостью и хамством, произносит: — Я не понимаю, что именно Вы хотите. — Я так непонятно изъясняюсь? Хабакири драматично вздыхает, намеренно разыгрывая комедию, отчего Тихиро злится пуще прежнего. — Почему Вы хотите его убить? — Потому что он предатель, Сиба-кун, — в голове главы секты сквозит уже раздражение, и он волчьим взглядом уставляется на съежившегося перед ними человека. — Он попытался уйти и продать секреты нашего общества. Он — враг. Вы же сами говорили, что вы пришли сюда в поисках спасения, но если этот человек уйдет — ваш тихий маленькой уголок будет разрушен, понимаешь это? Затем он насильно всовывает в руки Тихиро завернутую в алую ткань палку, в которой тот узнает клинок. Когда красный бархат падает на пол, то под ним Тихиро видит нечто, что оскорбляет его, как сына кузнеца, до глубины души, и вместе с тем ужасает до холодного пота. Меч… будто сделанный из плоти. Когда он едва не разжимает пальцы, не желая даже касаться этого уродливого творения, Хабакири хватает его кулак и сжимает, не давая выпустить это отвратительное творение. — Всего один удар. Разве ты не способен на это? Сделай это… Ты ведь не хочешь расстраивать Рен тем, что один из ее друзей так внезапно исчезнет… Сделай это, — шепчет он, и его голос щекочет ухо. — Тогда я поверю, что вы действительно тут ради своего счастья, а не потому, что вас подослало правительство. — Кто? Сначала Тихиро напрягается, понимая, что это ловушка, проверка на верность, но стоит этому слову, одному единственному — правительство — оказаться произнесенным — как весь испуг мигом исчезает, оставляя место лишь настороженности. Да, Сиба-сан говорил, что они пришли сюда по наводке Азами, но это не имеет никакого отношения к правительству… Это просто поиск магических клинков. Ради своей цели Тихиро готов на многое. Пролить много крови. Замарать себя. Но убийство обычных людей, что хотят нормальной жизни… Убийство чьего-то отца… Есть вещи, на которые не способен даже Тихиро. — Я не могу, — бормочет он, чувствуя, как течет по спине пот. — Я никогда не убивал. Я не могу. Конечно же, это вранье. Но в то же время, Тихиро не убивал людей, которые по его мнению этого не заслужили. Есть разница между тем, чтобы принести смерть невинному человеку, и тому, кто и так обагрил себя кровью. Ни за что в жизни он не будет убивать невинных людей. Даже если это может стоить ему многого. Все это лишь дурацкая проверка, не более. Хабакири не доверяет Сибе. Все это направлено против Сибы-сана… Но он не может убить этого мужчину, он ни в чем не виноват!.. Что за глупость?! — Даже ради своего дяди? Голос Хино Хабакири напоминает шелест листвы, тихий, успокаивающий. Он кладет ладонь на руку Тихиро и сжимает ее. — Влей духовной силы. Я знаю, что ты можешь это сделать. Скрываться смысла нет. Нужно делать вид, что весь этот фарс искренен. Тихиро шумно втягивает носом воздух, и когда он повторяет то же, что обычно делал с «Небесной Бездной», омерзительный клинок в его руках словно отзывается. Неужели, посещает его страшная мысль, это и есть тот самый меч, о котором говорил Азами-сан?.. Но это не тот магический меч, который ему нужен. — Руби. — Нет! Они смотрят друг на друга, взрослый и ребенок, и во взгляде Хино Хабакири — усталость всего мира. — Сиба-кун. — Я не буду убивать человека! Беззащитного, добавляет он про себя. Хабакири хмурит тонкие брови. — Даже ради своего дяди? Даже ради своей подруги? — Я не могу!.. Сиба-сан умеет красиво врать. К сожалению, Тихиро так не может. Конечно, он все еще способен убедительно сыграть, потому что сейчас он действительно