16: гробница

Пробуждение начинается с мигрени, но не такой, как до этого — в этот раз Тихиро вполне конкретно знает причину. Не сказать, что он особо обрадован этим фактом. А еще сильно болит обожженная рука. Рука невольно тянется к затылку, который отдается неприятной болью, отчего он тут же отдергивает пальцы назад. Он раскрывает глаза — в этот раз вместо знакомой комнаты, где он привык просыпаться в томительном ожидании завершения миссии, вокруг — тесная клетушка полтора метра в диаметре и такой высотой, что даже он не может выпрямиться в полный рост. Как клетка для животного. Место тут вообще неприятное, темное, будто бы ржавое, только редкие желтые лампы на потолке дают свет. Это и есть те самые страшные условия для тех, кто предал руководство секты?.. Сиба что-то о таком рассказывал… Судя по неприятной слабости в ногах и руках, клетушка полна амулетов, блокирующих поток духовной силы, ставя его на уровень простого человека, обычного ребенка, отчего на душе становится моментально неспокойно. Однако, кое-что все же помогает ему сохранить самообладание и не броситься паниковать — потому что за прутьями рядом с ним сидит Сиба. Судя по заполненной до краев карманной пепельнице, он находится тут довольно долгое время. Заметив движение с его стороны, Сиба вяло улыбается. Он просовывает руку между прутьев и треплет Тихиро по плечу, а когда тот выжидающе смотрит на своего хранителя, немо спрашивая — что дальше — то он наконец начинает говорить: — План немного изменился. Тихиро остается лишь гадать, был ли он тому причиной. — Я начну переходить к активной фазе, не беспокойся, — потом Сиба опускает голову и некоторое время молчит, и от этой тишины кажется, будто воздух звенит. Следующий вздох звучит обреченно, очень устало. — Не волнуйся о своих действиях… Ты поступил разумно. Никто не мог предположить, что твоя подружка окажется… такой… Прости, малыш. С предателями тут обращаются плохо. Тебя, к сожалению, к таким причислили. Моя репутация тоже держится на соплях… Но я закончу начатое. Продержишься? — Все в порядке, Сиба-сан. Ничего не в порядке, думают они оба в этот момент. Рука Сибы сжимает плечо Тихиро крепче, а потом он извиняющимся тоном вдруг произносит: — Скорее всего скоро сюда придут те парни, с которыми ты работал. Я не думаю, что они будут допрашивать тебя всерьез, потому что я поручился, что тебя подставили. Постарайся ничего не говорить, притворись упрямым. Применять физическую силу они к тебе не станут, могут лишить пайка, но я принесу, если что. Если совсем невмоготу станет, скажи, что все рассказал мне. Хорошо, Тихиро? — Конечно. Если Сиба приступил к активным действиям, значит, осталось совсем немного. Это время он легко переживет и тут, главное, что не придется больше играть чужую роль. От этого на душе немного спокойней, и головная боль кажется не такой уж и сильной. Тихиро вздыхает и прислоняется к стенке клетушки, прикрывая глаза; он чувствует, как рука Сибы поднимается выше, треплет по волосам, и это знакомый и давно забытый жест, навевающий воспоминания об ушедшем прошлом. Остается лишь надеяться, что у Сибы-сана все будет хорошо. Напоследок Сиба извиняется еще раз, но потом уходит; однако, одиночество не настигает Тихиро, потому что спустя всего несколько минут следом за ним приходит следующий посетитель. Он ожидает увидеть тут кого-то из людей в черных тканевых масках, но вместо этого за прутьями видит Рен — в этот раз вид у нее спокойный, настолько мрачный и уверенный, что Тихиро почти удивляется такой разительной перемене с ее прошлым амплуа, когда она едва не сожгла ему руку. От воспоминаний об этом начинает неприятно чесаться ожог, и Рен явно чувствует эту конвульсию, резко опуская взгляд на его руку. Затем она садится на корточки напротив него и копается в карманах, прежде чем протянуть ему в руки яблоко. Тихиро решает не слишком выпендриваться и показывать свое отношение и просто молча принимает подачку. Силы ему еще пригодятся. — Прости, — произносит Рен. — Ты напал на отца. Это было совершенно не по плану. Я не могла этого допустить. Она опять говорит загадками, хмурится Тихиро. — Тебе повезло, что твоя дядя успел вовремя. Это