Часть 14

— Спасибо, что позвал, — улыбнулась Кейтлин, останавливаясь у портрета какой-то дамы в голубом чепчике. Портрет моргнул и слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к их разговору. — У тебя милые друзья. — Обязательно передам Риддлу, что ты нашла его милым, — фыркнул Драко, уже прикидывая выражение лица Маттео, когда тот об этом услышит. — Он по-своему харизматичный, — уточнила девушка. — Учитывая, что всё, что я о нём знаю, могло быть и хуже. — Поверь, хуже некуда, — всё ещё со смехом заверил её Драко. — Но он всё равно твой друг. — Лучший. — Это я заметила. В коридоре повисла короткая пауза. Тишина будто стала гуще, только дама с портрета тяжело вздохнула, закатив глаза. Улыбка внезапно сошла с лица Малфоя, и он, немного прищурив глаза, уставился на Кейтлин и спросил: — А ты? Кейтлин не сразу поняла, о чём это он, и молча уставилась на него. — Ты — друг? — спустя почти минуту уточнил свой вопрос Малфой. — Нет, — тут же выпалила Барнс, наконец уловив суть. Малфой нахмурился, ещё не понимая, какую реакцию у него вызвал её ответ. Никак не мог выбрать между обидой, разочарованием и каким-то странным пониманием. Видимо, считав его замешательство, Кейтлин решила пояснить: — Я хотела быть тебе другом, — начала она. — Но потом поняла, что это не то, чего я хочу. Ну согласись, странно же каждый раз ожидать от друга, что на прощании он тебя всё-таки поцелует. За свою не очень пока ещё долгую жизнь Драко Малфой бывал в разных по своей степени абсурда и идиотизма ситуациях. Но сейчас он чувствовал себя особенно нелепо. Ему ещё ни разу не случалось тупо хлопать глазами с отвисшей челюстью перед девушкой, которая только что заявила о своём желании целоваться с ним. Такой наглости даже Паркинсон в своё время не набралась. — Ты это… скажи что-нибудь, будь добр, — опустив глаза в пол, проговорила Кейтлин. — А то я себя полной дурой чувствую. И что, по её мнению, он мог тут сказать? Да и вроде не говорить с ним ей только что хотелось. «Да твою ж мать, с каких пор одна мысль о том, чтобы кого-то поцеловать, вызывает столько эмоций?» — думал Драко. И лишь когда она подняла на него глаза, и он снова встретился с её небесно-голубыми глазами, до него наконец дошло. Поцеловать её сейчас — означало что-то ей пообещать. Дать надежду ей и себе. А этого он позволить не мог. Позволить себе эту слабость в тот самый момент, когда его жизнь катится к чёрту, и он понятия не имеет, как всё обернётся? Дать себе право надеяться, что всё ещё может быть хорошо? Поверить, что кому-то постороннему может быть не всё равно? А потом потерять ещё и это? — Я не могу, — наконец прошептал он. — Неловко вышло… — Кейтлин снова отвела взгляд, закусив губу. — Ты не поняла. — Да нет, я понимаю, — она даже попыталась улыбнуться. — Не понимаешь, — он шагнул ближе и сжал её руку, которой она нервно теребила галстук. — Ты не понимаешь, о чём просишь, Кейтлин. — Ну давай, самое время заявить, что мне лучше держаться от тебя подальше. — Было бы неплохо, — согласился Драко. — И не забудь добавить, что сын Пожирателя Смерти — не лучшая компания для юной леди вроде меня. — Хороший аргумент. — И вишенкой на торте пусть будет то, что ты обязательно разобьёшь мне сердце. — Обязательно. — Я всё ещё не понимаю? — Мне иногда кажется, что ты понимаешь гораздо больше, чем я сам. Она стояла так близко, что он мог рассмотреть все оттенки голубого и синего в её глазах, почувствовать запах её волос, тепло её кожи. Драко всё ещё сжимал её руку, ощущая пульс на запястье под своими пальцами. Она была совсем не той девушкой, которую он когда-либо мог представить рядом с собой, и именно это делало её ещё лучше. Будто глоток свежего воздуха после нескольких часов, проведённых в комнате, пропитанной сигаретами и тяжёлыми духами светских дам. — Это не будет легко, — сказал он, до конца не понимая, кого отговаривает — её или себя. — Знаю, — прошептала Кейтлин. Он смотрел на её губы слишком долго, будто сам себе признавался, что хотел этого, несмотря ни на что, преодолевая страх и сомнения. Его дыхание сбивалось, пальцы едва заметно дрожали, когда он позволил себе коснуться её щеки. Когда он наклонился ближе, в его сердце всё ещё боролись неуверенность и надежда. Страх и отчаянное желание. Мир вокруг будто затаил дыхание. Но как только его губы встретились с её, всё сомкнулось в тишину. В его голове не осталось ничего, кроме её имени. Он целовал её аккуратно, будто боялся, что она может раствориться, если сделает хоть что-то не так. Впервые Драко Малфою хотелось быть нежным и осторожным, а не властным и жадным — и это одновременно пугало и воодушевляло его. Эта девушка определённо вызывала в нём не те чувства, к которым он привык, но это было необъяснимо приятно и стоило того, чтобы рискнуть.

