Часть 10

      – Слышала, что говорят о том мальчишке? – шепнула какая-то гриффиндорка своей соседке по парте, не постеснявшись ткнуть пальцем в сторону Маттео.       – Нет. А что? – ответила ей подруга.       – Говорят, он сын Сам-Знаешь-Кого!       – Да ну, – отмахнулась вторая гриффиндорка. – Это невозможно. Кто бы позволил сыну самого ужасного волшебника учиться вместе с нами?       – Мне так сказала Элеонора, а она вроде как слышала это от старшекурсников, – не унималась первая девчонка.       – Да говорю тебе, выдумки всё это!       Уже не в первый раз одиннадцатилетний Маттео Риддл слышал подобные перешёптывания у себя за спиной, и что-то подсказывало ему, что и далеко не в последний. С момента его появления в Хогвартсе сплетни о его происхождении только множились. Некоторые ученики старались обходить его стороной, некоторые не верили слухам и не обращали на него никакого внимания, но находились и те, кто решался спросить у него напрямую. Конечно же, он никогда не отвечал, обычно закатывая глаза и проходя мимо. Тех, кто знал правду, было немного, и большинство из них он называл друзьями; остальным же лучше было и дальше теряться в догадках.       Понемногу он всё больше привыкал к любопытным взглядам в свою сторону, и сегодня его даже повеселило предположение одной из гриффиндорок о том, что никто бы не позволил сыну самого тёмного волшебника столетия учиться рядом с детьми добропорядочных людей. Раньше он и сам так думал.       Все его друзья, которым уже исполнилось десять лет, весь последний год только и говорили о письме из Хогвартса, которое им вот-вот должно прийти. Маттео никогда не разделял их восторга, свято веря в то, что ему уж точно никогда не разрешат учиться в этой школе, хотя вслух об этом не говорил. Найдя в библиотеке справочник магических учебных заведений, он уже предполагал, что отправится в Дурмстранг, где к тёмным искусствам и волшебникам, что их активно используют, судя по описанию, относились довольно снисходительно. Ну кто в здравом уме в Британии позволил бы сыну Тёмного Лорда спокойно разгуливать среди грязнокровок?       И каково же было его счастье, когда он понял, что профессор Дамблдор здравым умом совсем не отличался! Он держал в руках то самое письмо, получить которое никогда не надеялся. Он поедет в Хогвартс вместе с Рейвен и Тео!       Его радость немного померкла, когда профессор Макгонагалл запнулась, произнося его фамилию на церемонии распределения перед всей школой. Конечно, она знала… Проходя мимо неё к столу Слизерина, он даже виновато опустил голову. Но его настроение быстро улучшилось, когда неугомонный Тео Нотт наклонился к нему с Рейвен и прошептал:       – Мы дети самых богатых и чистокровных семей Британии, с нами сын Тёмного Лорда, и мы просто обязаны весело провести время в этой школе!       Это стало их девизом. Маттео быстро привык к косым взглядам, а Теодор даже нашёл способ получить из этого выгоду, угрожая всем, кто мешал их веселью, проблемами с любимым сыночком Сами-Знаете-Кого. Естественно, это лишь подогревало ходившие по школе слухи, но веселью никак не мешало. А когда в следующем году к ним присоединился Малфой, в комплекте с которым шли Забини и Паркинсон, школьные будни и вовсе стали казаться Маттео сплошным развлечением.       Положение дел испортила глупая идея Люциуса Малфоя подкинуть самой младшей Уизли дневник его отца. С того дня, как открылась Тайная комната, Маттео только и делал, что пояснял друзьям, почему больше не стоит, даже в шутку, никому говорить о том, чей он сын, и доказывал Нотту и Малфою, что он тут действительно ни при чём и сам ничего не понимает.       