14: священный огонь

Рен находит Тихиро в том же месте, где и обычно — они вновь встречаются ночью на крыше, хотя оба должны соблюдать правило о том, чтобы не гулять по ночам. В этот раз она без своего одеяния мико, в какой-то домашней одежде, простой легкой юкате, и в таком виде она больше напоминает нормального обычного человека, а не то нечто, что исполняло божественный танец одержимости на сцене в день срыва всех покровов. Тихиро не знает, что об этом думать. Это не предательство, они оба хранят секреты, но то, что Рен так тесно связана с источником зла, которым является секта и Хино Хабакири… Это деморализует его куда больше, чем он ожидает. Многое тут деморализует, что уж таить. Опустившись рядом с Тихиро, Рен поджимает под себя колени и некоторое время вместе с ним молча смотрит на прудик с карпами внизу, и он гадает, хочет ли она вновь устроить охоту на рыбок. Но терпение Рен коротко, она начинает качаться из стороны в сторону, а потом и вовсе поворачивается к нему, обозначая конец молчанию и тишине. — Почему ты не носишь подарок отца? Она говорит о том отвратительном мече. Не то что касаться… Даже думать об этом уродстве противно, и Тихиро качает головой, не желая отвечать. И этот клинок — и есть попытка сымитировать творения его папы? Тот создал шесть (семь) элегантных красивых оружий, а эта мерзость… Это что угодно, но не меч. И оно словно живое, словно пульсирует… Нечто подобное не должно существовать в этом мире. Если держа в руке «Небесную Бездну», Тихиро испытывает спокойствие, то просто смотря на творение Хино Хабакири его начинает мутить. Тишину в ответ Рен воспринимает как нежелание говорить; она пожимает плечами и вновь смотрит на пруд с карпами, пока сам Тихиро украдкой за ней наблюдает. В такие моменты — мгновения, когда она о чем-то крепко задумывается — ее лицо меняется от неуловимого лисьего выражения до пустой маски, за которой не скрывается ничего. Словно что-то внутри нее просто отключается, так это выглядит. Но он решает не спрашивать, о чем же именно она думает, что вызывает у нее подобные лица. Некоторые вещи… не стоят огласки. Их стоит бережно хранить поближе к сердцу и подальше от остальных. Но потом Рен все же произносит: — Тебе противно. Это не вопрос. Тихиро не скрывает ответа и кивает, и она шумно вздыхает, прикрывая глаза. В это мгновение она вновь возвращается к старому амплуа, которое уже хорошо ему знакомо; трясет гривой волос, а потом хлопает себя по коленям. — Ну-у-у, я верю, что мне ты врать не будешь! Хотя я не понимаю! Меч как меч. Кажется, она хочет спровоцировать его на ответ. Тихиро хмурит брови, когда Рен подается вперед и оказывается с ним нос к носу; он браво молчит, но чувствует, как краснеют кончики ушей. Сиба любил рассказывать про обольстительных роковых красоток из Новой Йошивары, которые имели на него солидный компромат; он всегда шутил, что разговоры с девочками — это сложно, на что Хинао всегда шептала, что Сиба просто старый пердун, который не преуспел в делах любовных. Тихиро… признаться все равно, с Хинао ему тоже поначалу тяжело, но потом он принимает, что она с Сибой очень похожи, и особенно это заметно, когда они орут друг на друга без весомого повода. Но вот Рен!.. Она как те роковые красотки, да?.. Слишком близко! Она упирается в его лоб своим. И по слогам произносит: — Ты же мне не врешь. Правда? — О чем? — раздраженно отзывается он, облегченно вздыхая, когда Рен отползает в сторону. — Что меч выглядит отвратительно? — Ну не совсем это… Ладно, забудь! … нет, она реально странная. Может, все дело в том, что она не знает жизни помимо отца? Рен же говорила, что Тихиро — ее первый ровесник тут. Скорее всего ее навыки общения со сверстниками на нуле, примерно, как у него. Смешно, но в этом они так похожи. Он ведь тоже кроме папы и его приятелей почти ни с кем