***

— Ну вот и закончились твои страдания, Грейнджер, — заявил Тео, разводя руками, когда они с Гермионой, попрощавшись со всеми, вышли из кабинета. По плану теперь он должен был проводить её до гостиной Гриффиндора — и так, чтобы их заметило как можно больше возвращающихся к отбою гриффиндорцев. — Если честно, я ожидала худшего, — призналась Грейнджер. — Ожидала, что Малфой будет швыряться в тебя проклятиями, а Пенси подожжёт твою мантию? — уточнил Тео с ухмылкой. — Ну, что-то вроде того, — подтвердила гриффиндорка. — Тогда признаюсь, что я рад: мы смогли тебя удивить. По-моему, я даже видел, как ты улыбалась. — Тебе точно показалось, Нотт, — воскликнула девушка, намеренно не скрывая улыбки. — И как, во имя Мерлина, ты теперь будешь смотреть в глаза своему Поттеру? — театрально сокрушался Тео, даже не задумываясь, что попал в точку. Улыбка пропала с лица Грейнджер. — Об этом я и сама весь вечер думаю. Такого Тео совсем не ожидал и даже немного растерялся. Конечно, все понимали, что вряд ли благочестивые друзья Грейнджер сочтут компанию слизеринцев, да ещё с такими фамилиями, приемлемой. Но не до такой же степени… Ему самому когда-то досталось от Малфоя и Забини за «выход в свет» с грязнокровкой, но разговаривать с ним за это не перестали. — Ты скажи, если я сейчас спрошу глупость, — начал Тео, — но тебя что, реально могут отлучить от церкви святого Поттера за пару часов в нашей компании? — Я, вообще-то, эти пару часов провела в компании сына того, кто убил его родителей. А ещё Малфоя, чей отец чуть не довёл до смерти сестру Рона. — Погоди, — Нотт резко затормозил, ухватив её за руку. — Ты же не с их отцами развлекалась, так? — Да, но… — Давай без «но»! — вечное веселье Нотта как рукой сняло. — Никто из нас родителей не выбирал. Твои вот — маглы. Но ты же не магл, понимаешь? А твой друг Поттер засадил моего отца в Азкабан, но я же с тобой разговариваю. — Малфой в этом году вообще-то разбил Гарри нос! — А когда я был на втором курсе, братья твоего Уизли заперли меня в тёмном чулане с мётлами. На целый день! — На четвёртом курсе Малфой заставил мои зубы вырасти на двадцать сантиметров! — А не так давно твой одноклассник раскроил моей подруге Лестрейндж лицо! — Это что, соревнования? — воскликнула Гермиона, не понимая, из чего вдруг они начали кричать на весь коридор. — Нет, Грейнджер, — резко ответил Тео. — Просто хочу, чтобы хотя бы ты понимала: на каждую историю про ужасных слизеринцев у нас есть такая же про вас. И что мы не наши родители. И что, чёрт возьми, если уж Малфой смог проглотить своё ЧСВ и не грубить тебе целый вечер, то, может, твоему Поттеру есть чему у нас поучиться? Тео сам не понял, почему в итоге взорвался. Кажется, это копилось в нём годами: взаимные обиды и претензии, унижения и подлости. В свете последних событий это казалось чем-то невероятно глупым, и очень детским. Да к тому же ему до смерти надоело оправдываться за вещи, которых он не совершал, и за человека, которым он не являлся. Он всё время наблюдал, как Риддла обходили стороной, даже когда тому нужна была помощь. Как Лестрейндж мучилась чувством вины при виде родственников людей, с которыми она никогда даже не встречалась, но им не посчастливилось встретиться с её тёткой. Как Малфой изо всех сил пыжился, чтобы соответствовать своему напыщенному папаше. Большинство своих переживаний они всегда старались прятать за шутками и смехом. И, видимо, оттого эти самые шутки чаще всего и выходили мрачными, наполненными иронией, сарказмом и холодным цинизмом. И сейчас, возможно, впервые за всё это время Теодору Нотту отчаянно хотелось, чтобы хоть кто-то наконец-то разглядел за всем этим театром его настоящего. Хоть раз. Гермиона не стала даже пытаться вырвать свою руку из крепкой хватки Тео. Девушка, от природы обладавшая некой долей эмпатии, внимательно наблюдала, как меняется выражение его лица и взгляд. Она привыкла видеть его весёлым, с озорным, местами хитрым блеском в глазах, а сейчас ничего этого не было. Лишь усталость и немного грусти. Она привыкла видеть слизеринцев холодными и грубыми, самовлюблёнными, даже злыми. Но этот парень зачем-то изо всех сил пытался доказать, что всё это не так, что он не такой. И было бы