не хочет убивать этого несчастного человека. Самый простой обман — тот, где нет фактической лжи. А детали… не столь существенны. Держи себя в руках, Тихиро. Помни — это проверка. Сделай это. Ради себя. Ради Сибы-сана. Ради папы. Ради своих идеалов. Внезапно, Хино Хабакири начинает смеяться, будто это промедление так сильно веселит его, что он не может остановиться. Он смеется и смеется, и эта истерика разносится эхом по всему гаражу. Загибаясь от хохота, Хино Хабакири продолжает смеяться, пока его окружают безликие люди в масках, равнодушные к подобной истерике. Затем он вздыхает — звук больше напоминает всхлип. — Шутка. Шуточка! — он разводит руки в стороны с невинным видом, будто бы не предлагал всего пару минут назад убить ни в чем не повинного человека. Он опускает руку, забирая уродливый клинок из ладони Тихиро, затем прокручивает его в руке и вздыхает, следом за чем опускает оружие лезвием вниз. Все это время Тихиро пристально за ним наблюдает, дыша глубоко в попытке себя успокоить. Он держит меч как профи. Ну разумеется. — Не злись, Сиба-кун… Я понимаю, что ты еще ребенок, и никогда не убивал… Это заметно по тому, как ты бездумно бросился на меня. Любой шпион бы подумал сотни раз о том, что случится, если убить главу организации, но ты действовал на эмоциях, и это многое мне сказало. Может ли быть, что глупость Тихиро спасла ему жизнь? Или это тонкий намек от Хабакири, что он прекрасно знает, кто такой Тихиро на самом деле? Он не знает, не отвечает; едва сдерживается, когда тот, наконец, указывает лезвием на провинившегося мужчину и выразительно смотрит в ответ. В глазах Хабакири пляшет ярость, опасность. Рука его сжимает рукоять крепче, когда вкрадчивым голосом он произносит: — Но я люблю перепроверять за собой… Знаешь, Сиба-кун… Раз уж ты обладаешь столь невероятным потенциалом… Я думаю тебе стоит показать, как работают настоящие профи. Не беспокойся. Просто наблюдай. Лезвие медленно вспыхивает ярким голубым пламенем. Это — способность меча. Имитация магического меча. Не моргай, думает Тихиро. Это провокация. Ты должен вытерпеть. Ради Сибы. Ты не можешь потерять Сибу тоже. Но, когда свистит лезвие, он все же зажмуривается, и все, что откладывается в памяти — громкий чавкающий звук и стук головы, упавшей на пол. И запах, столь знакомый, столь страшный. Гарь и кровь. Сиба возвращается в их общую комнату довольно поздно, приходится уладить пару дел, и он весь из себя занятой, настолько, что даже Хабакири его не приглашает к себе, явно видя в этом нечто нерациональное. Однако, в этот раз, когда он приходит в комнату, из-за закрытой двери он видит горящий свет, что настораживает его пуще обычного. Осторожно Сиба хватается за ручку, готовясь ударить кулаком… … но это Тихиро. Он просто не спит; Сиба видит, как он лежит в постели, белый, словно мел, а лицо у него мертвенно серьезное. Но не в лице даже проблема, а в том, что находится рядом с ним, лежит на полу, кокетливо выглядывая из-под алой ткани. Сиба видит знакомое уродливое лезвие из кости и понимает все. Что ж… они и так слишком долго тянули. Пора дать знать Макото, что культу пора встретить конец. Он опускается рядом с Тихиро, и тот смотрит на него уставшим взглядом. Не сопротивляется, когда Сиба кладет ему широкую ладонь на лоб и приглаживает короткие волосы. Обычно Тихиро, как и любому подростку, это не нравится. Он вообще не очень любит ласку, явно боясь проецировать на Сибу образ Кунисигэ. Но раз он не сопротивляется, то… — Выдержишь еще? — тихо спрашивает он, и тот, закрывая глаза, на выдохе произносит: — Да.