Медный меч в хрустальном сердце

«Резкая боль. Колющая. Он опускает взгляд ниже. Медный меч. Золотые капли падают на землю, пропитывая почву. Он вновь смотрю в его глаза, непонимающе, пытаясь найти в них хоть какое-то оправдание. Но нет. Вновь пустота, а с губ срывается короткое «прощай.» — Прощай, — сорвётся с губ Семёна в ответ.» Он проснулся в госпитале в поту. Служба под прикрытием, словно вторая кожа, въелась в его сущность. Ночи редко приносили покой. За время, проведённое под личиной чужого, в специализированных подразделениях и вражеских организациях, его жизнь превратилась в сложный лабиринт из лжи и предательства. Воспоминания о ранении, ставшем билетом к скорому возвращению, пробивались сквозь этот морок с пугающей ясностью. Каждый раз, как наяву, он чувствовал жар раскаленного металла, пронзающего плоть, помимо оглушительного грохота, взрывов и криков, смешанных с предсмертным хрипом. Ночь. Скоро начнёт светать. Иногда он вспоминал первое время в госпитале с его тускло освещёнными больничными палатами. Его кровать тогда стояла в центре, на которой он, забинтованный, лежал, а рядом с ним жужжал комар. — Почему именно комары? Даже в этом аду… Молодая медсестра Мария, которая заботилась о раненых и входила в комнату с подносом с лекарствами, выглядела удивлённой, увидев, как Семён боролся с жужжащими комарами, сидя на койке. Даже во время работы в полевых условиях с Гехайме Фельдполицай (GFP) — секретной полевой полицией, которая занималась контрразведкой и подавлением сопротивления на оккупированных территориях, эти насекомые Семёну не докучали. — Опять они, — сказала она, а потом с добротой в сердце подошла и наклонилась над Семёном, отгоняя комара, — Давайте я вас немного спасу. Его ранили. Жизнь хрустальная, прозрачная и уязвимая, словно зимнее утро, тронутое первым лучом солнца. Встретиться и понять. Встретиться и найти хоть тень сожаления, хоть искру раскаяния. Но в ответ — лишь пустота. Бездонная, леденящая душу пустота, не обещающая ничего, кроме боли и отчаяния. До войны старшеклассники хотели наслаждаться синим небом, а их заставляли глядеть на чёрную доску. Они задумывались над смыслом жизни, а их неволили — думай над равнобедренными треугольниками. Им нравилось слушать музыку, а их заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил…». Всех превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Кому-то это нравилось, а ему нет. Он из тех, кто ненавидит ошейник с верёвочкой. Но это отнюдь не повлияло на выбор профессии, зато помогло в импровизации при отсутствии помощи в работе у врага. Существующие зондеркоманды и айнзацгруппы, занимавшиеся уничтожением евреев, коммунистов, цыган и других групп населения, объявленных 'врагами Рейха' на оккупированных территориях; подразделения, специализировавшиеся на экономической эксплуатации захваченных территорий, вывозе ресурсов и произведений искусства; инженерные и строительные подразделения, такие как организация Тодта, занимавшиеся возведением оборонительных сооружений и инфраструктурных объектов; специализированные части, адаптированные к ведению боевых действий в особых условиях, таких как высокогорные, арктические или тропические районы, казались обыденными после некоторого времени работы. Эти специализированные подразделения, зачастую отличавшиеся особой жестокостью и преданностью нацистской идеологии, сыграли значительную роль в реализации преступных планов Третьего рейха, но по мере того, как Семён всё глубже погружался в работу в структуре рейха, открывались новые формирования, которые так часто засекречивались — что даже почти все генералы не знали об их существовании. Символично, что одно из них имело эмблему в виде медного меча в хрустальном сердце. Помимо диверсий и сбора информации он передавал информацию о передвижениях мобильных отрядах СС и полиции, ответственных за массовые убийства евреев, коммунистов и других 'нежелательных элементов' на оккупированных территориях. Существовали также специальные подразделения, занимавшиеся диверсионной и разведывательной деятельностью, такие как 'Бранденбург-800', чьи бойцы обучены действовать в тылу врага, переодетые в форму советских солдат. В письмах ему подчёркивали особую роль подразделений СС, контролировавших концентрационные лагеря и лагеря смерти, осуществляя систематическое уничтожение миллионов людей. Специализированных подразделений, предназначенных для выполнения конкретных задач, часто выходящих за рамки обычных военных действий. К ним относились диверсионные группы, такие как 'Бранденбург 800', обученные захвату стратегических объектов и проведению операций в тылу врага, часто переодетые в форму противника. Существующие подразделения, специализирующиеся на борьбе с партизанами ('Jagdkommandos'), концентрировавшиеся на выслеживании и уничтожении партизанских отрядов, созданные специальные подразделения для проведения пропаганды и психологической войны, направленные на деморализацию вражеских войск и населения — богатейший материал о том, как делать не надо. Хотя захват стратегических объектов и дезорганизация тыла противника в массовых объёмах были неплохи. Семён знал, что даже если они одержат победу на фронте, предстоит борьба с айнзацгруппами, Ваффен-СС и Бранденбург 800. Работали они хорошо, иначе бы так долго не продержались. Все эти подразделения СС, ответственные за массовые убийства евреев, коммунистов и других лиц, которых нацисты считали нежелательными, в основном в Восточной Европе, причём боевые, набранные из добровольцев Германии и других стран, часто известные своей жестокостью и фанатизмом. А уж подразделения специального назначения, которые использовались для диверсий, саботажа и шпионажа в тылу врага, были недоступны простым рядовым. Передавая сведения Фельджандармерии — военной полиции, отвечавшей за поддержание дисциплины среди немецких солдат и за обеспечение соблюдения правил на оккупированных территориях о нарушающем порядки населении, Семён добился определённого расположения, особенно с учётом его происхождения. Он с одной стороны предоставлял информацию нацистам, а с другой стороны — своим. Он уже очень долго находится в госпитале. Для многих дни тянулись бесконечно, сливаясь в однообразную череду медицинских процедур и тревожного ожидания. Но даже в часы, когда физическая боль отступала, его преследовали кошмары. Ночи стали самым страшным временем суток, когда ужасы прошлого возвращались. Он просыпался в поту, с бешено бьющимся сердцем, не в силах отделаться от образов. Эти постоянные кошмары не давали ему покоя, делая выздоровление ещё более трудным и мучительным процессом. Кошмары, ранее отсутствовавшие из-за непрерывных постоянных боёв, снились каждую ночь. Но спал он много из-за нехватки сна ранее. За окном госпиталя светало. Было тихо, война была вдалеке. Запах лекарств, смешанный с запахом утренней росы, проникал сквозь неплотно закрытые окна. Палата, обычно полная стонов и хрипов, сейчас казалась умиротворённой. В углу, на койке, лежал старик с седыми, как лунь, волосами. Его лицо, испещренное морщинами, хранило память о пережитых боях и утратах. Глаза, обычно полные боли, сейчас были закрыты. Он мирно спал, словно ребёнок, уставший от долгой игры. На соседней койке, молодой парень с перевязанной головой, ворочался во сне. Ему снились взрывы, крики товарищей, запах пороха. Война не отпускала его даже в сновидениях. В коридоре послышались тихие шаги. Медсестра, с бледным, усталым лицом, шла по своим утренним делам. Она знала, что этот покой обманчив. Война рано или поздно напомнит о себе, принеся новые раны и новые страдания. Но пока, в этом тихом рассвете, она могла лишь надеяться на лучшее, стараясь облегчить боль тех, кто был рядом.