нечестно не признать, что у него это получается. — Может, ты и прав, и нам всем есть чему друг у друга получиться, — наконец произнесла Грейнджер. — И, может, даже в конце концов вся эта глупая вражда себя изживёт… Но это не случится прямо сегодня, Тео. — Но с чего-то же нужно начинать, — он чуть ухмыльнулся на одну сторону. — Того, что я всё ещё стою тут и слушаю, как ты на меня орёшь, для начала хватит? — улыбнулась Гермиона. — Прости, — рассмеялся Тео. — Сам не знаю, что это на меня нашло. Просто не хочу, чтобы тебя считали прокажённой за то, что ты просто разговариваешь со мной. — Я так и поняла. Но главное, что я с тобой всё ещё разговариваю. Правда ведь? — она смотрела на него со смесью веселья и некой надежды во взгляде, от чего Тео и сам начал улыбаться. — Правда, Грейнджер, — согласился он. — Пошли уже, а то все разойдутся, и наше представление никто не увидит. — Ну и пусть, — неожиданный ответ Гермионы заставил его удивлённо уставиться на неё. — Вечер-то всё равно удался, — с той же улыбкой немного смущённо добавила Грейнджер. И в этот момент Теодор Нотт на секунду поверил, что в этом мире возможно всё.

***

Спустя пару дней после их вечеринки Маттео Риддл сидел в кабинете профессора Снейпа и исподлобья оглядывал самого профессора, пока тот отчитывал его за кражу ключей от кабинета профессора Бербидж. Комната тонула в полумраке: тяжёлые шторы почти не пропускали дневной свет, на полках громоздились ряды банок с ингредиентами, и от них тянуло едким запахом трав и сушёных корней. Пламя в камине лишь изредка бросало алые отблески на бледное лицо Снейпа, делая его ещё более суровым. — Я полагал, что с некоторых пор вы и мистер Нотт будете более сдержанными, но вы продолжаете принимать участие в столь детских выходках. — Простите, профессор, но ни вы, ни наш высокочтимый хозяин не давали никаких инструкций насчёт кражи ключей и проведения досуга, — Риддл изо всех сил старался изображать учтивость и явно переигрывал. — А мои инструкции не привлекать внимания вы уже забыли, мистер Риддл? — Но ведь ничьего кроме вашего внимания, профессор, мы не привлекли. — Вас ведь могли поймать другие учителя. — Мы даже не нарушали расписание и были в гостиной до отбоя. Что нам могли предъявить? — Возможно, внимание отца к вашей персоне немного ударило вам в голову, мистер Риддл, но хочу напомнить, что я всё ещё ваш декан, а вас поймали на краже школьного имущества. — Не поймали, я сам их вам принёс. — Вы, кажется, забываетесь, Риддл! — рявкнул Снейп, хлопнув ладонью по столу. — Я ведь явился с повинной, профессор, хотя мог этого и не делать. — И я, по-вашему, должен вас за это похвалить? — Нет, вовсе нет, — Маттео отчаянно старался не начать улыбаться, глядя на то, как бесится Снейп. Ему нужен был лишь повод привлечь к себе внимание профессора, который старательно избегал его после рождественских каникул. И у него это вышло, но если терпение декана лопнет, тот просто вышвырнет его — чего Маттео допустить никак не мог. Поэтому он старался не выбесить Снейпа окончательно. — Я лишь хотел признать вину и поговорить с вами, профессор, — продолжил парень. — И о чём же вы желали поговорить? — глаза профессора подозрительно сузились, будто он ожидал услышать от Риддла признание в вещах куда хуже, чем мелкое воровство. — Я хотел бы быть более полезным вам, — Риддл намеренно не уточнил, в чём именно он хотел быть полезным. — О чём вы говорите, мистер Риддл? — кажется, профессор специально делал вид, что не понял. «Ну да, в эту игру можно играть вдвоём», — подумал Риддл. Он молча уставился на профессора, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что на притворное непонимание Снейпа не купился. — Новых инструкций насчёт вас и мистера Нотта я не получал. И если вы тоже, то, боюсь, ничем не могу помочь, — отчеканил Снейп, явно надеясь на то, что разговор на этом будет окончен. — Кажется, вы не расслышали. Я сказал «вам», профессор, — Риддл наклонился чуть вперёд. — Вы говорите о чём-то конкретном, Риддл, или играете наугад? — похоже, проницательность профессора Снейпа оказалась выше всяких похвал. Хотя план Риддла трещал по швам, сам он так не считал. — Пытался наугад, — честно признался Маттео неожиданно для