он тебя послал? — Нет. Рен щурит глаза… но ничего не произносит. Несколько секунд она просто молча сидит рядом, барабаня пальцами по коленям, затем протягивает руку и хватает его за запястье больной руки, притягивая к себе. На пальце у нее вспыхивает пламя, но Тихиро не пугается — он подозревает, что это тот же огонь, которым она излечила небольшой ожог у него на ухе, но, внезапно, прежде чем она касается повязки на поврежденной руке, огонек вдруг гаснет. Рен вдруг произносит (голос у нее серьезный): — Нет. Нельзя. Иначе он что-то заподозрит и разозлится. — Ты боишься, что отец тебя опять побьет? Их взгляды пересекаются, и в этот раз Рен неожиданно улыбается. Это жесткая и неприятная улыбка, которую он видел у нее очень редко, но от нее все равно становится не по себе — потому что так она невероятно сильно напоминает Хино Хабакири. — Нет. Этого я не боюсь. Он поднимает руку, потому что я талантлива, а он боится. — Тупость. — Не большая глупость, чем натаскивание своего племянника на убийства, — холодно отмечает она, и Тихиро мгновенно переводит на нее взгляд, хмурясь. Она почуяла? Опять эта странная разница в поведении. — Не беспокойся, Тихиро. Мы можем сбросить маски. Но ты мне нравишься, в смысле, по-настоящему, ты мой друг, потому я тут. Я правда не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Глупость, думается Тихиро. В этом нет никакого смысла. Но он решает не произносить ничего, просто прикрывает глаза и притворяется, что ему нехорошо — в некотором смысле это даже не ложь. Может, удастся убедить ее выпустить его отсюда?.. Прикосновение Рен к ладони становится заметней, она гладит кожу большим пальцем, а когда он произносит это заветное — мне плохо — то вдруг слышит шепот себе на ухо, такой громкий, что невольно резко открывает глаза. — Не ври мне, Тихиро. В эту секунду лицо Рен напоминает Хино Хабакири с этим страшным змеиным выражением. Но затем взгляд ее смягчается, она вновь берет его за руку, а по пальцу пробегается огонек, едва заметный. Рука начинает болеть чуточку меньше — наверное, она решает облегчить его страдания хотя бы на чуть-чуть и вылечить хотя бы ладонь. Затем она поднимается, и в темноте помещения ее волосы кажутся ослепительно ярким белым пятном. — Не беспокойся, Тихиро-кун. Ты мой друг. Я тебе помогут. Я со всем разберусь. С чем, хочется спросить Тихиро, но он решает оставить этот вопрос при себе. Разумеется, не только Тихиро увидел тот небольшой момент с пламенем; и, хотя Сиба не присутствовал при самом происшествии, он заметил ожог на руке Хино Хабакири, что открыло ему глаза на все происходящее. Он был ранен не направленной на него атакой. Значит, теория оказалась права — скорее всего его «порталы» действуют только против целенаправленной атаки, которую Хино Хабакири может проанализировать, и если ударить его чем-то, что бьет по площади, то, скорее всего, его можно задеть. А может, и нет. Все зависит от множества элементов, которые просчитать невозможно, но тот факт, что Хино Хабакири все же можно достигнуть, приносит Сибе на душу некоторое спокойствие. Как-нибудь они справятся. И не с такими проблемами сталкивались на войне, а это — так, пустяк. Одного чародея всегда можно убить, а в качестве помощников у него есть Макото и Шиюми. И Тихиро. Да, Тихиро… Жалко, что не выйдет убить Хино Хабакири уроном, который не является прямой атакой. Засранец все предусмотрел, когда использовал пещеру в качестве логова — с высоты сбросить его не удастся. А если обрушить здание? Но вряд ли это его убьет, он чародей, значит покрепче обычного человека. В общем-то, тут стоит похвалить этого ублюдка — он организовал свою секту так, что никто не может ему навредить, а на подмогу ему если что придет дочь со способностью лечить раны или его охрана. У девочки скорее всего тоже есть какие-то ограничения, вряд ли она может вернуть отрезанную конечность, вероятно она просто ускоряет регенерацию клеток… что же делать, что же делать… Он опускает руку с сигаретой вниз, стряхивая пепел в красивую резную пепельницу в виде дракона. Напротив него сидит Хино Хабакири. У него за спиной, на стене — «Небесная Бездна», чей секрет он не знает. Взгляд у Хино