не говорил, так, изредка. Приятно знать, что он такой не один. Но затем он вспоминает увиденное им — пощечину, как напрягаются ее плечи, когда Хино Хабакири проходит рядом, ее короткие неясные ответы о своем отношении к отцу. Это… совершенно неправильно. — Ты боишься своего отца, да? — Тихиро решает пойти ва-банк, отчего Рен тут же выпучивает на него глаза. — Чушь! — Знаешь, это даже не вопрос. Я в этом уверен. Почему ты… Тихиро хочет спросить «почему ты не пошлешь его к черту», но даже он, регулярно читавший нотации папе, никогда бы не подумал о том, чтобы огрызнуться на него так грубо. Потому невольно он спотыкается на этом моменте, но Рен его отлично понимает. Настолько отлично, что лицо ее покрывается пунцовыми пятнами, а сама она, заикаясь, начинает активно жестикулировать руками: — Я его не боюсь! Глупость какая! Он меня любит, зачем мне его бояться?! — Он тебя бьет. — И что?! Это же нормально! — Это не нормально. — Всего лишь легкая пощечина! Даже следа не осталось! Он потом извинился! — Это не нормально, — упрямо повторяет Тихиро, и Рен прищуривает глаза. — А твой папа будто тебя никогда не лупил. — Никогда. — Врешь! Опять врешь! — Я не вру! — Врун, врун, врун! Завязывается потасовка, и любые наставления Сибы о том, что с девушками надо быть галантным, улетучиваются; Тихиро и Рен просто вцепляются в одежду друг друга и катаются по крыше, но это опять же игра, потому что они делают это тихо, так, чтобы не свалиться вниз. Больше это похоже на драку двух кошек: они царапаются, пытаются друг друга укусить. Это весело. Это помогает отвлечься от образа страшного меча, злого отца и прочих проблем. Но не только Тихиро заигрывается; Рен тоже. А когда она делает это, то перестает контролировать собственную духовную силу. И Тихиро чувствует, как по уху скользит что-то горячее. … невольно Рен поджигает повязку на голове. В общем-то, в этом нет ничего особого страшного, потому что она мгновенно замечает свою оплошность и тут же ее срывает, но стоит языку пламени мелькнуть рядом с глазом, как Тихиро моргает, и видит уже совершенно иное окружение. Тут пахнет кровью, пламенем, у него болит висок. И три человека, у каждого из которых на тыльной стороне ладони — татуировка пламени. Чей-то голос… Папа… Папа… Почему это должно было произойти зачем они убили папу он же был хорошим человеком за что мне это почему почему почему верните папу пожалуйста ах я бы продал весь этот мир за то чтобы вернуться в прошлое и сказать ему еще раз как сильно я его люблю прости меня я был плохим неблагодарным сыном и не говорил тебе часто как сильно я люблю тебя я так скучаю так скучаю… — Тихиро! Когда его ударяют по лицу, он вздрагивает. Наваждение исчезает, и перед собой он видит Рен, которая смотрит ему в глаза, серьезно — никогда еще он не видел ее настолько грозной, но это не злость, скорее сосредоточенность. Она не убирает ладони от его лица, смотрит прямо в глаза, а потом медленно, словно проверяя, слушает ли он ее, произносит по слогам: — Посмотри на меня. Глубоко вдохни… Давай… Молодец. Сейчас она говорит, как взрослая. Странная, странная… — Все в порядке. Мы в безопасности. С тобой все хорошо, — потом она задумывается. — Ну, то есть тебе немного обожгло ухо, но все в порядке… Эй, ты как? — Спасибо. Погоди, в смысле ухо?.. Пот градом катится с лица, и Тихиро тяжело вдыхает, чувствуя вдруг, будто его лишили всех сил. Он трет переносицу, пытаясь прийти в себя, потом опускает взгляд ниже, на обожженные фрагменты головной повязки… Пальцы невольно скребут прямо по шраму. Значит, она увидела, что с глазом все в порядке. Черт. Хотя, не такое уж это и важное прикрытие. Шрам… никуда не уходит. — Это и есть тот след, да? Рен пытается быть не слишком любопытной, но проваливается. Тихиро, впрочем, не в обиде. — Да. — Понятно, почему ты его прятал… — она