Снейпа. Что ж, правды ради, этот мальчишка всегда умел его удивлять. — На самом деле, профессор, я лишь пытался убедиться, что всё ещё могу вам доверять, как раньше, — продолжил Маттео. — Можете, мистер Риддл, — незамедлительно ответил профессор. — В доказательство чего смею утверждать, что ваш отец всё ещё не в курсе о ваших навыках в окклюменции. — Думаю, то, что он не в курсе, откуда у меня эти навыки, — лучший комплимент вам как учителю. Обмен любезностями прошёл успешно, что более чем устраивало Маттео. Всё это звучало как вполне себе доверительная нота и давало парню надежду на успех его замысла. — Мистер Риддл, раз уж мы выяснили, что в вопросе доверия между нами ничего не изменилось, предлагаю перейти к сути. — Снейп откинулся на спинку и сложил руки в замок на столе перед собой. — Что вам нужно от меня? — Ничего, кроме того, о чём я уже сказал, — ответил Маттео. В его голосе уже не было притворной любезности. — Хочу быть полезным. Хочу делать хоть что-то. Немного утомляет оставаться в неведении. — Почему не обратились к отцу напрямую? — В отличие от вас, с ним у меня вопрос доверия, как вы понимаете, не решён. — Я отчего-то решил, что дело вашего отца не близко вам в тот день, когда вы примчались ко мне за помощью в сокрытии ваших мыслей от него. Маттео понимал, что Снейп прощупывает почву — так же, как и он сам. — Как вы понимаете, выбор был невелик, профессор. Окажись я не самым лояльным к общему делу, и пострадали бы дорогие мне люди. — И вы так рвётесь приобщиться к этому самому делу ради того, чтобы у Тёмного Лорда не было повода даже задуматься о том, что Ровена Лестрейндж и её дочь не разделяют взглядов остальной их семьи? — Именно. На несколько секунд профессор Снейп отвёл глаза в сторону и будто о чём-то задумался. Тусклый свет свечей подчеркнул глубокие тени под его глазами, делая его лицо ещё более мрачным, словно что-то всплыло в его памяти. Но уже через секунду он снова сфокусировал взгляд на Маттео. В свою очередь, Риддл задумался, не слишком ли он разоткровенничался с профессором. Возможно ли, что готовность Снейпа помогать кому-то ограничивалась Нарциссой Малфой, и Маттео просчитался? Ему удалось скрыть свои страхи за близких от отца, но он так легко открыл их его приближённому слуге. Но ведь профессор уверил его, что ему можно доверять, и пока что действительно не давал поводов в этом сомневаться. Маттео успел перебрать в голове множество вариантов возможных последствий, пока профессор молчал. Он понимал, что, возможно, Снейпу можно доверять, но ему нужна страховка. — Не подумайте, что это шантаж, профессор. Но хочу, чтобы вы знали: взамен на сохранность в тайне этого разговора я обязуюсь оставить в тайне ваш сговор с Нарциссой Малфой. На лице декана мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. — Мистер Малфой рассказал вам? — Он даже не в курсе, что я об этом знаю. Профессорская бровь взлетела ко лбу, указывая на крайнее удивление самого профессора. И на этот раз быстро сделать вид, что ничего такого не было, у него не вышло. — Вынужден признать, что ваша подготовка к этому разговору меня впечатлила, мистер Риддл. Я подумаю, чем я могу вам помочь. Ответ был довольно расплывчатый, но в нём не звучал отказ, и уже это давало Маттео некоторое подобие надежды на успех. — Это больше, чем я рассчитывал, профессор, — признался Маттео, поднимаясь со стула. — Но наказание за кражу ключей это не отменяет, Риддл. Будете неделю переписывать у меня отчёт о древних проклятиях после ужина. — Да, сэр, — вздохнул Маттео. Но даже это не могло ухудшить его настроение. Правда, он ещё не знал, что через секунду от этого настроения не останется и следа. Когда профессор уткнулся в свой свиток, всем своим видом давая понять, что Риддл может проваливать, дверь в его кабинет резко распахнулась. На пороге показалась еле дышавшая Пенси Паркинсон в компании Кейтлин Барнс. — Профессор… — выдохнула Пенси. — Там Малфой с Поттером… Договорить она не смогла из-за одышки, но, судя по выражению лица Барнс, Малфой с Поттером там убивали друг друга не меньше, решил Маттео. И только догнав профессора в дверях туалета на восьмом этаже, Риддл понял, что лицо Барнс не описывало и половины реальной картины.