Хабакири мрачен, он заметно нервничает. Плохое качество для агента, отмечает Сиба, но как он может судить? Он и сам может только и думать о том, чтобы поскорее вытащить Тихиро отсюда. Как хорошо, что его опасения не оправдались, как хорошо, что несмотря ни на что Тихиро не поддался местным чарам… Он и правда очень сильный мальчик. Бедный ребенок, которого он губит собственными руками. Сиба затягивается еще. — Ее стало совершенно невозможно контролировать. Речь идет о дочери, о девочке-мико. У них тут небольшое собрание неудавшихся отцов, да? Эта мысль вызывает у Сибы ухмылку. — Совсем вышла из-под контроля… — Разве она не спасла тебе шкуру? Что за претензии? Взгляд Хино Хабакири впивается в него, словно множество острых иголок. — Она поступила рискованно. — Херней страдаешь, честно тебе скажу, — Сиба закатывает глаза. Он говорит это вполне искренне, так сказать островок честности в море лжи. — Зачем тогда построил вокруг нее культ, если она такая? — У нее редкий талант… Хорошее чародейство, это верно. Магов с возможностью исцелять других на войне было мало, и, если таковой имелся в отряде, его ценили больше командиров; часто на них велась охота. Считалось, если ты попал в отряд с таким, то жить становилось проще. Сиба этого не знает — у них в отряде таковых не были, да и он был скорее разведчиком, а тут медики не особо нужны. Но особа вроде Рен была бы в центре внимания, это точно. Слишком уж хорошая у нее способность, в этом Хино Хабакири прав. — Нельзя просто оставить ее без внимания, иначе этим воспользуется кто-то другой, — Хино Хабакири вздыхает тоном отца, который очень плохо выполняет свою роль и в курсе об этом, затем он тянется за сигаретами и закуривает сам. При каждом движении кисточки-сережки в его ушах покачиваются. — Лучше это буду я. Конечно, не все идет гладко… Но уже ничего не изменишь. Слишком приготовлений сделано. Он неожиданно откровенен рядом с человеком, которого подозревает, размышляет Сиба. Впрочем, возможно, раз уж они оба понимают, что знают друг о друге все, то настало время немножечко побыть откровенными, потому что никто ни в чем не сознается до того, как будут окончательно сброшены маски. Нечто вроде взаимоуважения противников друг к другу. В воздухе повисает сизый дым. Сиба же размышляет, что, кажется, пора бросать курить — или рак легких добьет его быстрее, чем какой-то необозначенный враг. — Та херовина, которую сожгла твоя дочь — и есть то самое «приготовление»? — Ты невероятно догадлив. Ну еще бы. Тут даже дурак догадается. Это вызывает у Сибы ухмылку. — И твои покупатели — это «Хисяку»? — Не совсем… Некоторое время повисает тишина. Не совсем, говорит Хино Хабакири. Значит, «Хисяку» — не единственные покупатели. Значит, есть кто-то еще, из тех, что стоит у них у всех за спиной, наблюдая слепым безразличным оком. В старой иностранной книге такого человека называли Большим Братом, и именно его Хино Хабакири и боится, именно под его колпаком он и мечется. Он — пес некоего госоргана, но не «Камунаби». За ним кто-то стоит. Как и Сиба несколько лет назад, ради миссии он принесет в жертву все, даже собственного ребенка. Но он все еще человек, у него все еще есть слабости. Забавный контраст. И такой родной для Сибы. Вдвоем они поднимают головы и смотрят назад, на висящий на стене последний клинок Рокухиры Кунисигэ. Во взгляде Хино Хабакири вдруг появляется невиданная ранее тоска, которая совершенно не вяжется с его образом до этого — глубина, которую Сиба не должен был видеть, но которую ему позволили лицезреть. — «Хисяку» — те люди, что разжигают войны. Ничем не отличаются от правительства. Что ж, в этом плане возразить Сибе нечем. Не отрывая взгляда от клинка, Хабакири вдруг севшим охрипшим голосом бормочет: — Люди часто говорят, что технический прогресс возможен лишь благодаря войне. Медицина, техника, даже наше понятие чести и доблести — все это было порождено войнами. Современные самолеты существуют только благодаря тому, что когда-то давно их компании-производители делали ракеты. Самые страшные болезни могут быть вылечены, потому что когда-то давно кто-то, возомнивший себя богом, решил испытать все эти опасные вирусы на своих