Успокаивало и веселило лишь то, что идиот Поттер с лёту записал в наследники Слизерина почему-то Малфоя, а вся остальная школа — самого Поттера. Это ж нужно было заговорить на парселтанге перед всей школой именно в тот год, когда все вокруг ищут наследника самого известного змееуста?! Что-то подсказывало Маттео, что вряд ли это совпадение, и лицо профессора Снейпа в тот день лишь усиливало его сомнения. Но жаловаться было грешно! Пока вся школа косилась на Поттера, сам Риддл мог дышать спокойно.       Маттео и вправду ничего не знал ни о существовании Тайной комнаты, ни о дневнике отца, ни о затее Люциуса и старался не иметь к этому никакого отношения. Но получалось это ровно до того дня, как Поттер героически вытащил мелкую идиотку Уизли из логова местного монстра и попутно выяснил, чью же фамилию на самом деле носит Маттео.       К первому дню их четвёртого учебного года о том, что все слухи о сыне Волдеморта оказались чистой правдой, не знал только глухой и ленивый. В тот же год Маттео Риддл впервые встретился лицом к лицу с профессором Дамблдором.       – Все тайны рано или поздно перестают быть тайнами, Мэттью, – проговорил профессор, снисходительно взирая на парня поверх своих странных очков. – Или лучше будет обращаться к тебе — Маттео?       – Как вам удобно, профессор, – тихо ответил Риддл, не отрывая взгляд от своих ботинок.       – Интересное совпадение: когда-то твой отец тоже отказался от своего настоящего имени, – как бы невзначай подметил директор.       – И правда интересное, – согласился Маттео, поднимая глаза на профессора. – Вот только я от своего не отказывался.       Это прозвучало немного с вызовом, но, кажется, Дамблдора его ответ вполне устроил, он даже слегка улыбнулся.       – Я пригласил вас сюда не для того, чтобы упрекать в чём-либо, мистер Риддл, – директор сделал ударение на его фамилии, и Маттео понимал, что не просто так. Он знал, почему его родитель отказался от магловской фамилии деда, но только что сам подтвердил, что его это мало заботит. На самом деле Маттео очень хотел, чтобы Дамблдор убедился в том, что никакой угрозы он не несёт и не пожалел о своём решении позволить Риддлу учиться в Хогвартсе.       Немного выждав и понаблюдав за реакцией парня, директор продолжил:       – Я знаю, что никакого отношения к прошлогодним событиям ты не имеешь и надеюсь, что мне удалось убедить в этом, если не всех, то многих. Но, думаю, ты понимаешь, Мэттью, что открывшаяся всем правда вызвала предсказуемую реакцию среди учеников и их родителей.       – Хотите сказать, они требуют моего исключения, – это был не вопрос, а скорее утверждение. Чего-то такого Маттео и ожидал в итоге. Он снова опустил глаза в пол, практически смирившись с тем, что ему больше нет места среди учеников Хогвартса. Рано или поздно это должно было случиться, и он, кажется, всегда это знал.       – К счастью, решать не им, – проговорил профессор Дамблдор.       Маттео резко оторвал взгляд от пола и снова посмотрел на директора, не веря своим ушам. Тем временем Дамблдор продолжил:       – Думаю, мне удалось убедить попечительский совет в том, что тёмными волшебниками не рождаются, ими становятся.       Маттео Риддл запомнил эту фразу на всю жизнь и повторял себе её как мантру каждый раз, когда ловил на себе испуганные или полные ненависти взгляды других учеников. Пусть он и носит фамилию Риддл, но свою дорогу он будет выбирать сам.       