***

Первое, что увидел Маттео, забежав следом за профессором в комнату, — кровь. Слишком много крови. Казалось, что она была везде: расплывалась в лужах, пропитывала полы мантии, затекала в щели на полу. На фоне белого кафеля это выглядело так, будто кто-то пролил красную краску. Холодный воздух туалета был насыщен запахом железа и сырости, и каждая капля, упавшая на плитку, эхом отзывалась в гулкой тишине. Маттео никак не мог понять, откуда тут столько крови, пока его глаза не наткнулись на лежащего на полу Драко, белая рубашка которого уже почти полностью пропиталась алыми пятнами. И только когда Риддл опустился рядом с ним, до него наконец дошло, что это — кровь его друга. Где-то издалека раздался девчачий крик, но ему уже не было до этого никакого дела. Зрелище было настолько впечатляюще ужасным, что Риддл, кажется, забыл, как дышать. Все звуки вокруг казались приглушёнными, будто кто-то опустил его под воду, и на секунду ему и вовсе показалось, что мир сузился до одной точки — в которой находились только он и его истекающий кровью друг, которому он не знал, как помочь. Драко дышал рвано, с трудом проталкивая воздух в лёгкие. Но дышал. И Маттео старался сконцентрироваться на этой мысли, чтобы не впадать в панику. Это помогло — но ровно до того момента, пока в его поле зрения не попали чьи-то мокрые кроссовки. Он поднял глаза — и столкнулся взглядом с Гарри Поттером. Пенси Паркинсон множество раз в своей жизни видела, как Маттео Риддл смотрит на кого-то в своей коронной манере — исподлобья, нахмурив брови и с крайне серьёзным выражением лица. Но никогда ещё, на её памяти, она не видела, чтобы он смотрел на кого-то вот так, как сейчас, — так, что даже у неё по спине пробежали мурашки. В его глазах плескался ледяной холод, смешивающийся с чистой ненавистью. Где-то так, по мнению Пенси, выглядело обещание скорой и мучительной смерти. Жалеть Поттера она, конечно же, не собиралась, но почему-то выдохнула с облегчением, когда тот сорвался и выскочил мимо неё в коридор, а Маттео так и не двинулся с места. По мере того как профессор Снейп шептал свои заклинания, а кровавых луж вокруг становилось меньше, Маттео всё больше приходил в себя и возвращался в реальность. Заклинания профессора мягко вспыхивали зелёным светом, отражаясь на белых стенах и разгоняя тени, словно пытаясь вычистить ужас из этого места. Он сам до конца не понимал, как ему удалось держаться и не швырнуть Аваду прямо в лицо Поттеру там же, хотя соблазн был велик. Он толком даже не помнил, как оказался на коленях посреди лужи рядом с Драко. Всё произошедшее казалось эпизодом из кошмарного сна. Единственное, что Маттео понимал, — что Драко жив. И что Поттер никуда не денется. Первое его успокаивало, второе отдавало мрачным предвкушением. Маттео Риддл не был садистом по натуре. Но годы взросления среди мрачных прислужников Тёмного Лорда наложили свой отпечаток. Его выдернул из мрачных мыслей голос профессора: — Я доставлю мистера Малфоя в лазарет. Вы с друзьями сможете навестить его позже. И вот тут Маттео накрыло истинным отчаянием от осознания того, что ему придётся рассказывать о случившемся Рейвен и остальным.