близких. Несомненно, они правы. Война — двигатель прогресса. Однако не все было порождено войной. Например, развлечения, медиа… Спорт, песни и танцы. Не те, что несут в себе дух пропаганды, а простое веселье. Ничего из этого не могло бы существовать во время войны. Он опускает голову и потирает переносицу пальцами, и в блеклом свете лампы он кажется почти белым. Сиба же молчит, не куря, не шевелясь, просто слушает. — Ты — бывший военный, верно? — Конечно. — Ты помнишь людей, которых убил? — Иногда вспоминаю. Но не всех. Их становится так много, что вспоминаются лишь первые образы — они приходят в кошмарах, внезапно, напоминая о себе как о ступени, взойдя на которую, Сиба потерял свою человечность. Дальше стало чуточку проще. — Мы с тобой… оба хорошо это понимаем. Что ты думаешь о той войне? Была ли она необходима? — Нам ее навязали. — Тоже верно, — усмехается он. — Люди из «Хисяку», думаю, понимают это тоже. И государство. Но они видят в войне необходимую плату за то, чтобы мы двигались вперед… Во всяком случае так мне показалось. У «Хисяку», несмотря на безумную риторику, есть разумные представители. Государство хочет держать всех на поводке, а они дадут одну вспышку хаоса, подтолкнут нас в нужную сторону. Потому что они все понимают, что мир не может существовать лишь из декаданса или мира. Нужен баланс. Не уверен, чья точка зрения мне ближе. — Государству нужны контролируемые войны. Это не вопрос. Сиба знает это. Жестокая цель. Хабакири задумчиво вертит сигаретой между пальцев. — Вероятно, это так. Потому мне ближе точка зрения «Хисяку». Но ее же я и боюсь. Потому и было создано это место. Сиба смотрит на него, не мигая. Хино Хабакири подается вперед. — Я хочу построить гробницу. Молчание. — Войны неизбежны. Когда-нибудь «Хисяку» добьются своей цели и всколыхнут страну вновь. Государство пытается создать замену шести оружиям смерти, порожденным Рокухирой Кунисигэ, но они не преуспевают в этом. Потому я хочу построить маленькое закрытое место, где люди будут в безопасности. Пусть мы врем последователям, но это убежище поможет сохранить им жизнь. Спрятаться — самый простой способ выжить. Я делаю это для себя… И для моей дочери. Голос Хино Хабакири приобретает тоскливые нотки, но глаза его — холодные, будто лед. Он впивается в Сибу взглядом. — Даже если для этого потребуется предать руководство. Руководство, да? — Ты со мной, Сиба Того? Сиба же… просто кладет сигарету в пепельницу. Пару мгновений он молчит, пытаясь переварить услышанное, но тут не о чем думать. Он прекрасно понимает, о чем говорит Хино Хабакири. Сбежать — и правда самый легкий способ. Он бы так и сделал, прямо сейчас — схватил бы Тихиро и рванул бы в другую страну, забыл бы обо всех кошмарах. Но он не может. У него есть обязанность, как у хранителя мальчика. Потому он вздыхает и просто молча смотрит на Хабакири, пока тот будто бы погружается в свои мысли, так глубоко, что забывает обо всем вокруг. Затем Сиба произносит: — Я люблю хорошие красивые истории. Но больше них я предпочитаю только хороших людей, что верят уже моим россказням. Людей настолько хороших, что они верят любой моей лжи. Даже если помирают после этого, как собаки. Так он делал, когда служил в «Камунаби». Они с Азами лгали тогда, лгут и сейчас. Это нормально. Сиба говорит Тихиро, что они справятся. Он не знает, соврал ли он ему тоже. Хино Хабакири ему улыбается. — Поверишь ли ты в мою? Он знает, кто такой Сиба. Но он делает ставку на то, что они одинаковы. Сиба смотрит на пепельницу, полную окурков… Затем поднимает глаза на висящий на стене клинок. Все это он делает ради Тихиро. В том числе врет самому себе. Неважно, если он помрет, как собака. — Конечно, дружище. Конечно. — Тогда у меня есть для тебя кое-что. Считай небольшим подарком от меня. Когда перед ним кладут кейс, он не реагирует. Лишь вскидывает бровь, когда внутри видит клинок с белым костяным лезвием… Но ничто не напоминает о том, что ради этого меча человек был принесен в жертву. Идеальный вариант для того, чтобы государство воспроизвело технику Рокухиры Кунисигэ, не раскрывая страшного секрета за производством. Что ж, хорошо. Пора начинать финальный акт игры.