задумчиво вертит в руках кончик повязки, обугленный с одной стороны. Потом серьезно произносит: — Прости. Я не хотела. Врешь, думает он. — Чего же ты ищешь, Тихиро? — Мести. — За отца? — За отца. — Какие важные цели для моего ровесника, — фыркает она, но это не насмешка, Тихиро чувствует. Он склоняет голову набок, когда Рен разводит руки в стороны с видом, будто доходит до какой-то невероятной мысли в своей голове, которую никак не может озвучить. — Наверное, я могу тебя понять. В смысле, что бы я делала, если бы кто-то убил моего отца? — она легкомысленно смеется, будто бы в этом нет ничего серьезного. — Но я была бы жутко зла. Понимаешь? Будто бы не из-за факта его смерти, а просто потому, что так было бы верно. — Погоди-ка… Ее пальцы тянутся к обожженному уху (признаться, Тихиро не чувствует боли; возможно, что-то в нем все же сломалось в тот самый день, хотя он слышал также разговоры Сибы и его приятеля-медика о том, что в будущем, возможно, он когда-нибудь потеряет зрение с левой стороны, и что с той стороной лица в принципе все не очень хорошо), а потом она шепчет: — Сейчас появится огонь… Не пугайся. И уха что-то касается. Но это приятная теплота, словно ранее солнце, только-только греющее землю, словно прикосновение к плечу, улыбка… Приятное; когда Рен убирает руку, Тихиро касается уха и не чувствует там ничего — будто бы и не было никакого ожога. Наверное, это то пламя, которое он видел на ее выступлении. — Это — моя сила, — подтверждает она. — Но этот огонь может как помочь, так и ранить. Лишить жизни, так и спасти ее… Отец говорит, что это опасные способности. Священная сила! — голос Рен приобретает маниакальные нотки. — Видишь ли, когда-то давно, настолько, что я уже и не помню, я убила этим свою мать. Потому что этот огонь трудно контролировать, и отец считает, что нужно держать эту силу в узде… Когда-то давно эта сила забрала жизнь, но теперь помогает многим, дарует им спасение. Секрет за секрет. Я увидела твой шрам, но раскрыла тебе свою тайну. Лишила… мать жизни… — Ты боишься? Тихиро поднимает на нее глаза. Потом, помедлив, качает головой. — Наверное, нет. Это страшно. Но… он ничего не сможет с этим сделать. Как же давно это случилось?.. От мысли, что он так равнодушно отнесся к такому открытию, Тихиро становится неприятно погано на душе. Где же его жизнь сошла не туда? Может, ему просто наплевать? Или он боится думать больше, ведь смерть отца — тоже его вина, что он оказался слаб, что он… Это все неважно. Лишь отвлекает его от собственной цели. Некогда переживать за других. — А папа боится. Они молчат пару секунд, но потом Рен серьезным тоном произносит: — Я рада, что ты не боишься. Кажется, они оба безнадежно сломаны чем-то утраченным, и уже никогда не вернутся назад, к счастливой и беззаботной жизни. Смотря на Рен, Тихиро видит свое больное отражение, и от этого ему становится горько и тошно. В ставшей уже почти что родной комнате его ждут; в этот раз Сиба возвращается со своих таинственных ночных дел раньше обычного (иногда Тихиро застает его лишь с утра), и потому они смотрят друг на друга. Если Сиба здесь, значит, что-то произошло, ему нужно поговорить. Он молча протягивает ему руку, и беззвучно его телепортируют в место, где пол покрыт плиткой, а вместо освещения — настольная лампа, стоящая на полу. Сиба услужливо предлагает Тихиро присесть на стул, а затем садится напротив него, сцепляя пальцы в замок. От этого браслеты на его руке болтаются, гремя бусинками. — Тихиро. Это серьезный разговор. В зависимости от того, что ты мне скажешь, я решу, продолжим ли мы эту миссию или нет. Или, во всяком случае, конкретно ты. Он молча вскидывает бровь, не совсем понимая, к чему клонит Сиба. Тот тяжело вздыхает, почти тянется рукой к пачке сигарет, но останавливается в самый последний момент. Честно говоря, Тихиро