* * *

      – Хреново выглядишь, Риддл, – вместо приветствия выпалил Тео, обнаружив друга ранним утром в библиотеке. – Ты вообще спал?       – Немного, – глухо ответил Маттео.       – И, судя по всему, прямо тут, – оценив обстановку и сделав вывод, подытожил Тео.       За последнюю неделю им редко удавалось пообщаться. Риддл почти всё время прятался от людей в своей комнате либо в библиотеке, и Тео понимал его. Он и сам вёл себя подобным образом, когда его отца арестовали и все вокруг вдруг кинулись с ободряющими речами к «бедному мальчику». А ещё он помнил, как к нему явился Маттео, и они молчали всю ночь, распивая гадкий виски, который Риддл непойми где раздобыл. И только на рассвете, изрядно пьяный, Маттео вдруг проговорил:       – Ну, надеюсь, тебе лучше, друг, – после чего сразу же отключился прямо на диване, а Тео впервые за несколько недель улыбнулся.       Ему очень хотелось тоже как-то поддержать друга перед разговором с отцом, но нужные слова всё никак не приходили на ум, и в итоге Нотт решил, что хватит перебирать варианты, нужно просто найти момент, а слова придут сами собой… ну, или не придут. И вот они снова сидят в библиотеке и просто молчат. В этой молчаливой сцене было что-то очень тёплое и доверительное. Не требовалось слов — их присутствие говорило само за себя, и Тео искренне надеялся, что этого окажется достаточно.       Через несколько минут Риддл отложил книгу, в которую бездумно пялился до этого, и взглянул на друга.       – Можно вопрос?       – Да сколько угодно! – охотно согласился Тео. Он был даже рад, что Маттео сам начал разговор.       Несколько секунд Риддл просто смотрел на него, немного прищурив глаза, а потом вдруг задал вопрос, который Нотт совершенно не ожидал услышать:       – Мы ведь друзья?       Тео хорошо знал Риддла и отлично понимал, что такие вопросы он просто так не задаёт, и этот явно был с подвохом. А учитывая обстоятельства...       Возможно, со стороны Теодор Нотт и казался слегка легкомысленным, но дураком отнюдь не являлся.       – Что от меня нужно? – оценив ситуацию, Тео ответил вопросом на вопрос.       Риддл усмехнулся.       – Просто скажи, что ты со мной до конца.       На размышления Тео понадобилось меньше пары секунд.       – Конечно, с тобой, придурок, – ответил Нотт, протянув другу руку.              

* * *

      В гостиной поместья Лестрейндж царил полумрак. Раньше освещённая одним лишь камином, комната всегда казалась Маттео уютной, но сейчас его не покидало ощущение, будто время здесь остановилось. Тёмные стены, обитые деревом, поглощали свет, создавая угнетающее чувство. Тёплый свет от горящих дров лишь усиливал контраст с необъяснимо холодным воздухом и наполнял пространство тревожными тенями.       Тёмный Лорд стоял у камина, словно затаив дыхание. Его фигура, окутанная чёрной мантией, сливалась с тенями в полумраке, и одно его присутствие наполняло комнату давящим напряжением.       Маттео с удивлением осознал, что не испытывает страха, но всё же ощущал внутреннюю тревогу, словно предчувствие приближающейся бури. Казалось, что само присутствие отца насыщало комнату тёмной магией, и она заставляла сердце биться быстрее. Ощущение силы, исходившее от него, словно цепи, сковывало, мешая сделать шаг вперёд.       Тёмный Лорд медленно обернулся. Его голос звучал низко и ровно, с лёгким налётом холодной власти:       – Не заставляй меня ждать, Мэттью.       Впервые услышав своё имя из уст отца, Маттео почувствовал странную смесь эмоций. Его имя прозвучало как вызов и одновременно как приговор.       Отец смотрел на него холодным, проницательным взглядом и жестом приказывал приблизиться к нему. Не смея ослушаться, Маттео подошёл ближе к камину. Тёмный Лорд, удовлетворённый послушанием сына, снова заговорил:       – Я удивлён, что ты не выразил желание встретиться со мной раньше, не явился сам.       – Я не посмел бы отвлекать вас от ваших дел, словно требующий внимания ребёнок, – Маттео и сам удивился тому, насколько ровно прозвучал его голос, несмотря ни на что.       – А ты разумнее, чем я предполагал, – кажется, его ответ более чем устроил Тёмного Лорда. – Похоже, Ровена неплохо справилась с возложенной на неё задачей.       Парень с трудом удержался от вздоха облегчения.       – Итак, – продолжил отец, – что ты знаешь обо мне, о своём наследии, о своих предках?       – Ваш род ведёт начало от самого Слизерина, вы – величайший волшебник, победивший саму смерть, – Маттео намеренно не сказал «наш». Из того, что он знал о своём отце, он сделал вывод, что причастность к его роду и его свершениям нужно ещё заслужить, и не прогадал.       – А о своей матери? – продолжил допрос Лорд Волдеморт       Этого вопроса Маттео не ожидал. Он думал, что отец не станет упоминать о ней. Своей матерью он всегда считал Ровену, но понимал, что сейчас от него ждут не такого ответа. Всё, что было ему известно о настоящей матери, – это её имя, Шарлотта Пруэтт… и что она мертва.       – О ней мне мало что известно, – глухо отозвался Маттео, не найдя более подходящего ответа.       – Всё, что тебе нужно о ней знать, – это то, что она была верна мне, нашим целям и идеалам, – в голосе Лорда не было и намёка на тепло или любовь. Говоря о женщине, которая родила ему сына, он явно не испытывал никаких эмоций, будто говорил о каком-то неодушевлённом предмете.       – Она любила вас? – неожиданно даже для самого себя спросил Маттео. Он даже не успел понять, что сподвигло его задать этот вопрос. Возможно, просто где-то в душе он надеялся, что хотя бы его мать была способна на тёплые чувства.       Волдеморт медленно перевёл холодный взгляд на сына.       – Любовь – слишком примитивное понятие для того, кто смог познать величайшие тайны и победить смерть. Я видел, как люди погибали во имя любви, так и не достигнув ни признания, ни величия. Так стоит ли облекать свои влечения и желания в то, что может лишь навредить тебе самому? Верность и преданность – вот что имеет смысл и делает человека достойным.       Маттео подозревал, что, говоря о верности и преданности, его отец подразумевал слепое служение и покорность, но перечить благоразумно не стал.       – Тебе знакомы эти понятия? – спросил его отец.       – Смею надеяться, что да, мой Лорд, – отчеканил Маттео.       – Твоя уверенность в себе похвальна, – голос Лорда чуть смягчился. – И ты думаешь, что достоин служить нашему делу и называть себя моим сыном?       – Это решать только вам, мой Лорд. – Маттео не смел называть его отцом, этот привилегий тоже нужно было заслужить.       – Ты прав, решать мне. Но я спросил, что думаешь ты!       После этих слов голову Маттео пронзила жуткая боль. Тёмный Лорд не церемонился и вторгался в его разум с невероятным упорством. С каждой секундой боль лишь нарастала, будто кто-то острием ножа пытался вырезать из его памяти каждый фрагмент, каждое воспоминание. Держась за голову, Маттео и сам не заметил, как опустился на колени, но Лорд Волдеморт не собирался останавливаться, его воля была непреклонна, и боль, которую испытывал его сын, лишь увеличивалась.       Парень чувствовал, как мир вокруг начинает распадаться, и понимал, что отец может его уничтожить, но позволить ему увидеть свои истинные мысли и желания означало конец не только для него, но и для всех, кто был ему дорог. Из последних сил он пытался сосредоточиться и не открыть отцу доступ к тем мыслям, что, благодаря урокам Снейпа, научился отодвигать в самые дальние и укромные уголки своего подсознания.       Почти ослепнув от боли, он уже терял надежду на то, что ему удастся выйти из этой комнаты в своём уме.       Боль отступила так же внезапно, как и пришла. К своему удивлению, он обнаружил себя на коленях перед отцом, упирающимся руками в мягкий ковёр. Вставать Маттео не спешил, пытаясь выровнять дыхание и ожидая приговора Лорда.       – Ты испытал лишь малую часть моего могущества, сын, – произнёс ледяным голосом его отец. – Но ты выдержал, и я видел достаточно, чтобы принять решение, что ты можешь быть полезен и достичь высот, что ты можешь называться моим сыном.       Он справился! Твою ж мать, он справился! Маттео всё так же стоял на коленях и не отводил взгляда от пола, его лицо не выражало абсолютно ничего, но внутри он ликовал. Он смог защитить тех, кого должен был, он сделал всё правильно. Отец признал его, Лестрейнджам ничего не грозит, и даже если это означает конец для него самого, всё внутри сейчас кричало о победе. Пусть и маленькой, но победе. А дальше будь что будет.       Из молчаливого восторга его вывел голос отца:       – Протяни руку, сын.       На него будто вылили ведро холодной воды. Ну конечно, всё не могло закончиться просто так. У признания Тёмного Лорда есть конкретная форма – в виде клейма Метки, связывающей признанного достойным с его новым хозяином. И именно такой была цена его маленькой победы.       А разве не этого он хотел? Не этого он добивался своими покорными речами и смиренным взглядом? Разве не видел он в этом своё преимущество и способ достижения целей?       Не поднимая головы, стоя на коленях, Мэттью Риддл протянул отцу руку с покорной готовностью. Он чувствовал прикосновение волшебной палочки к предплечью и ледяной холод, растекающийся по венам от того места, где теперь был символ его принадлежности к слугам Тёмного Лорда – Чёрная Метка Пожирателя смерти. И ровно на секунду его накрыло невыносимое отчаяние, которое быстро сменилось абсолютным безразличием. Будто у Чёрной Метки был побочный эффект.       – Поднимись, Мэтью! – приказал Волдеморт.       Маттео медленно встал и встретился взглядом с ледяными глазами отца.       – Теперь ты один из верных, один из лучших, но как мой сын ты должен быть выше всех моих слуг, лучше их во всём. Не забывай о своём наследии и не посмей его запятнать, не посмей меня разочаровать. И тогда, когда я получу всё, к чему стремлюсь, когда волшебники займут место, что положено им по праву рождения, ты сможешь встать рядом со мной и гордиться тем, что ты сын самого могущественного мага, того, кто привёл наш мир к процветанию.       Чем больше он говорил, тем громче звучал его голос, и к концу этого монолога ледяной налёт его речи растаял в пылу веры самого Тёмного Лорда в свои идеи. Что ж, Маттео даже наконец понял, почему люди шли за ним – так убедительно и пафосно речи не двигал даже Дамблдор.       Когда с речами было покончено, Волдеморт снова обратился к сыну:       – Ты уже знаешь, что я поручил нечто юному Малфою, но не задаёшься вопросом, почему я не выбрал для этой задачи тебя, собственного сына?       – Лишь Малфой может думать, что вы дали ему это поручение потому, что он какой-то особенный.       Отец уже был в его мыслях, и лучше было говорить именно то, что думаешь.       Некое подобие улыбки отразилось на лице Лорда.       – Я не ошибся, ты умен, – в этот раз похвала звучала чуть теплее, чем в первый. – Но я всё же склонен считать, что Драко способнее, чем его отец.       – Хотите, чтоб я помог ему?       – Отнюдь. Ему самому предстоит восстановить репутацию своей семьи. Но когда настанет момент, вы должны будете выполнять указания Северуса.       – Мы? – уточнил Маттео.       – Ты и тот, кого ты выберешь достойным моей милости.       Осознание пришло не сразу. Лишь через несколько секунд Маттео понял, что настоящую проверку он ещё не прошёл. Тёмному Лорду мало было просто убедиться в лояльности сына, ему нужна была жертва. Кто-то, кого Маттео своими руками обречёт на служение общему делу и лично передаст новому хозяину… и он уже знал, кого потащит на дно следом за собой.       – Теодор Нотт.