все равно, курит ли Сиба рядом с ним или нет, но тот старается сдерживаться, и подобное стремление Тихиро пресекать на корню не собирается. Сигареты, все же, вред. Терпеливо дожидается, пока тот наконец соберется с мыслями. — Это по поводу девочки-мико. — Хино Рен? — Тихиро вскидывает бровь. — Да. Вижу, ты в курсе, чья она дочь. Я хочу использовать ее, чтобы убить Хино Хабакири. Что ты об этом думаешь? Нос вновь щекочет фантомный запах гари, и Тихиро шумно сглатывает, чувствуя, как опять на лбу выступает пот. Это разумно предложение. Он хочет согласиться, потому что план Сибы сработает, и через Рен добраться до Хино Хабакири будет легко. Но он думает о том, что станет с ней, когда ее отца убьют, что она почувствует… Ему кажется, что прямо сейчас он будто бы тянет к ней эстафетную палочку, предлагая перенять его горе. Ведь он тоже потерял отца, он знает, как ужасно это, и… Хино Хабакири — ужасный человек. Без него Рен будет лучше. Хино Хабакири — ее отец!.. — Нужно будет заставить ее отдать своему папаше амулеты, которые блокируют духовную силу, иначе этого типа нам не убить. Ты слушаешь, Тихиро? Он чувствует, что его немного трясет. — … не могу. — Что? — хмурится Сиба, и Тихиро вымучено повторяет: — Я не могу. — Тихиро, это нужно для миссии. — Но он… — Он связан с «Хисяку». Да, звучит голос в голове. Хино Хабакири совершенно точно не заслужил жизни. Но он отец Рен! Он не может лишить ее второго родителя! Если она узнает, что это случилось из-за его подставы, что она будет чувствовать! Но он должен! Но как он может?! Это будет ужасно! Он станет ничем не лучше «Хисяку»! Такой же отцеубийца! От разрывающих его стремлений Тихиро начинает колотить еще сильнее, и он едва не упускает момент, когда Сиба кладет ему на плечи руки, пытаясь успокоить. Он смотрит в глаза, серьезно, и Тихиро хочется попросить его перестать. Это не то, к чему он морально готов. Когда-нибудь, может, через пару лет он закроет глаза на факт, что ему придется убивать чужого отца ради себя (но тогда он будет думать — ради Хакури), но в данный момент… — Тихиро, — голос Сибы звучит неожиданно мягче. — Потому я и спросил. Не переживай. Послушай… Если тяжело, давай прекратим. Я попрошу своего человека тут помочь тебе выбраться. Поживешь немного у Азами, прочистишь голову. Я сам со всем закончу. — Я не могу Вас бросить. Тихиро неуверенно смотрит вниз, но затем протягивает руку, прося дать ему эти проклятые амулеты. Придется… Придется сыграть в злодея. Ради себя. Ради Сибы-сана. Ради папы. Ради… Рен. Ей будет лучше. Никто больше не будет поднимать на нее руку, никто больше не будет бояться ее, и потому контролировать. Никто больше не сделает второй отвратительный меч. Так будет намного лучше. Маленькая жертва… ради счастья многих. Шумно Тихиро сглатывает, когда ему в руку кладут браслет, напоминающий таковой у Сибы. Просто маленькие бусинки. — Когда наденешь его на запястье, активируется печать — духовная сила начнет ходить кругами по телу, но без возможности вырваться из цикла. Он окажется беззащитен. Я закончу начатое, тебе надо просто убедить девочку отдать браслет Хино Хабакири. Хорошо? — … да. Все это… ради миссии. Когда Тихиро принимает браслет и прячет его в карман, он чувствует, как его тянут за плечо вперед; Сиба прижимает его к себе, гладя по голове, отчего он замирает, не зная, что делать. Раньше так его обнимал только папа. Раньше Тихиро боялся даже позволить Сибе так поступить, зная, что невольно спроецирует образ. Но сейчас… Это объятие кажется таким нужным, таким желанным. Так хочется просто прикрыть глаза и притвориться, что никакой секты нет, не было страшного года, что завтра он проснется, и они с папой вновь пойдут обучаться ковке… — Ты хороший ребенок, Тихиро. Хочется просто закрыть глаза… — Не торопись. Выжди удобного момента. — Хорошо.